Фрагменты

Мир – как и тогда, девять лет назад – рухнул вместе с поездом. Голова кружилась, руки предательски дрожали, грудь сжимало невидимыми тисками – каждый вдох давался с усилием. И всё же Оллгуд знал, что физически он был в порядке, пусть и не помнил, каким образом оказался сидящим на земле, напротив кабины машиниста. Ни он, ни его спутники не пострадали при крушении. Они были живы. Хотя, по правде сказать, сейчас таковым он себя не ощущал. С момента крушения Уильям замкнулся в себе, разум словно превратился в бездонную пропасть из вины, ужаса и апатии. Попытки справиться о его самочувствии встречали лишь тягостное молчание – у инженера банально не было желания или сил отвечать кому-либо. Его разбитое сердце, едва залатанное любовью мисс Хантер, рассыпалось окончательно. Какая разница, как он себя чувствует? Зачем что-либо говорить или делать? Какой смысл продолжать двигаться дальше, когда не существовало даже призрачного шанса, что ей удалось выжить при сходе поезда с рельс. Холодный камень за спиной, жжение в глазах и навязчивый гул в ушах – всё, что у него осталось. История повторилась. Только на сей раз, произошедшее было исключительно его виной: крушение произошло на его железной дороге, он не смог справиться с управлением поезда. Мужчина раз за разом прогонял в голове предшествующие события, последние показания приборов, но безрезультатно. Отточенный десятилетиями инженерный ум не видел рационального объяснения произошедшему, но факты говорили сами за себя: Уильям был всему причиной, а Джейн, Куана и другие пассажиры – следствием. — Ми… гуд… Оллгуд… Мистер Оллгуд? Сквозь густой туман самобичевания и безнадёжности до него, опять, донёсся голос. Но на этот раз не мужской, а женский. Вечно обманывающее своей слепой верой в лучшее сердце пропустило удар. Но рациональная часть мозга услужливо поспешила сообщить, что это была мисс Эймс. Естественно, это не её голос, ведь она … — Уильям! Ещё несколько часов назад она назвала его по имени в первый раз… И, судя по всему, в последний… Резкая, жгучая боль обожгла щёку и прервала мрачные мысли. — Придите в себя, мистер Оллгуд! Уильям медленно, с усилием, будто двигаясь сквозь толщу воды, посмотрел на девушку в немом вопросе, полным безысходности и отчаяния. — Зачем? Решительное выражение лица девушки дрогнуло, смягчившись от этого взгляда. Но, на его беду, журналистка никогда так просто не сдавалась. Вцепившись в жилет, она слегка встряхнула Уильяма. — Простите за пощёчину, мистер Оллгуд, но я уже не знаю, как привести вас в чувство! — тихо проговорила она, с ещё большей силой сжимая ткань. — Вы наверняка вините себя, но я уверена – нет, я знаю, что это дело рук Норрингтона! По другой причине поезд не мог просто так ускориться, и вы сами это понимаете. Мы сделали всё, что можно было, дабы избежать множества жертв. Вашей вины в произошедшем нет, слышите? Нет! Слова доносились до Оллгуда, но смысл их ускользал, словно песок сквозь пальцы. Однако воспитанность, привитая ему с рождения, не позволила оставить даму без ответа. И он ответил, как смог – прикрытием глаз и равнодушным пожатием плечами. — И даже не думайте переживать насчёт Джейн, я уверена, что она в порядке. Неужели вы забыли, что она нужна этому мерзавцу живой? Он не позволит, чтобы с ней что-либо случилось! Джейн... нужна живой...? Дорогое сердцу имя, разумность сказанного и стальная уверенность в голосе мисс Эймс наконец смогли зацепиться в нём. Тусклый огонёк надежды робко вспыхнул во тьме разума, в которую погрузился с момента осознания произошедшего. Но воспоминания об Элинор, об Анголе, та же мучительная вера в чудо, растоптанная жестокой реальностью, снежной бурей накрыли инженера, не давая этой искре разжечься. Лицо так и осталось стянутым маской безразличия, но едва заметное напряжение в уголках губ выдавало внутреннюю борьбу. Мисс Эймс уже приготовилась вновь обрушить на него поток просьб, упрёков – что угодно, только бы достучаться, как вдруг замерла. Уильяму послышался чей-то мелодичный клич. Куана? Пока он пытался понять было ли это игрой его измученного сознания, пальцы Маргарет, впившиеся в его жилет, разжались. Не медля ни секунды, она рванула прочь, в сторону завала. Голоса спутников, ранее приглушённые гулким эхом тоннеля, стали громче и оживлённее. Ему не показалось. Но… Оцепенение накатило с новой силой. Уильям так и остался сидеть, прикованный к земле не столько из-за слабости в теле, сколько тяжестью ожидания. Бурная деятельность у завала казалась бессмысленной суетой, ведь Оллгуд уже успел вынести себе приговор. Каждый отброшенный камень неумолимо приближал момент истины. Мужчина поймал себя на том, что уже был готов просить у кого угодно, даже у духов, новый обвал: правда могла принести неимоверную боль, стать сокрушительным ударом, который будет для него последним. Зазор в завале постепенно расширялся, пока не образовался широкий просвет. И там, освещённая лучами закатного солнца, стояла она. Джейн Хантер. Живая. Невредимая. На лице девушки читались усталость и напряжение, но когда она увидела своих друзей, губы дрогнули в слабой, но тем не менее радостной улыбке. Девушка незамедлительно бросилась приветствовать всех. У Уильяма перехватило дыхание. Вина, сдавливающая грудь, слегка отпустила хватку, немигающий взор следил за каждым её движением, будто боясь, что Джейн окажется плодом его воспалённого ума. Голос мисс Эймс, нарочито громкий и полный искреннего участия, искусно переключил внимание всей группы на индейца, стоящего рядом с Джейн. Мисс Хантер отошла чуть в сторону, оглядывая с нетерпением тоннель. Их взгляды встретились сквозь золотистую завесу пыли, танцующую в солнечном свете. Оллгуд не мог ни улыбнуться, ни просто кивнуть, но только смотреть – жадно, почти отчаянно впиваться взглядом в каждую черту лица своей невесты, ловя знакомый изгиб губ, влажный блеск глаз. В горле застрял комок из невысказанных чувств, переплетённых с робким облегчением. Пальцы судорожно впились в шероховатую поверхность камня под ним, в бессильной попытке усмирить дрожь, что колотила изнутри. Улыбка мисс Хантер погасла. Девушка увидела его ссутулившуюся фигуру, увидела мертвенную бледность лица, тени под глазами, глухую боль и пустоту во взгляде, которые только начали отступать. Она всё поняла без слов. Тревога в глазах сменилась безмолвной печалью. Джейн сделала едва заметное движение вперёд, словно хотела броситься к нему, но остановилась. Девушка продолжала смотреть ему в глаза, сквозь шум и обеспокоенную суету их друзей, пытаясь передать без слов то, что было важнее любых объятий: что она была здесь – живая, невредимая и снова рядом с ним. Уильям молчал. Медленно, с осторожностью мужчина поднялся на ноги, держась за стену. Тиски, сжимавшие грудь, ослабли и воздух – свежий, невероятно сладкий – наконец ворвался в лёгкие.