Dirty Win

      Гримёрка была пуста, погружённая в тяжёлую, почти звенящую тишину после оглушительного грохота концерта. Воздух был густым от запахов пота, лака для волос и чего-то ещё. Светодиодные лампы, ещё не остывшие после шоу, отбрасывали на стены длинные, дрожащие тени, а зеркала, заляпанные отпечатками пальцев, отражали лишь одного человека.       Чонгук.       Он стоял в центре комнаты, его тело всё ещё пылало адреналином, каждый мускул напряжён, как струна. С почти животным наслаждением, он сорвал с себя мокрую от пота майку, чувствуя, как ткань с трудом отлипает от кожи. Грудь вздымалась, капли пота стекали по рельефному прессу, исчезая в тугой линии низа живота, скрытой под поясом штанов. Он швырнул одежду в угол, даже не глядя, и подошёл к зеркалу, впиваясь взглядом в собственное отражение.       Его тело, покрытое тонким блеском, играло под светом — каждое движение мышц было чётким, будто высеченным из мрамора. Он провёл рукой по шее, смахивая влагу, и вдруг…       Тихий, но отчетливый щелчок замка, а после дверь закрылась.       — Опять один?       Голос Юнги прокатился по его коже, как раскалённое лезвие — низкий, с хрипотцой, с той самой интонацией, от которой у Чонгука сводило живот. Он не обернулся. Не дал себе этой слабости. Но почувствовал, как по спине побежали мурашки, будто чьи-то пальцы медленно провели по ней.       — Хён, а тебе-то какое дело? — бросил он через плечо, нарочито медленно вытирая полотенцем шею, зная, что каждое его движение сейчас под пристальным взглядом.       За его спиной раздались шаги — тяжёлые, уверенные, с хищной неторопливостью, которая заставляла сердце биться чаще. Юнги приближался, и с каждым шагом воздух между ними сгущался, наполняясь чем-то невысказанным, опасным. Юнги встал вплотную, так близко, что Чонгук почувствовал его грудь у своей спины. Губы старшего почти коснулись его уха, горячий выдох обжёг кожу.       — Может, просто люблю смотреть, как ты потеешь на сцене… — слова шёпотом скользнули по нервам, заставляя тело напрячься. — Особенно… когда ты так прерывисто и тяжело дышишь.       Чонгук резко развернулся. Их грудные клетки едва не столкнулись, расстояние между ними стало опасно минимальным. Он чувствовал тепло Юнги, его запах — смесь дорогого парфюма, пота и чего-то неуловимого, только его.       — Заткнись.       Но Юнги только усмехнулся. Его глаза, тёмные, почти чёрные в полумраке гримёрки, медленно скользнули вниз — нагло, оценивающе, задерживаясь на каждом сантиметре обнажённой кожи: на вздымающейся груди, на капле пота, скатившейся по животу, на том месте, где пояс штанов слегка сполз, обнажая тазовые косточки под ним.       — Как грубо, Чонгука… — издевательски улыбнулся Юнги. — А если не заткнусь? — вызывающе продолжил он.       Чонгук почувствовал, как в жилах закипает что-то горячее, дикое.       — Тогда докажи, что можешь больше, чем просто стоять и пялиться.       Тишина повисла между ними, густая, звенящая, как натянутая струна. Воздух в гримёрке стал таким плотным, что каждый вдох обжигал лёгкие. Чонгук чувствовал, как его собственное сердце бьётся где-то в горле — громко, неистово, будто пытаясь вырваться наружу.       А потом…       Юнги ухмыльнулся.       И шагнул вперёд.       — Ох, малыш… Ты точно этого хочешь?       Его голос был густым, как мёд, с примесью тёмной, почти опасной сладости. Он сделал шаг, вынуждая Чонгука отступить назад, пока его лопатки не упёрлись в холодную поверхность зеркала. Пространство между ними сократилось до минимума — грудь к груди, дыхание к дыханию. Чонгук чувствовал, как жар от тела Юнги прожигает его кожу, как электрические разряды пробегают по каждому нерву.       — Давай на спор, — прошептал Юнги, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись влажной кожи шеи Чонгука. Голос был низким, обволакивающим, будто шёлковый шарф, обвивающий горло. — Проиграешь — выполняешь любое моё желание.       Чонгук замер. Его пальцы непроизвольно впились в край зеркала за спиной, оставляя на нём размытые отпечатки. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его слышно даже в этой тишине.       — А если ты проиграешь, хён?       Юнги медленно обнажил зубы, широкая десневая улыбка блеснула в тусклом свете гримерки.       — Тогда я твой.       Пауза.       Воздух между ними наэлектризовался, словно перед грозой. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок, но внутри всё горело.       — Какие условия? — он скрестил руки на груди, бросая вызов, но его голос звучал чуть хрипче, чем обычно.       Юнги медленно провёл языком по нижней губе, лисьи глаза, не отрывались от Чонгука.       — Танцевальный батл. Три минуты. Кто собьётся — проиграл.       — Серьезно? Ты и танцевальный батл? — Чонгук усмехнулся, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови. — Погнали.       Юнги достал телефон, и через секунду гримёрку заполнил тяжёлый, грязный бит — тот самый, от которого дрожали стены на концертах, тот, что проникал под кожу и заставлял тела двигаться даже против воли.       Они встали друг напротив друга.       Первый ход сделал Чонгук.       Его тело двигалось с животной грацией, будто созданное для этого ритма. Бёдра раскачивались в такт, плавно, но с едва уловимой агрессией. Руки скользили по собственному торсу, подчёркивая каждый изгиб мышц, каждую каплю пота, стекающую по горячей коже. Он знал, что Юнги смотрит — знал и играл на этом, слегка запрокидывая голову, обнажая шею, позволяя взгляду скользить вниз, к линии пояса, где ткань штанов слегка натягивалась…       Юнги не остался в долгу.       Его движения были резкими, агрессивными, полными скрытой силы. Он подошёл вплотную, вцепляясь пальцами в пояс Чонгука, притягивая его так близко, что их тела сливались в одном ритме. Грудь к груди, бёдра к бёдрам.       — Трясёшься, — прошептал Юнги ему в губы, чувствуя, как под его пальцами дрожит тело Чонгука.       — От того, как плохо ты танцуешь, хён, — огрызнулся Чонгук, но его бёдра прижались ещё сильнее, следуя за каждым движением Юнги.       Тот резко развернул его спиной к себе. Одна рука обхватила горло Чонгука — не сдавливая, но владея, пальцы слегка впились в кожу. Другая — медленно, намеренно провокационно — скользнула вниз по животу, останавливаясь у пояса штанов.       — Оступился. Значит… мой. — ухмыляясь произнес Юнги и поставил Чонгуку подножку, от которой младшего повело в сторону, и он действительно сбился с ритма.       Чонгук резко вырвался, оттолкнул Юнги к зеркалу, но в его глазах уже горел огонь — не просто вызов, а жажда.       — Посмотрим, кто чей.       И прежде, чем Юнги успел ответить, Чонгук сам шагнул вперёд, не позволяя больше играть с собой.       Губы.       Внезапный ожог. Горячие, влажные, с привкусом дорогого виски и чего-то неуловимого — может быть, крови от случайно прокушенной в пылу губы. Чонгук почувствовал, как его дыхание перехватило, когда Юнги ответил на его поцелуй с голодом дикого зверя. Их зубы стукнулись, языки вступили в яростный танец, каждый пытался доминировать, заставить другого сдаться.       Зубы.       Юнги прикусил его нижнюю губу, заставив Чонгука вздрогнуть от резкой боли, тут же сменившейся волной сладкого жара. В ответ Чонгук впился зубами в подбородок хёна, затем перешёл на шею, оставляя на влажной коже красные метки, которые завтра придётся скрывать тональным кремом. В воздухе витал металлический привкус — смесь пота, крови и чего-то запретно-сладкого.       