То, что спрятано в пепле

Берсерки, сонные и промокшие, стояли вдоль берега, безнадёжно вглядываясь в обломки своих кораблей. Судна, некогда гордо рассекавшие волны, теперь лежали наполовину утопленными в гальке и зелёных водорослях. Дагур остервенело сжал массивные кулаки, глядя на изломанные мачты и порванные паруса. Его ноздри раздувались, а голос дрожал заметно от ярости: – Чудесно! Просто замечательно! – прорычал он, повернувшись к ближайшему берсерку и резко пнул его под бок. Дагуру было свойственно бить кого-нибудь в приступе гнева, – мы плыли сюда всего на день, а теперь застряли здесь, на этом проклятом острове, как мокрые курицы! Он с силой пнул один из обломков собственного корабля, отправив доску в сторону. В глазах его полыхал огонь – не страх, нет, – самый настоящий гнев. Он не выносил чувств бессилия. И прямо сейчас он был абсолютно уязвимым. Его армада осталась без припасов, без оружия, без средств передвижения на совершенно другом острове. И что мог сделать Дагур в такой момент? Абсолютно ничего. Ему оставалось просить помощи у Стоика и всех олуховчан? Это ниже гордости берсерка. Он не мог опуститься так низко. Не сегодня. Стоик, уже подоспевший к берегу, окинул разрушения внимательным взглядом тёмных глаз, затем кивнул, не теряя самообладания. – Лодки починим. Это не первый шторм в моей жизни, Дагур. Такое случается. Чем раньше начнём - тем скорее вернётесь домой. Дагур повернулся к собеседнику и смерил его раздражённым взглядом, но промолчал, скрипя зубами. Иккинг, стоявший чуть в стороне, чувствовал себя несколько неловко. Казалось, будто это он навёл шторм в эту ночь. Невыносимое чувство вины и жалости обрушилось в его душу, хотя причём здесь он? Лишь посредник и никак не имел отношения к этому штору, а уж тем более к его последствиям. – Ну, – пробормотал Иккинг, – можно считать, что вы на вынужденных каникулах? Дагур метнул в него такой взгляд, что Иккинг невольно сделал робкий шаг назад. – Шучу, шучу, ладно, – быстро добавил он, стараясь сгладить напряжение и поднял руки вверх, словно извиняясь за свою фразу, оставленную явно не к месту.

***

Старшие разошлись кто куда. Большая часть викингов сейчас принимается к ремонту пострадавших лодок. Берсерки объединяются с несколькими крепкими мужчинам из племени Хулиганов и принимаются за совместную работу. Это даже сближает в какой-то степени. Удивительно, два шторма в подряд. Нечто действительно странное происходит на острове в последнее время. В голове юноши закралась очередная мысль о том, что же сейчас происходит с Беззубиком и другими драконами. Как они там? Пришлось отправить их в другой конец острова и оставить. Никто не рассчитывал на то, что берсерки задержаться на острове на неопределенный срок. Огромный снежный ком скатывался в душе Иккинга и набирал обороты с каждой тревожной мыслью в его голове. Его друг прямо сейчас, очевидно, тоже скучает и ждёт встречи. Как бы ему хотелось прямо сейчас отправится к нему и проверить его состояние после шторма. Сын вождя стоял у края деревни, наблюдая за тем, как берсерки разгружают обломки с пляжа. Он машинально тер ремень на доспехе, не замечая, как к нему подошли его друзья, с которыми не было времени пообщаться вчера. – Вот так неожиданности. Кто бы мог подумать, что шторм придёт ещё раз. Обычно, такие бедствия очень редко случаются так часто. Боги чем-то очень недовольны, – встревоженно начал говорить Рыбьеног, который первым делом отыскал древние книги дома, в которых говорилось о разных знамениях и в какие моменты они могут значит нечто слишком серьёзное. Вот только Иккинг будто пропусти его слова мимо ушей, продолжая наблюдать за тем, как Дагур возвращается к своим людям и даёт им новые распоряжения, дабы те не расслаблялись. Он разглядывал разломанные корабли и в голове прикидывал возможное количество времени, которое может понадобиться для того, чтобы берсерки могли отправиться обратно на свой остров. – Иккинг, ты весь день где-то пропадаешь и даже сейчас выглядишь так, будто тебе на хвост наступили, – не выдерживает молчания со стороны друга Астрид и первой подходит к нему ближе, пока остальные ребята становятся чуть дальше, тоже переводя взгляды на случившееся бедствие. – Всё нормально, – быстро ответил Иккинг, поспешно переводя взгляд на своих друзей поочередно. – Просто...