То, что спрятано в пепле

И, встретив тебя, я заранее готовил щит и меч. Каждый раз поворачиваясь спиной, ожидал удара. Но когда вместо сильных ударов, ты молча обнял мои плечи, спустя тысячи выигранных битв, моя оборона пала... Тонкие щупальца тумана, подсвеченные редкими лучами заходящего солнца, ползли по израненным скалам Олуха. Утихший после яростного шторма ветер лишь изредка вздыхал, шелестя обрывками соломы и водорослей, выброшенных на берег. Воздух был пропитан запахом мокрой земли, соли и чего-то едкого, кажется, дыма, доносящегося откуда-то из глубины острова. На горизонте небо, ещё недавно свинцово-серое, начинало раскрашиваться багровыми и оранжевыми мазками, но эти краски казались чужими, неспособными согреть продрогший остров. Волны, уже не бушующие, но всё ещё тяжёлые, с глухим рокотом накатывали на берег, унося с собой щепки и обломки, которые ещё час назад были чьими-то домами или лодками. Почти все строения на берегу сильно пострадали. Некоторые крыши были сорваны, словно игрушечные, а стены зияли дырами. Кое-где виднелись опрокинутые лодки, выброшенные далеко на сушу, их бока были искорежены и покрыты глубокими царапинами. Несмотря на вечер, на острове ещё не стемнело окончательно, но тени уже сгущались, скрывая детали разрушений и придавая всему жутковатый вид. Изумрудная зелень острова, обычно такая яркая, сейчас казалась приглушённой, уставшей, покрытой налётом соли и грязи. Странная тишина нависла над Олухом — не та уютная вечерняя тишина, а скорее оглушающая пустота, прерываемая лишь стонами ветра и глухим шумом моря. Лишь изредка доносились крики драконов, но и они звучали как-то по-особому, тревожно и непривычно. Чувствовалось, что остров тяжело ранен, и каждый уголок его ждёт рассвета, чтобы начать залечивать свои раны Впервые за несколько лет на остров обрушилась сильная буря, которая заставила многих драконов покинуть остров, а викингов хвататься за какие-либо предметы своих хижин, лишь бы их не разрушило нечто происходящее вокруг. Тяжело поверить, а на острове снова воцарился хаос. Обычно, в такие моменты викинги говорят, что сам Один гневается на них. Вот только неизвестно за что. Такой череды разрушений не было уже долгое время... – Иккинг, даже не проси меня, – тут же отрезает вождь, не давая своему отпрыску закончить мысль и отставляет кружку с водой на край стола. Вождю сейчас нелегко. Видеть, что случилось с твоим островом, понимать, что пришлось пережить твоим людям. – Пап, ну послушай меня, мы ведь защитники Олуха! Мы не можем быть в стороне в такое время, – разводит руки в стороны сын, уже битый час сидя над почти полной тарелкой еды, к которой даже не сумел притронуться из-за своих попыток доказать отцу собственную точку зрения. Стоик хмурит густые тёмные брови и его глаза на секунду закрываются, казалось, что он пытается подобрать нужные слова. Порой ему так тяжело убедить в чём-то своего сына. Несмотря на его хрупкий внешний вид, упёртости и настойчивости у него хоть отбавляй. – Я всё понимаю, но это крайне опасно, Иккинг. Где гарантия, что такой же шторм не повторится вновь? К тому же, сейчас не самое лучше время для полётов, – он хотел добавить что-нибудь ещё, но сдержался, – ну, ты меня понял. – Вот именно, где гарантия, что шторм не повторится вновь? У нас половина деревни разрушена, люди в панике, они очень огорчены. Мы всего лишь хотим облететь остров с ребятами и посмотреть не требуется ли кому-нибудь помощь. Этот шторм обрушился на нас без предупреждения. Вдруг кто-то пострадал или вообще остался без дома? – шатен продолжает активно жестикулировать и высказывать своё мнение, поднимая брови в удивленной дуге. Его поражает факт того, что несмотря на все пройденные опасные события, отец продолжает