этюд в багровых тонах

Я хочу тебя прижать к себе, коснуться тебя кожей,

Нежное дыхание, быстро бьется сердце,

когда я шепчу тебе на ухо:

«Я чертовски хочу разорвать тебя на куски!» / She wants revenge — Tear you apart

♱♱♱

Растерянная, с ног до головы в крови Ника, она застыла посреди немых металлических стен, не в силах вымолвить и слова. Воздух дрожал напряжённой тишиной. Ангел замер лишь на мгновение, запечатлевая угасающие алые блики в её радужках. Точь-в-точь как у него. Она уже так близка к памяти о своей сути. Она так прекрасна в своём возвращении. Опасно прекрасна. Подойдя к ней вплотную, Каин сжал её плечи, стряхивая ступор от произошедшего. Его пальцы дрожали сильнее, чем он позволял себе показать. Он был так близко к той самой девушке, что повстречал в самом не подходящем месте для любви — в её персональном аду, в котором ему, в довесок, была отведена роль мучителя. — Каин… Я убила Ника. — Голос Лэйн звучал безжизненно, в нём не было и тени сожаления. — Я убила… убийца. — Лэйн, взгляни на меня, — проговорил он твёрдо, ладонями обхватив её лицо. Его пальцы горели на её коже. — Ты сделала то, что должна была. Это он убийца. Он убил Киру. Отряду скажем, что это я наказал предателя — мне поверят: знают, что способен. — Ты не должен… — Не должен. Но я сделаю это для тебя. Для нас обоих. — Осторожно коснувшись губами её лба, он принялся вытирать открытые участки кожи от багровых капель, а затем обнял её, крепко прижимая к себе, намеренно пачкая свою одежду. Тепло её тела било в самую грудь, напоминая о том, что ни смотря ни на что — она жива, она рядом. Онемение начало отступать лишь когда они оказались далеко за пределами базы, среди руин когда-то шумного мегаполиса. Ветер шелестел в пустых оконных проёмах, отдаваясь тревожным эхом. Каждый член отряда размышлял о своём, не осмеливаясь нарушить воцарившееся скорбное молчание. Лэйн замедлилась, чтобы поравняться с ангелом, замыкавшим строй. Слегка коснувшись его ладони, произнесла так, чтобы расслышал только он: — Спасибо. Всем в отряде было заметно: их отношения уже давно вышли за рамки. Что-то между ними происходило — каждый невольно становился свидетелем их цепких взглядов, то и дело блуждающих друг по другу. Было невозможно не заметить их взаимную заинтересованность. Такая связь удивляла: холодный, отстранённый Каин стал человечнее с появлением Лэйн. Он с большей охотой стал участвовать в делах отряда — очевидно, чтобы в первую очередь следить за её безопасностью.