много дел, знаете же. Отец, берсерки, договор. Ух, как много приходится всего делать, – немного нервно проговорил последнюю фразу шатен и машинально потёр макушку правой рукой, молясь, чтобы друзья ничего не заподозрили. – Точно, с тех пор, как эти дикари прибыли, ты словно сам не свой, – влез в разговор с Сморкала с характерной ухмылкой. – Влюбился небось в кого-нибудь. Вдруг в ту девицу с косой? – Кивает в сторону одной из девушек, которая принесла двум гостям воды. Иккинг резко обернулся, а на его лице читалась удивление смешанное с какой-то долей страха. Неужели какие-либо чувства так легко считать с его лица? – Что?! Нет! Хватит. Рыбьеног замер, почесав затылок. Парень на несколько секунд задумался после ответа Иккинга. Обычно, человек пытается скрыть свои истинные чувства именно отрицанием. Ведь это первая защитная реакция организма, когда кто-то посторонний пытается пробраться в твоё сердце и узнать всё то, что тайно скрывается под большим замком твоего сознания. – Никто не говорит, что это плохо. Просто мы же знаем тебя. А сейчас ты как-то изменился, – постарался поддержать его Рыбьеног, но, кажется, что шатену это было сейчас не нужно. Иккинг закатил глаза и уже сделал шаг в сторону от компании товарищей, намереваясь хотя бы как-то отойти от темы диалога, которая казалось не очень благоприятной в такой ситуации. Но в этот момент мимо прошёл Дагур. Он надвигался уверенно, но несколько поспешно, всё ещё находясь в неком состоянии раздражения. Он держал в одной руке кинжал, а в другой одну из балок, очевидно одна из частей корабля. Проходя мимо он будто намеренно задел плечом Иккинга, заставляя того обернуться. – Смотри куда прёшь, – мрачно буркнул он, даже не оборачиваясь. Иккинг чуть качнулся, но не ответил ничего. Будто язык проглотил. Он лишь проводил своего знакомого взглядом – напряжённым, изучающим, запоминающим. Было видно, что в его голове творится что-то большее, чем просто раздражение. Хэддок прикладывает ладонь к своей шее и вновь оборачивается к друзьям, тихо выдыхая. Астрид это заметила и настороженно прищурила глаза, складывая руки на груди. Она осмотрела Иккинга, а после этого взглянула на удаляющийся силуэт берсерка. – И как только таких земля носит? Подобных надо в клетке держать. Он из тех, кому абсолютно всё равно на чувства других людей. – Не удивительно, что его выбрали вождём берсерков... Вполне оправдано, – несколько смутно подмечает Рыбьеног, будто боясь, что его сейчас услышат. – Да бросьте, он такой крутой! – резко врывается в беседу Сморкала, становясь на сторону Дагура. Тут же получает пару вопросительных глаз. Человек, который буквально воплощение грубости, жестокости, безразличия и хаотичности никак не мог быть крутым. По крайней мере не для друзей Иккинга. – Крутой? В прошлый его приезд он запер меня в клетке и три дня не давал мне еды, – грустно вспомнил события Рыбьеног. Тот день дался ему с трудом. – А потом заставил тебя сесть гнилую треску! – с громким хохотом продолжил Сморкала, подталкивая своего товарища в бок. – Спасибо, Сморкала, я уже почти забыл об этом происшествии. Иккинга начинает явно напрягать прямые диалоги о главаре берсерков. По правде, ему не хотелось обсуждать его. Ни в плохом, ни в положительном ключе. Ему вообще не хотелось, чтобы кто-либо был способен догадаться, что он вообще что-то ощущает к этому человеку. Хотелось просто не затрагивать эту тему. И даже столь близким друзьям он не мог доверить то, что решил хранить внутри себя ещё в далёком детстве. – Ладно, ребята, мне пора. Думаю, у меня ещё есть много-много дел, да, точно, – шатен попятился назад, указывая рукой на собственную хижину. Друзья провели его встревоженными взглядами. Несмотря на то, что попытка установить контакт с Иккингом наконец удалась, она не давала толком ответов на вопросы, которые возникали у них в голове. Возможно, он просто начал скучать по Беззубику, ведь уже и сложно припомнить моменты, когда им приходилось находится раздельно друг от друга. Ребята сошлись на этом и решили вернуться к этой теме в другой раз. Возможно тогда, когда Хэддок будет готов к этому.