волноваться за него даже будучи с одним из сильнейших драконов в команде. Да, это отцовский долг : волноваться за сына и пытаться сделать его жизнь как можно лучше. Разве не лучше поберечь себя, если ситуация это позволяет? Только не для драконьих всадников. Стоик Обширный размышлял где-то минуту, прежде чем тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой, плавно прикрывая тяжёлые веки. Нет, нет и нет, такого он себе позволить точно не мог. Отпустить своего сына после такого стихийного бедствия в полёт. – Я отметил твоё благоразумие и желание помочь жителям Олуха, но думаю, что тебе лучше оставить эту работу на старших, сын, – глава семьи взглянул на юношу. Тот в мгновение ока поменялся в лице. Боевой настрой быстро поменялся на отчаяние. Видеть своего сына таким не просто. И, наверное, самая тяжёлая часть отцовства – это отказывать своему же ребёнку в том, чего он так сильно хочет. – А сейчас заканчивай с ужином и возвращайся к себе в комнату. Завтра важный день. Отпрыск поник, опустив голову, он даже не поинтересовался какой именно день уже на носу. Заканчивать с ужином уже не хотелось. Аппетит совсем пропал, ещё и сегодня пришлось отказаться от полётов, этим вечером никто не мог покидать дом. Однако, вряд-ли это могло остановить двух сорванцов. Хэддок поднялся в свою комнату вместе с драконом и запер дверь, прежде чем тяжело вздохнуть. Его хрупкие плечи вяло опустились вниз, под тяжестью отцовских слов, которые всё ещё прокручивались в голове на повторе. – Беззубик, я не понимаю, как мне ещё доказать своему отцу, что я способен справится с любыми трудностями? Почему всегда так сложно договориться с ним? – тяжело вздыхая, проговаривает Иккинг, усаживаясь на край своей кровати. Ночная фурия подходит ближе к нему и садится напротив, прислушиваясь к словам своего друга. Его зелёные большие глаза смотрят на человека с пониманием, вот только ответить он не может. Вместо этого дракон укладывает голову на колени викинга и тихо урчит, будто старается поддержать парня этим. Иккинг укладывает ладонь на чешуйчатую голову дракона и плавно поглаживает его : – Спасибо, друг, но думаю, что нам удастся сделать то, что я задумал. Вот только дождемся ночи.

***

Поднимаясь в небо, команда друзей плавно облетела остров вокруг. Несколько деревьев упали, но благо, не задели уцелевшие дома. Спустя несколько минут полета, Иккинг замечает какой-то странный дом. Казалось, что раньше он его не видел. Да и находился он на отшибе острова, что достаточно странно. Даже дом Гнильца находился просто чуть дальше драконьих стоил, но не на другом конце острова. Это безусловно привлекало внимание Хэддока и он принял решение спустится на землю и осмотреть его. Вдруг там найдется что-нибудь интересное и полезное Олуху. Дракон фыркнул, озираясь с явным недоверием к треску досок под массивными лапами. – Спокойно, дружище, – пробормотал Иккинг, – это всего лишь камни и пыль...ну и почти валящиеся на голову доски. Он улыбнулся, пусть на душе и было немного неспокойно. Что-то тянуло его вглубь дома. Хотелось узнать его лучше, разобраться в произошедшем с его жителями. Среди щебня и прогнивших палок виднелся кусок угольной балки с вырезанным символом – знак рода, который он ранее не видел. Под ним находился небольшой железный сундук. Ржавый, но всё ещё плотно запертый. Вскрыв его кинжалом, юноша увидел : кожаная обложка, затертая, с пятнами копоти. Дневник. Пожелтевшие страницы, исцарапанные рукой, что писала в спешке. Иккинг присел на холодный камень и поспешно открыл первую страницу. « Я не знаю, кто найдет это, но если ты его найдешь - значит ты тоже не спишь по ночам. Значит ты держишь в себе слова, которые нельзя произносить. » Иккинг прочёл эти строки про себя и сжал пальцами