Никогда не возвращайся назад

      — Составить мне компанию? — Рэйчел подвисает с пультом в руках.       — Ты против? — уточняю я, пристраивая чай, который, по-моему, уже вообще никому не нужен, на небольшой консоли и падаю на противоположный край дивана.       Шедший за мной Кейси останавливается неподалеку с приподнятыми руками. Наверное, не знает, куда садиться. Только теперь до меня доходит весь идиотизм моего предложения побыть с Рэйчел, которая собралась смотреть кино. И что ему делать всё это время? Сидеть, без малейшего представления, что происходит? Но не предлагать же ему теперь уйти.       — Кейси, иди сюда.       Я цепляюсь за его пальцы, и он отвечает тем же так естественно, точно это уже отлаженный механизм. Потянув его к свободному месту, я случайно замечаю, как Рэйчел наблюдает за нами, будто нарочно не вмешиваясь. Ну или она просто настолько пьяна, что уже плохо соображает.       — Прости, я не подумал, что тебе будет неинтересно смотреть кино.       — Вообще-то Кейси нравится, — встревает Рэйчел, едва он успевает открыть рот, чтобы ответить.       — Э… Правда? — перевожу взгляд на него. — Но… как?       Кейси легко улыбается:       — Да, нравится. Не одному, конечно. Обычно я слушаю, а Рэйчел пересказывает, что происходит на экране.       Ого. Очередное открытие из мира слепых. Так вот, почему он интересовался фильмами, которые мы смотрели с мамой. Я откидываюсь на спинку дивана. Пожалуй, меня уже не удивит, если окажется, что Кейси может и на рояле сыграть, если захочет.       — Джек, а давай ты выберешь, что посмотреть? — предлагает Рэйчел, перегнувшись через Кейси и впихивая мне в руки пульт.       — Я?       — Ты. Свежая кровь, все дела.       Вот уж честь, ничего не скажешь. Откуда я знаю, что им понравится?       — Как на счёт ужастика? — предлагаю я первое, что приходит в голову.       — Да они же все недалёкие, — фыркает Рэйчел.       — А зачем тебе что-то заумное?       — Я не против, — неожиданно соглашается Кейси. — Мы с Рэйчел никогда не смотрели ужасы.       — Слышала? Босс сказал — ужастики, — скорчив ехидную гримасу, не упускаю я возможности позлить Рэйчел, на что она лишь закатывает глаза.       — Я принесу что-нибудь поесть, — поднявшись с дивана, Рэйчел медленно бредет к выходу. — Ну не тебе, конечно, Джек. Ты обойдёшься чаем.       — Ладно, мамочка.       Выбирать мне совсем не хочется, и я щёлкаю на первый попавшийся фильм из недавно вышедших. Описание звучит бредово. То, что надо.       Кейси кажется внезапно затихшим и, обернувшись, я замечаю, как он задумчиво накручивает прядь укоротившейся чёлки на палец. Он явно думал о чём-то своём всё то время, пока мы с Рэйчел препирались, как два школьника, выбирающих, на какой автомат потратить свой последний фунт. Лицо, подсвеченное лишь экраном телевизора, выглядит теперь привычно безмятежным. От недавнего шторма не осталось и следа. Даже немного раздражает. Как у него это получается?       Взгляд снова фокусируется на лице Кейси, скользит ниже к шее и плечам, скрытым тканью тонкого свитера, а я обнаруживаю, что мысли уже спустились итого ниже, а тело стало одновременно лёгким и тяжелым, как куча ваты. И вся эта куча мучительно тлеет изнутри. Я, кажется, хочу его. Как многих других до этого, но совершенно не так. Не представляю, как бы мог сказать ему: слушай, а давай переспим, а?       — Джек, ты… опять так молчишь.       Кейси вздыхает и стискивает руки на груди сильнее, пока пальцы усердно теребят челку. Он сидит так близко, даже руку не надо вытягивать на полную, а его голос записался на подкорке, как на кассетной плёнке, так что иногда я даже не понимаю, свои ли мысли слышу.       — Молчу как?       Почти уже собравшись что-то сказать, Кейси передумывает, будто всё перебирает в голове слова, и никак не может вспомнить правильное.       — Не знаю… Так… Что мне кажется — я что-то пропускаю, — совсем тихо, почти шёпотом отзывается он.       Если подумать, единственный, кто тут что-то пропускает — это я. Уцепился за просмотр фильма с Рэйчел, как за спасительную соломинку.       — Джек, иногда мне кажется, это всё игра для тебя. Ты целуешь меня, а затем как будто прячешься, — губы Кейси пытаются изобразить прежнюю безмятежную улыбку, но она выходит слишком натянутой. — И, если это так, то… прошу тебя, не надо. Я не готов снова… — он осекается и прикусывает губу.       «Снова?» — мозг цепляется за одно-единственное слово.       Всё это время он думал, что я решил поприкалываться? Пока ты, Джек, носился со своим дерьмом, пытаясь завязать на нём ленточки, он тихо гадал, по каким правилам мы тут играем?       Не понимал, но продолжал доверять.       — Кейси…       — Джек! Помоги мне, я всё не унесу!       Я рефлекторно поворачиваюсь на голос Рэйчел из кухни. Чёрт, почему всегда так не вовремя?       — Не заставляй её ждать, — тихо роняет Кейси, совсем отвернувшись.       Похоже, я опять облажался.       Мне снова снится что-то неприятное. Я бегу по самой длинной улице Джейвика, пытаясь добраться до моря, но ноги совсем деревянные, непослушные. Сколько бы я не бежал, ближе к своей цели не становлюсь, хотя прибой — тяжелый, но упоительно живой — слышен отовсюду.       Открыв глаза, я понимаю, что всё тело затекло от неудобной позы. Даже ног не чувствую. Похоже, я уснул, так и не дождавшись конца фильма.       «Не желаете поставить оценку?» — светится на экране телека.       Не желаю. Из всего фильма я запомнил только наш спор с Рэйчел о том, зачем призракам в старых домах пугать людей топотом. Ведь это бред. Как они могут громко шагать, если не имеют тела, не говоря уже о настоящих ботинках? На что Рэйчел заявила, что нельзя называть призраков нематериальными, раз люди в состоянии их увидеть. Уверен, ей плевать на призраков. Она спорила только чтобы разозлить меня. А Мистер Образованность только кривил губы и вообще устранился от спора, сказав, что слушать нас интереснее.       Читер.       И, скосив взгляд, я вижу, как это читер спит рядом, запрокинув голову на спинку дивана и придерживая лежащие на коленях ноги Рэйчел. Наверняка, когда проснётся, тоже будет чувствовать себя пережеванным. Может, разбудить?       Пошевелив пальцами, я чувствую, как кровь неохотно начинает циркулировать по телу. Кажется, будто в кожу вонзаются сотни игл сразу. А ещё мучительно хочется курить. Ладно, покурю и разбужу.       Ветер, бесновавшийся весь вечер, улёгся, и снаружи — прозрачная, совсем холодная ночь. Ноги быстро замерзают от остывших мраморных ступеней, но возвращаться в дом за обувью мне лень.       От сигаретного дыма в лёгких становится теплее, а в голове — яснее, но не надолго. Сказанное шёпотом «снова», вырвавшееся так неосторожно, не даёт покоя. Стоит о нём вспомнить, и уже не получается думать ни о чём другом. Мозг хочет найти в этом «снова» ещё одну запрятанную на чердак тайну. Вот только какая-то часть меня — наверняка та самая, что пытается сбежать от всего сложного — не хочет искать ответ.       Слишком много боли в одном коротком слове. А мысль, что и у её причины есть свой источник, делает больно мне. Не до зубовного скрежета, нет. Скорее, как ноющие, кровоточащие дёсны — не смертельно, но и забыть о себе не даёт.       Затушив бычок, я возвращаюсь в гостиную, чтобы обнаружить, что Кейси там уже нет. Разбудил его, когда уходил? Или он на самом деле не спал?       Укрыв Рэйчел пледом, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. И что мне делать? Идти наверх, к нему? Это как шагнуть в тёмную воду, не зная, что на дне — острый камень или илистое дно, в котором увязнешь навсегда. Но прятаться здесь, внизу, притворяясь, что ничего не произошло — трусость. А я, кажется, устал быть трусом в собственной жизни.       Предки Кейси провожают меня взглядами, сочащимися издевкой. Наверняка даже они вперед поняли всё.       Смешно. Всё это время меня сводили с ума мысли о Кейси, но, как оказалось, думал на самом деле я только о себе.       Тихо постучав костяшками, тяну дверь на себя.       — Кейси…       Тут, как всегда, темень. Силуэт замирает напротив окна, и я не сразу понимаю, что Кейси собирался стянуть с себя свитер, а теперь поспешно натягивает его обратно.       Он даже ничего не спрашивает, только нащупывает край письменного стола и прислоняется к нему. Терпеливо ждёт очередной выходки, ломающей его идеальный порядок, в котором каждая вещь, кроме меня, на своем месте.       — То, что ты сказал…       Чёрт, почему говорить так сложно? Я тру шею, лицо, глаза, но это не помогает. В голове всё крутится, и где рычаг тормоза — не понятно.       — Кейси, я не хотел запутывать тебя. И не хочу, чтобы ты думал, будто это какой-то прикол.       С каких пор, вместо того, чтобы наслаждаться скоростью, мне нужен тормоз?       — Я хочу, чтобы ты, черт возьми, не совал пальцы в кипяток. Чтобы не находил на пороге никаких конвертов. Чтобы не прятался от всех ночью. И…       Между нами незаметно не остаётся и пары шагов. Мне уже даже не нужно напрягать зрение, чтобы разглядеть, как дрожат его ресницы вместе с прикрытыми веками.       — И ещё я хочу тебя. Слишком сильно, чтобы дальше делать вид, что нет.       В голове становится совсем пусто. Пути назад больше нет, и я даже не понимаю, что чувствую — облегчение или какую-то давящую, ломающую всё неизбежность.       