***

Иккинг толкнул дверь и вошёл в дом. Внутри пахло сыростью, дымом и старым деревом. Пламя в очаге лениво потрескивало, отбрасывая пляшущие тени по стенам. Дагур сидел на лавке, склонившись над обломком деревянной балки – что-то строгал хорошо заточенным кинжалом. Его брови были сдвинуты, напряжены, а лицо как маска – ни намёка на усталость, только злость и упорство. Шатен закрыл за собой дверь и немного помолчал, бегло осматривая дом. Отец был не здесь. Очевидно, решал какие-то важные вопросы связанные с Олухом и произошедшим на нём ситуации, затем Иккинг вновь посмотрел на Дагура. Точнее на его спину. – Всё ещё злишься на шторм? Старший даже не поднял голову. – Я злюсь не на погоду. Я злюсь на то, что мои воины теперь живут как нищие, а я вынужден зависеть от вас всех. А я ненавижу зависеть от кого-либо! – тон его голоса чуть приподнялся на последней фразе, а пальцы, держащие рукоятку кинжала, сжались посильнее. Младший тихо вздохнул и сел напротив. Почему-то, ему было очень жаль Дагура. И сейчас ему хотелось лишь попробовать поддержать его. Да, пусть их детскую дружбу нельзя было назвать мирной и пушистой, но Дагур никогда не давал маленького Иккинга в обиду. Никто не мог тронуть его кроме самого берсерка. И в этом была доля правды, в этом была доля его истинного отношения к младшему, которое пока кажется чем-то непонятным и границы которого очень сильно размыты. Кем стоит называть его сейчас? Другом детства? Приятелем? Хорошим знакомым? – Ты же знаешь, мы не хотим вам зла. Стоик помогает вам и я тоже пытаюсь. Мы справимся. Починим корабли, и ты вернёшься домой вместе с армией в полном составе. Дагур на секунду остановил движение ножа, посмотрев куда-то в пол, а затем снова продолжил строгать кусок дерева. – Справимся, – повторил он с усмешкой. – Ты говоришь, как будто всё так просто. Как будто я не должен ночами слушать, как мои люди шепчутся о моей слабости, о том, что я не достоин своего звания вождя племени берсерков. Как будто я не ощущаю каждую щепку в этих чертовых лодках как плевок в лицо. В его голосе не было ничего мягкого, ничего трепетного. Сейчас только злость на самого себя. Даже если шторм и его последствия не зависят от него самого. Иккинг наклонился вперёд, стараясь говорить как можно мягче. Ему было безумно страшно сейчас. Страшно сказать что-то не так. Он так давно не видел своего старого знакомого, что теперь диалоги с ним даются ещё сложнее чем раньше. Оба повзрослели, оба стали умнее и понимают многое, но общаться нормально так и не научились. Выражать свои эмоции тоже. – Дагур, ты не слабый. Ты просто оказался в трудной ситуации. Такое бывает, даже с теми, кто ломает всё вокруг, даже с теми, кто способен подчинить себе целую армию берсерков. Нельзя описать то состояние, в котором находился сам Иккинг сейчас. Казалось, что биение его сердца было слышно во всем доме, громче Вопля Смерти. Он так надеялся на то, что Дагур сейчас отбросит броню и их диалог наконец перестанет быть таким напряжённым. Хотелось, чтобы ушёл этот холод, хотелось ясности. Но ещё слишком рано. На что надеялся Иккинг? Они не виделись так долго и тут он на второй же день раскроется для парня с другой стороны? Не так легко. Дагур поднял глаза. Его взгляд был острым, как лезвие того самого кинжала, который был у него в руках прямо сейчас. Казалось, что ещё мгновение, и у этого кинжала появится уже другое применение. – Слушай, вождик. Не нужно жалости. Не строй из себя спасителя. Ты не понимаешь как это – терять лицо перед