Руки, рвущие ткань.       Пальцы Юнги впились в тонкий материал спортивных штанов Чонгука. Резкий звук рвущейся ткани эхом разнёсся по пустой гримёрке. Чонгук даже не успел опомниться, как остался почти полностью обнажен, а ладони Юнги уже скользят по его животу, оставляя за собой следы из огня. Остатки повисшей на щиколотках одежды шуршали по грязному полу, смешиваясь с брошенными здесь ранее полотенцами.       — Ты… ёбаный… псих… — Чонгук вырывался, но только для того, чтобы вцепиться в чёрные, слегка влажные волосы Юнги, с силой притягивая его лицо к своей шее. Его голос звучал хрипло, срываясь на низкий стон, когда зубы Юнги впились в чувствительную кожу над ключицей.       Холодное зеркало леденило спину, но тело пылало. Где-то вдали продолжала играть забытая музыка, её тяжёлый бит сливался с бешеным стуком сердец.       — И ты уже готов от этого кончить, — прошипел Юнги в ответ, его голос был густым, как дым, и таким же опьяняющим. Он не стал ждать возражений — наклонился ниже и прикусил сосок Чонгука, заставив того выгнуться всем телом.       Чонгук застонал, откинув голову назад, снова обнажая горло. Влажные капли стекали по его шее, смешиваясь с горячим дыханием Юнги. В носу стоял терпкий запах секса, пота и дорогого парфюма, который теперь казался вдвойне опьяняющим.       Юнги воспользовался моментом. Одним резким движением он срывает с него остатки штанов, затем толкает его на пол. Спина Чонгука ударяется о холодную плитку с глухим стуком, но ему не до холода — тело горит, каждый нерв натянут, как струна. Где-то в углу светится экраном телефон, отбрасывая на стены гигантские, изломанные тени их сплетённых тел.       Юнги нависает над ним, его глаза блестят в полумраке, полные торжествующей хищности. Капля пота с его подбородка падает на грудь Чонгука, оставляя горячий след.       — Всё ещё хочешь победить?       Его голос звучит как вызов, как обещание чего-то большего, чего-то, что заставит Чонгука забыть собственное имя.       Но Чонгук не из тех, кто сдается.       Внезапным рывком, с хрипом вырывающимся из груди, он переворачивает их, оказываясь сверху. Его бёдра сжимают Юнги с такой силой, что тот на мгновение теряет дыхание. Горячая кожа прилипает к коже, смешивая их запахи в один дурманящий коктейль.       — Я уже выиграл.       Губы Чонгука растягиваются в победоносной ухмылке, но в его глазах — не просто триумф. Там голод. Дикий, неконтролируемый. И он не намерен останавливаться. Его пальцы впиваются в запястье Юнги, прижимая их к полу, пока другой рукой он медленно, слишком медленно, проводит по напряжённому животу старшего, чувствуя, как под кожей дрожат мышцы.       Слегка приподнявшись Юнги снова поцеловал его. Губы старшего обжигали. Чонгук почувствовал, как его дыхание перехватило, когда влажный язык проник в его рот, смешиваясь с металлическим привкусом крови от случайно прикушенной губы. Где-то в углу гримерки тикали часы, отсчитывая секунды их безумия, а тяжёлый аромат лака для волос и мужского парфюма висел в воздухе, как опьяняющий наркотик.       — Ну а теперь что будешь делать, малыш? — голос Юнги прокатился по коже, горячий, как раскалённый металл. Рывок и вот Чонгук снова прижат лопатками к полу, а Юнги нависает над ним.       Чонгук дёрнулся, пытаясь перевернуться, но старший прижал его ещё сильнее. Холодная плитка остужала голую спину, контрастируя с пылающим телом. Где-то за стеной слышались приглушённые голоса уборщиков, скрип тележек с аппаратурой — мир продолжал жить, пока они вдвоем горели.       Губы Юнги скользнули по его шее, оставляя влажный след, который тут же охлаждался на воздухе. Зубы впились в чувствительную, пульсирующую венку — резко, болезненно, без предупреждения. Чонгук невольно застонал, и эхо разнеслось по пустой гримерке, смешиваясь со звуком рвущейся ткани.       — Ага… Так значит, вот как тебе нравится? — Юнги провёл языком по укусу, солёный вкус пота смешивался с чем-то уникальным, принадлежащим только Чонгуку. Его пальцы, пахнущие сигаретным дымом и кожей гитарного грифа, грубо прошлись по животу младшего, проникая за пояс боксеров.       Когда Юнги сдёрнул с него последнюю вещь, воздух коснулся ноющего возбужденного члена, вызывая мурашки. Зеркало перед ними было запотевшим от их дыхания, на нём остались размазанные отпечатки пальцев. Откинув голову, Чонгук увидел себя в отражении — растрёпанные волосы, слипшиеся от пота на лбу, перекошенное от желания лицо. И над ним — Юнги, его тёмные глаза блестели, как у хищника ночью.       Первый резкий толчок заставил Чонгука вскрикнуть — голос сорвался на высокой ноте, непривычно громкой в пустой гримёрке. Его ногти впились в спину Юнги, оставляя красные полосы, но тот только глубже вошёл в него.       — Тише, — прошипел Юнги, кусая его за губу. — А то услышат, какой ты…       Он не договорил, специально, чтобы Чонгук напрягся в ожидании. Вместо слов — ещё один жёсткий толчок, выбивающий воздух из лёгких.       Чонгук застонал, его тело вздрагивало, пытаясь приспособиться к размеру, к боли, к этому чертову Юнги, который знал, как довести его до края.       — Расслабься, — старший провёл ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы подрагивают. — Или тебе нравится, когда больно?       — Заткнись… — но протест превратился в стон, когда Юнги намеренно медленно вытащил член почти полностью, чтобы резко вогнать обратно.       — Блять! — вскрикнул Чонгук выгнувшись от удовольствия.       Юнги не давал передышки — его бёдра работали в жёстком ритме, каждый толчок заставлял Чонгука скользить по плитке пола. Отражение показывало всё: как губы младшего приоткрывались в немом крике, как его пальцы бессильно скользили по спине старшего, как Юнги наслаждался этим, наблюдая за каждым его движением.       — Смотри, — он одной рукой приподнял подбородок Чонгука, так, что его голова запрокинулась и затуманенный взгляд упал на отражение в зеркале. — Смотри, как ты принимаешь меня.       Чонгук попытался отвернуться, но Юнги тут же наказал его — укусил за шею, одновременно сменив угол, чтобы следующий толчок задел ту самую точку.       — А-а-а!.. — тело младшего снова выгнулось, ноги задрожали.       Юнги усмехнулся. — Уже?       Чонгук не выдержал — его рука рванулась к собственному члену, но старший перехватил его за запястье, прижимая его к полу над головой.       — Не трогай.       — Дай… — голос звучал почти как мольба.       — Кончай от моего члена, малыш. — требовательно произнес Юнги.       И Чонгук не выдержал. Волна накрыла его внезапно — тело напряглось, спина выгнулась, и он кончил без единого прикосновения к себе, прямо на собственный живот.       Юнги не останавливался, используя его перевозбуждённую чувствительность, доводя до грани боли и удовольствия, пока и сам не сорвался с низким стоном, впиваясь зубами в его плечо.       Когда всё закончилось, они тяжело рухнули рядом. В воздухе витал запах секса, пота и чего-то электрического — возможно, перегретой аппаратуры за стеной.       Юнги приподнялся на локте, рассматривая Чонгука: растрёпанные волосы, покусанные губы, живот, испачканный спермой. Наклонившись, он медленно провёл языком по влажной белесой полоске на его коже, заставляя Чонгука вздрогнуть.       — Вкусно, — усмехнулся Юнги, чувствуя, как на коже младшего под его губами снова начинают бегать мурашки.       Чонгук закрыл глаза, но не оттолкнул — только прошептал:       — Ты невыносим.       — Знаю.