***

Её образ в крови Ника застыл перед глазами. Он въелся в сетчатку, расползаясь по капиллярам жгучим чувством. Тогда он испытал ни с чем не сравнимую жажду: защитить её, успокоить, показать, что она не одна в этом кошмаре. И даже если станет считать саму себя чудовищем — он хотел, чтобы она знала о его готовности принять её. Любой. Какой бы путь возвращения к себе она ни выбрала. Память — проклятие: он помнил каждый отзвук цепей, что сковывали её когда-то, каждое робкое касание, жар, с которым они однажды растворились друг в друге. Она же не помнила ни его, ни их совместный ад, обернувшийся раем для двоих. Её образ в крови расцветал под опущенными веками ангела. Сидя в небольшой молельне в заброшенной церквушке, что повстречалась отряду по счастливой случайности для ночлега, он позволил фантазиям заполнить воспалённый рассудок. Запах ладана и воска резал ноздри, пропитал насквозь эти священные стены. Алтарь и скамьи сохранились в первозданном виде — точно тот, кого звали её прихожане, оберегал это место в надежде на их возвращение. В его разуме был такой же непогрешимый алтарь, где божеством, которому он незримо поклонялся, стала она. Скрипнула дверь. Тихие, едва уловимые шаги приблизились к нему со спины. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать наверняка — это она. Молчит. А он упрямо не поднимает веки, наслаждаясь каждым мгновением с ней наедине. Пока она не говорит ни слова, ему кажется, что она всё вспомнила. Что больше не нужно притворяться. Слова пусты. Слова всё рушат. Слова делают его одиноким в гнетущем настоящем. Не задержаваясь возле него, она проходит к алтарю, сбрасывая оставленные стопки священных писаний в кучу. Книги разлетаются у алтаря, с глухим звуком падая на каменный пол. Чиркает спичка. Треск вспыхивающего огня звучит нечестивой усмешкой. Похрустывают переплёты в первых несмелых всполохах. — Ты замёрзла, Лэйн? — сдаётся Каин, открывая глаза и плавно поднимаясь со скамьи. — Или решила вырвать у судьбы право предопределить наш конец? Её силуэт мелькает в ставшем за секунды столбом пламени. Чёрные тени растекаются по стенам, повинуясь каждому движению своей госпожи. В попытке разглядеть её ангел делает шаг в сторону — она шагает в противоположную. Играет с ним? — У людей есть традиция: прыгать через кострище, чтобы очиститься от всего дурного, — её спокойный голос отражается эхом о стены. Но спокойствие было обманчивым: в нём затаился сам грех. — Наверное, для ангелов это всё глупости? — Отнюдь. Есть в этом что-то… занимательное. Люди ступают в огонь, зная, что могут сгореть в нём. Или быть согреты. В следующее мгновение, легко порхнув сквозь пламя, точно это у неё были крылья за спиной, Лэйн приземлилась в шаге от завороженного ангела. В одной лёгкой шёлковой сорочке, подолом касающейся мраморного пола, подчёркивающей каждый идеальный изгиб тела, — она обернулась святыней, рождённой из самого пламени. — А ты рискнул бы снова ступить туда, где наверняка знаешь, что сгоришь? — подобравшись к нему вплотную, взгляд её красных глаз остановился на его губах. — Только если буду знать, что встречу там тебя. — Надежда отозвалась в груди предательским трепетом. — Ты вспомнила? Ответом стал поцелуй. Дерзкий, настойчивый, не терпящий промедления. Ладони Каина притянули её ближе, сжимая гладкую ткань так, чтобы чувствовать её горячую кожу. Пространство кружилось; тени танцевали с пламенем, сбивчивое дыхание сливалось с треском исчезающих текстов. Вновь оказавшись сидящим на скамье под напором стремительных ласк, Каин притянул её к себе, усаживая сверху. Едкая страсть вместе с дымом заполоняла молельню, возносясь к сводчатому потолку. Пальцы жадно поглощали каждый сантиметр её тела: он был голоден ею слишком долго. И теперь сдерживаться сил не осталось. В одно мгновение расправившись с одеждой, он вошёл в неё, богохульно наслаждаясь тёплой окутывающей влагой. С каждым глубоким толчком кислорода становилось всё меньше. Но и потребность в нём уступала потребности слиться воедино. Поцелуев стало отчаянно мало — они кусали друг друга, оставляя отметины зубов на коже. На мгновение отстранившись, она потянулась в бок: на скамье лежал небольшой ритуальный клинок. Откуда только взялся здесь? Быстро полоснув вдоль запястья, она отбросила его обратно. — Лэйн, осторожнее, — Глаза ангела вспыхнули восторженной тревогой. — Чшш… — Она накрыла окровавленным пальцем его губы. Облизнув его, Каин прикрыл веки: она была сладкая и терпкая, точно вино. Слизывая каплю за каплей, он пил её, вбирал в себя свою святыню, жадно отравлялся их греховным причастием. На потолке из трещин собирались багровые капли. Хлёсткие, они разбивались об их сплетённые тела, движимые ритмом извращённого чувства, неподвластного никому, никогда и нигде. Кровавый дождь — литургия, знаменующая их соитие, символизирующая их любовь. Он безжалостно тушил пламя костра, застилая всё кругом алым полотном. На самой вершине эйфории пространство безвозвратно раскололось на миллион частиц, стирая границы тела и сознания. Наконец, она вернулась к нему. Он вновь стал полноценным, не разделённым на два разных начала. Благодаря ей, и он определился кем ему быть.

***

Глаза Каина блеснули красным. Напротив по-прежнему возвышался алтарь. Ни обожжённых книг на каменном полу, ни кровавых капель, ни распалённой вожделением Лэйн. В груди засквозило ледяной пустотой. Позади, совсем близко, раздался едва различимый шорох одежды. Облокотившись локтями на спинку его скамьи, рядом с его спиной, Лэйн уложила голову на сложенные руки и, улыбаясь, заглянула в лицо ангела. Сияющие в полумраке алые радужки поглощали его замешательство. — Понравилось, Каин?