своими людьми, Иккинг. Ты всегда любим, ты всегда в окружении друзей, товарищей. Весь остров бегает вокруг тебя, опекает бедного отпрыска вождя. Так что лучше молчи и не пытайся утешить меня, как раненого ягнёнка. Думаешь, я прямо сейчас раскаюсь перед тобой и буду ныть тебе как сопливая девчонка о своих проблемах?! – Рыжий пригрозил младшему кинжалом и немного опустил голову, смотря будто бы исподлобья на своего знакомого. Иккинг отпрянул, будто его ударили прямо сейчас, прямо по голове и самым тяжёлым оружием. Он обжёгся прямо сейчас. Словно тот самый огонь из камина прямо сейчас попал ему на кожу. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Глаза были схожи. Зелёные, яркие. Вот только у одного добрые и мягкие, а у другого острые и беспощадные. – Я просто...хотел помочь, – тихо произнес Иккинг, уже ощущая вину за все сказанные слова. Зря он затеял этот разговор. – Не надо. Мне не нужна помощь, – Дагур отвернулся, голос стал тише, почти глухим. Иккинг встал, собираясь уйти в свою комнату. Он задержался на пол пути, бросив короткий взгляд через плечо. – Если всё-таки передумаешь, я рядом, – коротко и почти неслышно проговорил Иккинг. На лице берсерка промелькнула еле заметная тень. Тень полуулыбки или же это тень напряжения ? Юноша закрыл за собой дверь и, не поджигая свечу, сел на край кровати. Комната холодная, едва освещённая бледным светом луны, пробирающегося сквозь щель в окне. Место, где должен был лежать и мирно спать его дракон, сейчас пустое. От этого ещё холоднее. Внутри так много чувств, которые навалились разом на бедного мальчика. Его хрупкие плечи были напряжены. Он снова прокручивал в голове этот неловкий диалог с Дагуром и где-то в глубине души надеялся, что сейчас он всё таки зайдет в комнату. Но этого не произошло. Зябкое и неприятное чувство окутало шатена. Оно царапало спину и мечтало пробраться под рёбра юноши, не осознавая, что там уже куда больше боли и страха от всего происходящего. Под кроватью, завёрнутый в старую ткань, хранился тот самый дневник, которому суждено распахиваться почти каждую ночь. Он достал его, как достают реликвию, которую не хочется, но необходимо трогать. Открыл на следующей записи, пальцы дрожали, как в первый раз. Из приоткрытых губ донёсся такой тяжёлый, но тихий вздох. Запись 2 Он рассказывал как потерял брата в детстве, Голос его дрожал, но он не плакал. Я хотел обнять его. Сказать, что никогда не брошу, что стану ему всем, кем он захочет. Но я сказал только: " ты не один " А он посмотрел на меня так, как будто услышал гораздо больше. Или мне просто хочется в это верить. « ты не один » тихо проговорил Иккинг, машинально повернув голову к двери и притаился, ведь всего лишь за стенкой был Дагур. Всего лишь стена, казалось так. Эта стена находилась и в душе Дагура, потому что он никому не позволял пробраться внутрь, разгадать его и понять истину его намерений. Шатен полагал, что ему никогда не удастся этого сделать. Никогда не получится сблизиться с этим хаотичным парнем. А этого хотелось по непонятным причинам. Он прекрасно понимал, что никогда не сможет ощутить взаимное желание с другой стороны. Дагур его ненавидит. И так глупо пытаться что-то изменить. Будущий вождь Олуха укладывается в кровать. Он ложится на спину, а на свою грудь укладывает дневник. Надо же. Когда-то, совсем давно, здесь на острове был ещё один человек, который разделял чувства Иккинга сейчас. От этого становилось не так страшно, скорее появлялась какая-то частичка надежды. Вот только на что?