Слёзы ночи

Тьма в комнате Авеля была почти осязаемой, она обволакивала всё окружающее пространство со всех сторон. На улице, за большими витражными окнами, наполовину завешанные занавесками, царствовала ночь. Все жители Небес обычно отдавали своё предпочтение сну в это время, отдыху от веселья и развлечений, которые происходили день напролёт, но не Авель. Сегодняшняя ночь для него была неспокойной. Авель сидел, свернувшись калачиком, на краю широкой, незастеленной кровати. Колени он подтянул к груди, обхватив их руками, словно пытаясь удерживать расходившуюся внутри по швам душу. Он дрожал. Сильно. Но не от холода. От страха. Страха, которого он никогда не испытывал; страха, который парализовал его, лишил дара речи и заставил чувствовать себя полностью потерянным и одиноким в бескрайной вселенной, страха, что как прежде уже не будет… Адам мёртв. Эти два слова, простые и ужасающие, отдавались эхом в сознании, словно лезвие ножа, вонзившееся прямо в сердце, и эта рана неустанно кровоточила. Он пытался гнать мысли прочь, твёрдо твердя себе, что это ошибка, чудовищная ошибка, что всё это — лишь кошмарный сон, от которого он скоро проснётся, но реальность всегда бывает обманчивой. Чем сильнее он сопротивлялся разуму, тем сильнее в его голове всплывал образ отца, неподвижно лежащего на земле, в чьём теле мгновенно угасала жизнь. Адам. Его отец. Человек, которого Авель не понимал и одновременно жаждал его любви. Мужчина, с которым у него были всегда тяжёлые, болезненные отношения. Авель с детства знал, что Адам никогда не любил его так, как любил своего старшего сына, Каина. Каин представлялся сильным и отважным, настоящей гордостью для родного отца. Авель же наоборот, полная противоположность брату. Тихий, задумчивый, добрый, вместо боевых тренировок его интересовала природа и мечты. Он не соответствовал представлению Адама, каким должен быть его сын, настоящий наследник первого человека. Отец довольно часто упрекал того в мягкости, нерешительности, в отсутствии стойкости характера. Он часто сравнивал Авеля с Каиным, всегда в пользу второго, ставил в пример старшего и говорил, что таким и должен быть настоящий мужчина. И Авель слушал, иногда уже от отчаяния сам начинал считать себя недостойным своего отца. Но, несмотря на всё это, Авель продолжал любить своего отца, ждать от него ответной реакции, заботы, поддержки и простой родительской любви. Он хотел, чтобы Адам смотрел на него не как на разочарование, а как на сына, которым можно гордиться. И даже после смерти, уже на Небесах, он продолжал стараться, но этого так и не произошло. Авель не добился любви отца. Адам умер, и надежда на то, что он сможет завоевать его одобрение, умерла вместе с ним. Авель зарылся лицом в колени, пытаясь заглушить подступающие рыдания. Комната, казалось, становилась меньше, и воздуха не хватало. В этот момент ему было страшно и одиноко. Страшно остаться одному, страшно не оправдать ещё чьих-то ожиданий, страшно не справиться с потерей. Стены словно гипнотизировали, скручивались, и Авель почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Неприятный привкус горечи перекрыл путь к дыханию, и по телу маленькими крапинками выступили мурашки. В Раю не бывает холодно, тогда почему его тело дрожит? Одеяло не спасало, и мягкое оперение крыльев, которыми он закутал себя как в кокон, тоже не помогло. Авель пытался вытереть непрошенные слёзы, но они продолжали обжигать красные щёки. Внезапно в дверь его комнаты тихо постучали. Авель вздрогнул, словно от удара, и замер, боясь пошевелиться. Кто мог прийти к нему в такой поздний час, когда все вокруг погружены в сон? Он не ответил. Стук повторился, на этот раз чуть громче и настойчивее. — Авель, ты здесь? Это я, Эмили! — раздался тихий, но отчетливый голос за дверью. Авель удивленно поднял голову. Эмили? Что ей нужно? Зачем она пришла? Он не знал. Собравшись с духом, Авель прохрипел в ответ: — В…Войди. — дверь медленно открылась, и на пороге