Фрагменты

Когда биение его сердца успело превратиться в нежнейшую колыбельную, а рука – в самое уютное покрывало, чьё тепло согревало с головы до ног?.. Веки с каждой секундой тяжелели, тело наливалось приятной истомой: ещё немного – и, казалось, вовсе замурлычет, будто сытая кошка, прильнувшая к очагу. Глубже зарываясь щекой в грудь мужа, она вдохнула едва уловимый аромат одеколона и чего-то успокаивающего, домашнего, неотделимого в мыслях от его образа. В ответ донёсся сонный, но преисполненный довольства смешок, отзвук которого прошёлся по коже приятными мурашками. Ладонь продолжила своё неторопливое движение по её спине. Путешествовала она по выверенному до дюйма маршруту – по карте, навечно вбитой в кожу меж лопаток. Ткань ночной сорочки никоим образом этому не препятствовала: ласковые пальцы знали наизусть каждый изгиб и линию племенного рисунка. Чувственный намёк в прикосновении отсутствовал, но от этой трепетной ласки таяла Джейн едва ли не сильнее, чем в самые пылкие мгновения их близости. Настойчивость, с которой он то и дело обращался к этому месту, удивляла: рука, словно ведомая незримой силой, непроизвольно тянулась к нему при возможности, будь то объятия глубокой ночи или пробуждение перед первыми лучами солнца. Потребность эта, предполагала она, укоренилась в Уильяме как нечто естественное, безотчётное… Интересно… Сон отступил, проиграв задетому этой беглой мыслью любопытству – одному из главнейших, как она часто любила шутить, «пороков». Вкрадчивый, подтрунивающий голос вплёлся в стрекот сверчков, доносимый из открытого окна, как только вопрос сложился в её голове: — Право, мистер Оллгуд, я начинаю всерьез опасаться за своё положение: не впервой замечаю с вашей стороны столь повышенное внимание к моей спине. Я ведь и приревновать могу… Поделитесь секретом, чем же ей удалось вас так пленить? Идиллия сошла на нет в считанные секунды: убаюкивающий ритм под щекой сбился, тело напряглось, ладонь тут же замерла и резко отстранилась. Джейн не нужно было видеть лицо, чтобы знать – мужчина залился краской до самых корней волос. — Я не просила останавливаться… — застенчиво прошептала она, пряча улыбку в его ночную рубашку. Пальцы немедля вернулись на законное место, однако былая непринуждённость была утрачена, точно их владельца уличили на чём-то постыдном. Теперь же они касались спины осторожно, нерешительно. Уильям не торопился с ответом. Лишь спустя несколько томительных мгновений и одного смиренного вздоха, инженер прочистил горло и наконец прервал молчание: — Джейн… Мне известны обстоятельства, послужившие причиной нанесения рисунка на вашу кожу. Мисс Эймс поведала мне о них вскоре после нашего возвращения из прошлого. Ох. Пальцы плотнее прижались к спине, как если бы искали опору в этом жесте – воспоминание явно не доставляло ему удовольствие. Джейн приподнялась, вглядываясь в обрамлённый лунным светом профиль: чёткую линию скул, недовольно поджатые губы, хмурая складка меж бровей, которую так и хотелось разгладить поцелуем. Взгляд Уильяма не отрывался от потолка. — Когда она завершила свой рассказ, я, признаться, пребывал в крайнем смятении. О произошедшем инциденте в тот день мне было изложено в общих чертах, но в вашей версии, намеренно или нет, отсутствовала одна немаловажная деталь: рисунок изначально предназначался не вам. Я и помыслить не мог, в какой степени её безрассудство и неусидчивость послужили источником ваших страданий. Первым моим порывом было высказать ей своё мнение, в весьма нелестных выражениях… — Но?.. — Но, по моим наблюдениям, отношения между вами и мисс Эймс на тот момент установились достаточно тёплые. Я заключил, что конфликт, если он вообще между вами существовал, исчерпан, а значит и нет нужды мне ворошить былое. Джейн усмехнулась, задумчиво обводя пальцем пуговицу на его ночной рубашке. Перед глазами промелькнуло взволнованное лицо журналистки, вспомнилась та зудящая боль, с которой заживала рана… — Вы