От слов к сердцу

***

    Весна несмело вступала в свои права: птичий хор звенел за окном, деревья облачались в трепетную зелень. Казалось, эта утренняя пастораль могла длиться вечно, если бы не оглушительный вопль будильника.   Саша подскочил на кровати, словно ужаленный. Вокруг царил хаос из учебников, исписанных стихами листов и небрежно брошенной одежды. Кудрявый вихрь схватился за затылок, пронзенный острой болью, и поморщился, тщетно пытаясь вспомнить, какой ураган пронесся по его комнате. Обрывки вчерашнего дня мелькали в сознании, как ускользающие тени. Схватить хоть что-то, сложить цельную картину было невозможно. Отбросив бесполезные попытки собрать этот сложный пазл, он принялся приводить в порядок свой внешний вид, явно не соответствующий облику студента второго курса.   Усмирив непокорные волосы, насколько это было возможно, и наскоро погладив мятую одежду, Саша вылетел из съемной квартиры и помчался к метро. Пробежав половину пути до станции, он вдруг вспомнил о презентации, заданной ещё неделю назад Иваном Андреевичем. Раздраженно выдохнув и снова вдохнув, парень развернулся и рванул в противоположную сторону. Несмотря на теплые отношения с преподавателем, Саша предпочитал не испытывать его терпение, а главное – не разочаровывать, ведь предмет Крылова, быть точнее – литература и русский язык являлись: «…самыми не раздражающими», — как выражался сам студент.    Погода располагала, но совершенно не сочеталась с Сашиным состоянием. Утренний город мостов словно ожил. Экскурсионные кораблики плавно покачивались у пристани, ожидая бодрых китайцев, не скупящихся на сувениры. Лавки и кофейни потихоньку открывались, раскладывая свежую выпечку на стеллажи. Приятно заполнял воздух запах влажного асфальта под ногами. Одним словом – свобода.      Его сердце отплясывало мазурку где-то в горле, а по лицу скатывались ручьи пота, когда он наконец-то подрагивающими руками приложил проходку к турникету и влетел в знакомые стены университета. Охранник одарил его недовольным взглядом и пробурчал вслед, — Опять опаздываешь! — правда, Саша его уже не слышал, хотя и догадывался о содержании повторяющейся из раза в раз фразы.    Так как на улице было слишком тепло для Петербурга, прямо перед выходом парень решил не надевать пальто, поэтому, минуя гардероб, сразу проскочил на нужный этаж. Извиняясь перед такими же опаздывающими ребятами за случайные столкновения, студент с ловкостью и аккуратностью коровы на льду проскальзывал все ближе к своей цели. Но вдруг, он влетел в кого-то явно очень высокого. Саша, поморщившись из-за ушибленного носа, недовольно запрокинул голову и посмотрел на свое препятствие. Сверху на него устремились надменные ореховые глаза. Внутри юноши точно что-то сломалось. Нет, он определённо слышал хруст. Это было раздражение, злоба? Неважно, ведь механизм уже запущен. И вместо извинений он бросил, — Не стой на проходе, — ему было плевать, с какого курса этот парень, но вызванное им внутреннее кипение понемногу начинало достигать своего предела. Какого хрена он так на меня пялит? Не дав незнакомцу ответить, Саша намеренно толкнул того плечом и скрылся в нужной ему аудитории, чувствуя затылком провожающий взгляд.   Иван Андреевич уже что-то вещал, плавно и солидно жестикулируя. — Здрасьте, — хрипло выдохнул кудрявый и смахнул прилипшие пряди волос ко лбу. Преподаватель не торопясь повернул голову в его сторону.  — Вы снова застряли в лифте или потеряли ключи? — добрая усмешка скользнула по его лицу, а глаза засмеялись. Пушкин понял, что у Крылова хорошее настроение, поэтому сделал вывод, что выговора можно не бояться. Под хихиканье аудитории он ответил. — На этот раз нет. Просто так вышло, — он небрежно пожал плечами, говоря этим жестом: «Видимо судьба такая, я тут не причем». Иван Андреевич хмыкнул и, махнув опоздавшему рукой на свободное место, продолжил вести пару.   