показалось невысокая фигурка Серафима, серьёзно чем-то обеспокоенная. — Извини, что так поздно, но Сэра попросила… Авель, ты плачешь?! — её выражение лица сменилось на ещё большее беспокойство, и она быстро подлетела к другу, не решаясь сесть рядом. Эмили просто стояла, не понимая, что делать. Она пыталась протянуть ему руку в качестве поддержки, но нечто мешало ей. — Авель? Глаза-бусинки, полные слёз, подняли на девочку подавленный взгляд, и в тот же момент Эмили всё осознала, она словно прочитала его душевную боль, на то и ангел радости — мгновенно считывать печаль и страдания. — О, Авель, мне так жаль! Эмили опустилась на колени рядом с ним, осторожно обняв за плечи. Авель вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Ему сейчас отчаянно нужна была хоть чья-то поддержка, хоть капля сочувствия. Он уткнулся лицом в плечо Эмили, и рыдания вырвались наружу с новой силой. Эмили молча гладила его по волосам, позволяя выплакаться. Она понимала, что сейчас слова бесполезны, и Авель нуждался в утешении, в присутствии друга, который разделит его горе. Она знала, как он любил своего отца, как он упорно стремился завоевать его расположение, несмотря на все их сложные отношения. Она знала, как тяжело ему сейчас. — Тише, тише, всё будет хорошо, обещаю, я рядом. — шептала ангел ему на ухо, сама стараясь не заплакать вместе с ним. Прошло некоторое время, прежде чем Авель смог отстраниться и немного прийти в себя, он глубоко вздохнул, сбрасывая остатки слёз, и после этого ему правда стало легче. Девочка-Серафим всё так же держала его за запястье, поглаживая его кончиком большого пальца, чтобы успокоить окончательно. Она молчала, ждала, чтобы друг сам начал говорить. — Извини, что заставил тебя волноваться и… — Даже не смей продолжать! Во-первых, я ангел радости, и это моя работа, а во-вторых, ты мой лучший друг, Авель. Как я могу не прийти на помощь?! — Авель ничего не ответил. — Я не понимаю. Как мне жить дальше? Что мне делать? — он безутешно задавал вопросы, на которые ни у кого не было ответа. Эмили на секунду призадумалась: она не знала того чувства, которое люди испытывают, когда теряют близкого человека, поэтому у неё не было готовых ответов, но она могла помочь найти их внутри себя. — Авель, я действительно не представляю, какую боль ты испытываешь сейчас, но ты не один. У тебя есть друзья, есть я. Мы будем рядом, поддержим тебя во всем. Возможно, Адам не умел выражать свои чувства, как хотелось бы тебе, но это не значит, что их не было. — Авель внимал каждое сказанное слово, улавливая суть. — Спасибо, Эмили, спасибо, что у меня есть такой друг как ты. — смущённо произнёс Авель, скрывая краешком крыла розовый румянец. Эмили задорно улыбнулась, искорки радости заплясали в её глазах: от её внимания не ушло и резкое изменение во внешности ангела напротив, в следствие чего она совершила смелый шаг, на прощание чмокнув того в щёку. Быстро, невинно и легко. Внезапное тепло разлилось по телу, заставляя кровь прилить к лицу ещё сильнее. Авель замер. Его сердце припустило удар и забилась быстрее, он не ожидал такого жеста от Эмили. Обычно они просто обнимались или держались за руки, но поцелуй… это было что-то новое и очень трогательное. Он посмотрел на Эмили, а та, в свою очередь, сама не ожидала от себя подобного, из-за чего мгновенно разволновалась и покраснела. — Ой, уже так поздно, наверное, Сэра будет ругаться. Пока! — Авель не успел оглянуться, как тень девочки скрылась за дверью, оставив его наедине с оглушительной тишиной и роем мыслей. Он коснулся пальцами того места, куда пришёлся поцелуй, словно пытаясь удержать там ускользающее ощущение. Авель встал и подошел к окну, глядя на темнеющее небо. Звезды сегодня горели ярче обычного, словно подмигивали ему, разделяя его секрет. Но сначала нужно было успокоиться и хорошенько выспаться, переварить события сегодняшний ночи, чтобы утром придумать способы, как не выглядеть полным идиотом при следующей встрече.