были правы. Мы обсуждали случившееся, и да, она искренне раскаивалась. Правда, добиться обещания стать осмотрительнее в будущем, как знаете, не удалось, — покачала головой Джейн. Недолго поколебавшись, она чуть подалась вперёд. — Вы всё ещё сердитесь на неё? — «Сержусь», пожалуй, не то слово, которое я бы выбрал, хотя направление ваших мыслей верное, — отозвался Уильям, по-прежнему изучая потолок. — Я не питаю к ней неприязни, не испытывал, в целом, и тогда. Оглядываясь назад, полагаю, что тягостные чувства были направлены на меня самого. — На вас? — девушка резко выпрямилась, свет луны коснулся её изумлённого лица. — Но… вы же ничего не сделали! Вы не могли… — Вот именно, Джейн, — мягко перебил он. — «Вы же ничего не сделали» – как тонко подмечено! Бесспорно, моё вмешательство не уберегло бы вас обеих от беды – в конце концов, в своих руках я никогда не держал ничего опаснее трости, как постоянно твердил мне разум. Однако, сердцу легче от этого знания не становилось. Прошептав имя мужа, Джейн потянулась, чтобы коснуться его щеки, но Уильям перехватил ладонь и прижал к губам. Он сел, опираясь на изголовье, и потянул её за собой, вновь заключая в объятия. — Позвольте закончить, прошу вас, — Оллгуд наконец обратил взгляд на Джейн и… робко, почти виновато улыбнулся. — Тем не менее, сокрушаться о прошлом занятие столь же бесплодное, сколь болезненное: его тени лишь отравляют настоящее, оттого я и решил сосредоточить свои помыслы на другом – вы добровольно вызвались встать на место мисс Эймс... Этот шрам стал для меня очередным свидетельством вашей силы духа, благородства, самоотверженности. И с тех пор, каждый раз, когда мои пальцы касаются вашей спины, я словно напоминаю себе: в этом вся вы. Самая мужественная и бесстрашная женщина из всех, кого когда-либо знал. Он запнулся и уставился в окно, по его скулам стремительно разлился предательский румянец. Боясь отпугнуть эту искренность, Джейн замерла, почти перестав дышать, предоставляя Уильяму время справиться с собственным смущением. — Кроме того, Джейн, есть ещё одна причина, но, боюсь, куда более прозаичная: я всего лишь мужчина, которому невыразимо нравится прикасаться к своей жене, жертва обыкновенной слабости. Объяснение это наверняка разочарует, но такова правда – я попросту не в силах отвести от вас руку. Ожидая продолжения возвышенных речей о благородстве, она никак не рассчитывала получить обезоруживающую искренность. От нахлынувшей к нему любви сердце пропустило удар: привычно сдержанный Уильям обнажил перед ней не только свои мысли, но и признался в таком простом человеческом желании – для Джейн это было дороже любой похвалы. В тишину спальни вторгся звонкий смех. Она порывисто обхватила шею мужа, увлекая за собой вниз, на подушки. Захваченный врасплох Уильям коротко охнул и потерял равновесие, в последний момент успев упереться локтями в перину. — «Невыразимо нравится», значит? Какой же вы… Ткань ночной рубашки безжалостно сминалась в её пальцах. Быстрые, хаотичные поцелуи посыпались градом: на кончик носа, на всё ещё горящие щёки, подбородок, лоб. Уильям пытался что-то возразить, но против внезапно обрушившегося на него урагана нежности он был совершенно беззащитен. Джейн чувствовала, как его попытки сохранить невозмутимость постепенно сошли на нет – нарастающее желание не оставляло самообладанию ни единого шанса. Он вопрошающе коснулся губами шеи, ладонь скользнула под сорочку к её бедру и замерла в ожидании. Ответом ему послужил приглушённый стон и поспешное, нетерпеливое избавление от одежды… Луна едва успела коснуться вбитого в кожу узора, прежде чем напряжённые плечи Уильяма скрыли его. Горячее прерывистое дыхание и поцелуи следовали по линиям и изгибам рисунка, с упоительной сосредоточенностью изучая места, до которых ранее приходилось дотрагиваться лишь его пальцам. Мрак, воцарившийся в спальне, стоило тучам неспешно поглотить собой бледный свет, никоим образом этому не препятствовал.