обложку. Что-то в его сердце нервно сжалось, словно резкий спазм. – Иккинг, всё в порядке? – послышался встревоженный голос Астрид, которая теперь тоже входила в дом. Иккинг поспешил спрятать книгу за пазухой. – Да-да, всё в норме. – голос его немного потух. Беззубик тоже смотрел на своего друга взволнованно, пытаясь понять что происходит в голове у наездника. Команда вернулась почти под утро. За эту ночь им удалось расчистить несколько дорог от поваленных деревьев, а так же Иккинг отметил каким домам нужна будет помощь днём и подумал заняться этим позже. Беззубик и Иккинг попадают в дома через крышу и вваливаются на свои кровати. Казалось бы, что ничего не предвещало беды, но мгновенная усталость навалилась серьёзным грузом на мальчика, заставляя его провалиться в сон без лишних раздумий. – Иккинг, во имя всего святого, почему ты всё ещё спишь?! – вождь выглядел крайне удивлённо. Обычно его сын в это время был на ногах. А сейчас всё ещё мирно спит в своей кровати и видит пятый сон, – я ведь говорил тебе вчера, что сегодня важный день. Иккингу приходится с большим усилием открыть глаза, он переворачивается на спину что-то бормоча себе под нос и приподнимает голову, пытаясь разглядеть силуэт встревоженного отца на пороге своей комнаты. – Пап? Что случилось? – хрипло спрашивает шатен, пытаясь протереть сонные глаза и прийти в себя. – Приезд Освальда Разлюбезного. Мы не можем пропустить наших гостей, – командирским тоном говорит глава семейства и складывает руки в боки. – Ах, точно, сегодня же ежегодное подписание договора о перемирии, – Иккинг не успевает договорить предложение, ведь его перебивает отец, который явно спешил. – У меня будет для тебя задача по этому поводу. Тебе нужно немедленно спрятать всех драконов. Куда угодно. У меня ещё много дел, нужно привести остров в порядок прежде чем берсерки высадятся на берег, – отец уже собирался покинуть комнату сына, как тут вновь появился вопрос. – Прятать? Но зачем? У нас ведь перемирие с Освальдом Разлюбезным. Неужели он не поймёт почему мы решили приручить драконов? – Иккинг тут же меняется в лице и теперь вопросительно полностью распахивает глаза, усаживаясь в своей кровати. – Пусть мы и заключили перемирие с берсерками 50 лет назад, но они могут воспринимать драконов как знак агрессии. Не думаю, что им понравится такое гостеприимство. Они ребята боевые, волю дай, они здесь всех перестреляют. После этих слов Стоик уходит, оставляя младшего наедине со своими мыслями. Викинг ещё несколько секунд смотрит в одну точку перед собой и поправляет растрёпанные за ночь волосы. Освальд разлюбезный? Берсерки? Это напоминает иккингу о чём-то. О чём-то, чего ему не хотелось бы вспомнить именно сейчас. Когда накануне приезд гостей, важное дело впереди. Новость о приближении берсерков, казалось, оседала на Иккинге не столько тревогой, сколько холодной, решительной ясностью. «Спрятать всех драконов», — прозвучало поручение, и в голове моментально запустился вихрь планов. Не было времени на панику, только на действие. Он схватил свой шлем, попутно отдавая отрывистые приказы: «Сморкала, на западные утёсы! Рыбьеног, готовь пещеры у водопада! Забияка, Задирака, вы со мной!». Астрид уже летела впереди. Шатен чувствовал, как внутри нарастает этот знакомый, почти электрический заряд ответственности. Это не просто драконы, это их друзья, их семья. И он не позволит им пострадать. Его взгляд метался по острову, оценивая укрытия, продумывая маршруты эвакуации. Вот Громгильда с Астрид направляют Злобного Змеевика в сторону тайных гротов, а вот Рыбьеног, кряхтя, пытается запихнуть Громмеля в узкий проход. Сморкала, как обычно, ругался, но его Кривоклык послушно гнал по воздуху небольшую стаю Жутких Жутей. Иккинг сам возглавил