Парень поднялся по лестнице между рядами и устало плюхнулся вместе со своей поклажей в виде бывалого рюкзака – верного спутника ещё с выпускного класса лицея, рядом со своим другом. Он повернулся к Пущину и довольно улыбнулся, выглядев при этом, как кот, объевшийся сметаной. Неприятный осадок от утреннего столкновения в коридоре с рослым типом, казалось, и вовсе растворился.    — Здарова, — протянул Саша и, достав пару тетрадей, рухнул на парту, блаженно прикрыв глаза. — Как всегда, выходишь сухим из воды, — Ваня шутливо закатил глаза и толкнул локтём уже задремавшего друга. В ответ на недовольную гримасу, он съязвил: — Вижу, ночь удалась? Недовольство тут же сменилось растерянностью. Из груди Пущина вырвался тихий, обречённый стон. — Ты правда ничего не помнишь? — в его голосе звучало неподдельное изумление. — Ну, как тебе сказать… — Саша, оставив тщетные попытки уснуть, даже в ущерб самой интересной лекции, почесал затылок, делая вид, что пытается воскресить в памяти ускользнувшие события. Но в голове зияла пустота – словно и утренние эпизоды, еще недавно владевшие его мыслями, испарились без следа. Чувствуя нарастающее негодование друга, он невольно съежился в предчувствии грядущих последствий. — Саша-а! — Ваня, казалось, был близок к отчаянию.  На Пушкина обрушился прожигающий взгляд янтарных глаз, потемневших от злости. — Да объясни нормально! — теперь парни буравили друг друга взглядами. Смертельную дуэль прервал громкий кашель, мгновенно приковавший к себе внимание. С трибуны раздался бархатный голос Крылова: — Молодые люди, мы вам не мешаем? Парни, словно ошпаренные, отвернулись друг от друга и замолкли. В пылу спора они даже не заметили, как перешли с шёпота на повышенный тон. До самого конца лекции Пушкин ощущал на себе испепеляющие молнии, которые метал в него взгляд Пущина.   Когда пришло время сдавать домашку, Саша оттарабанил свою презентацию о древних эпосах без сучка и задоринки. Сразу после его выступления объявили перерыв.     Кучерявый поймал Ваню уже у двери. Тот, не дожидаясь объяснений, резко отвернулся, собираясь покинуть аудиторию.   — Вань, ну погоди, — Саша схватил его за рукав толстовки. — Я правда ничего не помню. Голова вообще не варит. Пущин вырвался и остановился, сверля его взглядом.   — Ладно, — он вздохнул, — Вчера… В общем, после пар ты предложил отметить заключение контракта с издательством. Помнишь такое? Саша нахмурился, пытаясь выудить хоть что-то из глубин своей памяти. Издательство… Контракт… Кажется, что-то такое мелькало.   — Ну, да, вроде… А дальше что?   — Дальше? Дальше был полный звездец, Саш. Ты перепил вишнёвого пива, влез на стол в «Дайкири» и начал читать свои стихи в стиле Маяковского. Причём, читал ты их официантке, у которой явно были другие планы на вечер. А потом ты решил, что можешь станцевать танго с каким-то симпатичным высоким парнем. Не знаю, что он там делал, но уверен, я видел его совсем недавно в нашем универе.   Пушкин почувствовал, как его щеки заливаются краской. Память упорно отказывалась возвращаться, но по стыдливому тону Вани и ехидным улыбкам обходящих их студентов становилось понятно, что вчера он знатно опозорился.   — И что теперь? — обреченно спросил Саша.   — Что теперь? Теперь нам придётся избегать того парня, оплачивать счет за разбитую люстру и извиняться перед издателем за твой… кхм… эксцентричный перформанс. Спасибо, друг, что помог отпраздновать. Действительно, незабываемо.    Пушкин стыдливо прикрыл ладонью лицо. Через раздвинутые пальцы он с мольбой взглянул на друга и пробормотал.   — На счет того незнакомца… Мы уже пересеклись с ним недавно. Точнее, этим утром…   — Саша… — угрожающе протянул Пущин и закрыл глаза, пытаясь словить дзен, ведь иначе ему грозит срок за убийство одного непутёвого поэта.    

***

     Пушкин сидел на широком подоконнике, с которого за большое количество времени успела слезть белая краска, обнажив тёмные просветы. Самопровозглашённый поэт размышлял обо всём, что произошло за это утро. Сначала погром в квартире, потом тот раздражающий незнакомец в коридоре, и в итоге злой Ваня… Саша неосознанно закрутил на пальце одну из многочисленных кудряшек и прикусил нижнюю губу. Тут в окне мелькнула знакомая высокая макушка и тут же скрылась за углом университета. И куда он намылился? Он с неподдельным интересом проследил взглядом за парнем, приметив его внешний вид. Тот был одет более прилично, чем большинство студентов. А подчёркивали его выдающийся рост и стройность классические брюки. Невольно засмотревшись, Сашу пробила мысль, что ему следовало бы извиниться, наплевав на совет Вани – избегать этого загадочного юношу. Кучерявым вихрем он спрыгнул с насиженного места и, отбрасывая последние сомнения на счёт своей идеи, понёсся во двор.    Сердце колотилось, как пойманная птица, и отбивало неровный ритм в ушах. Он огляделся, выискивая взглядом ту самую фигуру, что заворожила его внимание из окна. Улица встретила его душистым запахом цветущих яблонь. Блаженно подставленное лицо умылось прохладным ветерком, который нёс с собой запахи тёплой земли, свежих булочек из пекарни – спутников Сашиного завтрака, когда он не опаздывает, и щекочущий запах чьих-то духов. Писатель вдохнул этот коктейль из ароматов полной грудью, наслаждаясь секундами спокойствия. Благодаря располагающей погоде его настроение перевалило за черту «выше среднего», поэтому он, ещё раз зажмурившись от яркого солнца, стремительно зашагал в сторону одинокого угла. К подошве кроссовок назойливо прилипали лепестки, опавшие с цветущих деревьев. Даже пара из них умудрилась упасть Пушкину на кудри, намертво застревая в них. Но эти мелочи не беспокоили его. Сейчас он раздумывал над тем, что же сказать совершенно незнакомому парню, с которым он умудрился станцевать танго в баре. Погружённый в размышления, Саша достиг заветного поворота. В этот самый момент его сердце предательски дрогнуло, а в голову полезли мысли, сбивающие с толку. Может, не стоит его беспокоить? И правда, он ведь мог уже забыть то, что произошло вчера. Верно? Отговорки… Студент сжал вспотевшие ладони в кулаки, так сильно, что ногти прочертили на коже белые полумесяцы. Завернув за угол, он увидел его: незнакомец, прислонившись спиной к шершавой стене, небрежно вытаскивал сигарету из помятой пачки. Чиркнула зажигалка, и терпкий дым поплыл в воздухе, окутывая его лицо призрачной дымкой. Саша замер, словно зачарованный, не в силах оторваться. Неожиданно незнакомец повернул голову, словно почувствовав на себе чужой взгляд. Их глаза снова встретились, и Саша почувствовал, как его щёки заливаются краской. Не зная, что сказать, он неловко кашлянул и хотел уже было ретироваться, но высокий парень заговорил первым.    — Хочешь потанцевать? — бесстрастно проговорил тот, выпустив тонкую струйку дыма. Голос у него оказался тягучим и медовым, но с хрипотцой, словно у старой виолончели.  Саша почувствовал себя полным идиотом. Слова застряли в горле, а ноги словно приросли к земле. Он судорожно пытался придумать хоть что-то, но в голову лезли лишь обрывки стихов и глупые оправдания. По его собеседнику нельзя было ничего прочесть. Он злился? Или может подшучивал?   — Я… — начал он, но сразу же осёкся, осознав всю нелепость ситуации. — Я хотел извиниться за… вчерашнее. Но тут Пушкин уловил в его взгляде толику насмешки. Вот же козел… — Слушай, я не хотел ставить тебя в неловкое положение. — довольно сдержанно продолжил Саша, но его тут же прервали.   — Оу, не думал, что ты сможешь вспомнить прошлый вечер. — уже с явной искрой вызова бросил незнакомец. Он усмехнулся, после чего сразу затянулся сигаретой. Его темные глаза притягивали, словно омуты, они изучали и гипнотизировали. Разряды потушенного утреннего раздражения начали вспыхивать с новой силой, поднимаясь от самого нутра к острому языку, который очевидно не сумел сдержать за зубами ответной колкости.    — А я не думал, что ты такой зануда, — огрызнулся Саша, чувствуя, как его щеки пылают от гнева. — Мог бы и пропустить мои пьяные выходки. В конце концов, все мы иногда делаем глупости. — Парень, прислонившийся к кирпичной кладке, вскинул брови и потушил сигарету о стену. Его ореховые глаза опасно сузились. Саша ощутил себя зверем, загнанным в угол.    — Зануда? Да я просто очарован твоей непосредственностью, поэт. Не каждый день прочувствуешь на своей шкуре, как будущий светоч литературы танцует танго с первым встречным. — Незнакомец медленно приблизился, заглушая все рецепторы Пушкина ароматом, на удивление, дорогих сигарет. Изначально писатель не заметил, что его партнер по танцам отличается от обычных студентов чем-то кроме одежды. Но теперь он отчетливо видел, что собеседник довольно статный и манерный юноша. Возможно, он не такой заурядный, каким кажется… Незнакомец протянул к волосам застывшего парня изящную кисть руки и замысловатым движением пальцев убрал застрявший лепесток. Повертел его и, бросив на землю, самодовольно глянул на реакцию своей временной жертвы.    