группу, направляющуюся к самому большому и, как он надеялся, надёжному укрытию – пещере на восточном побережье, о которой мало кто знал. Ночная Фурия, словно чувствуя его настрой, летела уверенно и быстро, её глаза-щёлочки внимательно следили за каждым движением. За ними потянулись Огни Смерти, несколько Стражников драконы, которые обычно держались особняком, теперь инстинктивно чувствовали опасность и следовали за ребятами. Каждый дракон, которого они направляли к убежищу, был глотком свежего воздуха. Видеть их послушание, их доверие – это давало силы. Но шатен не мог не чувствовать и щемящую боль в груди. Драконы, рождённые для свободы, для полёта под солнцем, теперь вынуждены были прятаться в тёмных пещерах, как в ловушке. Это было неправильно. И он знал, что причина этого – берсерки. В груди Иккинга что-то сжималось. Смесь злости, сожаления и чего-то еще, что он не хотел признавать даже самому себе. Время шло. Последние драконы ныряли в темноту пещеры, и юноша чувствовал, как усталость подкатывает к нему. Но облегчения не было. Он всё еще ощущал напряжение, эту почти физическую связь с каждым из спрятанных драконов, словно его сердцебиение синхронизировалось с их дыханием. Когда последний Громмель скрылся из виду, Иккинг тяжело вздохнул. Они сделали всё, что могли. Теперь оставалось только ждать. И молиться, чтобы берсерки не нашли их тайник. Его взгляд скользнул по небу, по которому медленно плыли облака. И сегодня на этом небе не будет драконов. И это было почти невыносимо. Сын вождя чувствовал, как внутри всё сжимается. Каждый нерв, каждая клеточка его тела кричала в протест. Они уже спрятали всех остальных драконов в укромных пещерах, глубоко под землей, где их рёв не достигнет ушей берсерков. Но теперь пришла очередь их собственных драконов, тех, с кем они делили каждый день, каждую битву, каждое тихое мгновение. Беззубик стоял рядом, его огромные зелёные глаза смотрели на товарища с немой, понимающей печалью. Тучи, что недавно рассеялись после шторма, словно вновь сгущались, но уже не на небе, а в груди. Отпустить его, даже на время, казалось предательством, частью души, которую вырывают с мясом. Рыбьеног уже обнимал Сардельку, утыкаясь лицом в её толстую чешую, и всхлипывал. Астрид крепко прижималась к Громгильде, шепча ей что-то на ухо. Даже Сморкала, обычно такой черствый, поглаживал Кривоклыка по мощной шее, и его лицо было непривычно серьёзным. Близнецы, Забияка и Задирака, вопреки своей обычной манере, молчали, их лица были бледны, когда они прощались с Барсом и Вепрем. Иккинг опустился на колени перед Беззубиком, положив ладони на его гладкую морду. Теплая, знакомая кожа. Он чувствовал каждое дыхание дракона, каждый трепет его тела. « Ты же понимаешь, дружище? » — прошептал Иккинг, и его голос был хриплым. Он гладил Беззубика по голове, по шее, пытаясь запомнить это ощущение, это тепло, этот запах. Это было не просто расставание с питомцем; это было расставание с частью себя, с самым верным другом, с тем, кто всегда был рядом, кто понимал его без слов. Боль, острая и пронзительная, резанула сердце. Он представил, как Беззубик будет там, один, в темноте, ожидая. А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг берсерки найдут их? Эти мысли давили, но выбора не было. Безопасность всего острова зависела от этого решения. Беззубик лизнул его щеку, и это было его прощание, его обещание ждать. Иккинг поднялся, чувствуя тяжесть в ногах, словно каждая клеточка его тела сопротивлялась этому движению. Он повернулся спиной, не желая видеть, как его друг уходит, как его хвост исчезает в темноте пещеры. Каждый шаг дракона отзывался эхом в его душе, а потом наступила оглушительная тишина. Теперь Олух казался ещё более опустевшим и уязвимым.