Тем временем, Саша просто-напросто захлебнулся своим возмущением. Да как он… да что он… Ему было совершенно все равно, какого статуса человек перед ним. Он знал одно, что не позволит никому над собой смеяться. Незнакомец выпрямился и отступил, оставив Пушкина в подвешенном состоянии. В его глазах больше не было насмешки, лишь какое-то странное, нечитаемое выражение.  Жар отступил от лица, а мир, сузившийся до жалких сантиметров между их телами, вернулся к прежнему размеру. Поэт встрепенулся и, мотнув головой, крикнул громче, чем планировал.    — Да кто ты вообще такой, чтобы меня судить?! — вскричал Саша, чувствуя, как внутри него закипает смесь из стыда и злости. Он не привык, чтобы его высмеивали, особенно в такой унизительной ситуации.    — Я лишь констатирую факт. Талант, опьянённый алкоголем и вседозволенностью, — зрелище, достойное пера. Хотя, признаюсь, не самое приятное для глаз. — хмыкнул незнакомец, заправив прядь светлых волос за ухо. Он сложил руки на груди, продолжая рассматривать писателя.  Саша хотел было опять броситься в словестную атаку, но подавил это яростное желание. В кармане завибрировал телефон - Ваня ищет его. Это значит, что перерыв скоро закончится, либо уже закончился. Он в последний раз окинул брезгливым взглядом незнакомца. Даже с их разницей в росте у него получалось смотреть с высока.   — Мы еще пересечемся, — резко бросил Пушкин вместо прощания.    — С нетерпением жду приглашения на дуэль, Кучеряшка, — расплывшись в надменной улыбке, промурлыкали ему в ответ.   Саша сделал вид, что его никак не задело это прозвище, и резко развернулся на пятках. Он направился в университет, стараясь не замечать едкий взгляд, которым его прожигали. В голове роились мысли, как пчёлы в разворошенном улье. Все смешалось в какой-то неразберихе. Нужно было срочно собраться. Влетев в коридор, Саша тут же уткнулся взглядом в экран телефона. Сообщение от Пущина: «Где ты? История началась пять минут назад!» Проклятье! Он опаздывал. Парень набрал в ответ короткое «Бегу», и, убрав телефон в карман, прибавил шаг.   Мысли об этом дерзком незнакомце не покидали его. Кто он такой, этот самодовольный тип, осмелившийся бросить ему вызов? Саша, признаться, временами был сторонником насилия, и в тот момент ему хотелось стереть с лица этого надменного типа ту идеальную ухмылку. А что? Да, ему приходилось множество раз участвовать в драках. Так уж получилось, что он довольно вспыльчивая натура и, не будем лукавить, ранимая. В целом, как подметил поэт, незнакомец выглядел слишком хорошо. Начиная от одежды и заканчивая поставленной речью – все сквозило отчеканенными манерами. Даже язвительный голос придавал его образу какого-то шарма. Но Саша отбросил эти навязчивые мысли и ускорил темп.   

***

  — Ну наконец-то! Сколько тебя еще нужно было ждать? — прошипел Пущин, едва сдерживая раздражение, тихо присевшему рядом Саше. Опоздавший, во второй раз за этот день, виновато глянул на него. — Прости, Вань. Не видел время, — с искренним сожалением ответил Пушкин. Он помнил, что друг до сих пор злится на из-за его ночных выходок, поэтому старался не подливать масла в огонь.  — И где ты, боюсь спросить, шлялся? Я, конечно, понимаю, что мы оба с утра были не в духе. Но это не значит, что у тебя появилось право бесследно пропадать! — в глазах Пущина плескалась неподдельная тревога. Он переживал за меня… Слезно подумал Пушкин, борясь с желанием затискать своего друга-параноика.  — Да я это… ну того самого… — замялся поэт и отвел глаза, стараясь избежать зрительного контакта с Ваней, который всех видит насквозь. — Колись уже, — с еле заметным нажимом потребовал Пущин, обрывая его неловкие попытки оправдаться. — Короче, не злись. Но я ходил к тому высокому типу из бара, — выпалил Пушкин, на удивление твердо. Тяжелое молчание, повисшее в воздухе, говорило громче любых слов. Саша съежился, желая раствориться в пространстве, лишь бы не чувствовать на себе гнев друга. После томительных секунд тишины, нарушаемой лишь монотонным бубнежом профессора, Пущин тихо произнес.   — Саш, зачем? — с тяжелым, почти мученическим вздохом, спросил Ваня.   — Ну изначально я хотел извиниться.    — А в итоге?   — А в итоге чуть ему не врезал.   — И что, простил? — с сарказмом поинтересовался Пущин.            — Не совсем, — пожал плечами Пушкин, избегая прямого ответа. — Скорее, наоборот, мы наговорили друг другу кучу гадостей. Иван закатил глаза.   — Ну, что с тебя взять. Лучше бы ты вообще никуда не ходил. Тебе не кажется, что у нас и без этого достаточно проблем? — проворчал он, возвращаясь к конспекту.    — Знаю, знаю, — виновато пробормотал Саша. — Больше не повторится.   Остаток лекции прошел в тягостном молчании. Пущин демонстративно игнорировал Пушкина, а тот, в свою очередь, безуспешно пытался сосредоточиться на словах профессора. Но мысли постоянно возвращались к высокомерному взгляду миндальных глаз.