Короткий, нервный смех — не то, что хочется услышать в ответ. Мышцы сводит, как от холода.       — Ты хочешь… меня? — голос Кейси пытается быть резким, но звучит слишком фальшиво. Кейси отворачивается: — Джек, что мне делать с этим?       Да я и сам не знаю, что с этим делать. Рука в темноте находит его ладонь, вцепившуюся в край стола. Почувствовав прикосновение, Кейси вытягивается, как от удара током, а мне кажется, что между нами и правда сейчас всё заискрит. Почти сразу его плечи обмякают. Медленно выдохнув, он прислоняется ко мне лбом. Руки сами тянутся обнять его.       — Прости, Джек, я… просто боюсь, — глухо шепчет он, касаясь кожи дыханием прямо сквозь ткань. — Не хочу быть куклой, которую одевают и раздевают, усаживают пить чай и расчёсывают ей волосы.       Я тихо усмехаюсь сам себе. Странное чувство родства, зарождающееся где-то в груди, тёплой волной растекается по телу, успокаивает суматошное биение сердца и, не стирает совсем, но притупляет страх того, что сейчас он скажет что-то вроде: «Прости, Джек, но почему ты вообще решил, что можешь вываливать всю эту хрень мне в лицо?»       Темнота в комнате больше не кажется недружелюбной, но я всё равно дотягиваюсь до стоящей позади лампы, щёлкаю выключателем, потому что хочу видеть его. Свет режет глаза, заставляя щуриться, а Кейси лишь растерянно моргает, как будто не понимая, зачем свет мне сейчас вообще.       — Если тебя это успокоит, то я тоже идиот, который боится. Единственное, что мне всегда хорошо удавалось — это сбегать от проблем, и, знаешь, когда ты поверил в меня… чёрт, не важно, — на мгновение мне кажется, что я готов признаться во всём окончательно, но его оказывается недостаточно, и это желание прячется куда-то в щель, как маленькая, вертлявая ящерица. — Я хотел сказать, что тоже всегда боялся найти на шее поводок, а теперь… теперь мне хочется самому отдать его в твои руки. Только потому что это — ты.       Не знаю, как ещё сказать ему, что мне не нужна кукла, мне нужен он — живой и дышащий.       Кейси слушает внимательно, не перебивая, и успокоившееся было сердцебиение снова начинает наматывать обороты. Я кладу его ладонь себе на грудь, а другую на живот.       — Я… тоже хочу тебе довериться. Делай, что хочешь.       Его дыхание на миг сбивается — слабо, почти неслышно, — и я чувствую, как напрягаются мышцы под моими ладонями. Недоуменно замерев, Кейси открывает рот, пытаясь что-то сказать.       — О чём ты, Джек? — медленно сглотнув, тихо переспрашивает он.       Мне и самому не верится, в то, что говорю.       — Делай со мной, что хочешь. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сам не позволишь.       Кейси молчит. Не шевелится, и, кажется, даже забывает сделать выдох. Я перегнул?       Тихий, почти не различимый даже в полной тишине шорох одежды. Кейси отнимает руки и тянется ими выше. Пальцы проскальзывают по телу, шее, но нерешительно замирают, слегка подрагивая.       — Могу я.? — уточняет он.       — Да, что хочешь, — собственный голос звучит надтреснутым и незнакомым.       Лицо самого Кейси становится сосредоточенным. Он с нажимом обрисовывает линию скул, веки и надбровные дуги, а затем по переносице возвращается вниз, проводит по губам, слегка оттягивая нижнюю, по подбородку к мочкам ушей и снова возвращается к губам, а я только теперь чувствую, какие они сухие и колючие.       — Джек, какого цвета твои волосы?       — Тёмные, но сейчас они обесцвеченные, — кончик моего языка касается подушечек пальцев, пока я говорю, и губы Кейси приоткрываются, будто он снова собирается повторять за мной слова. Немного помедлив, он проводит пальцами по вискам и затылку, проверяет длину прядей волос.       — А глаза?       — Серые.       Кейси молчит, а затем коротко улыбается, словно собственным мыслям. Интересно, что он представляет сейчас?       — Я не уверен, правильно ли помню цвета.       — Ну… Это считай что без цвета, — мне хочется наклониться ближе, но я удерживаю себя, стараясь сдержать обещание.       — Рэйчел говорила, что у тебя много татуировок.       — Откуда она… А, точно. Да, много.       — Почему ты их делаешь?       Вопрос звучит наивно, но ставит в тупик. Я никогда не задумывался — зачем, просто делал. Первая появилась через месяц после того, как сбежал из дома. Наверное, тогда мне просто хотелось доказать самому себе, что я теперь свободен. А потом… Потом в них было всё меньше бунтарства и всё больше желания почувствовать себя живым.       — Потому что, когда игла раз за разом входит в кожу, остальное становится неважным.       Улыбка на лице Кейси гаснет.       — Прости, — он прячет лицо и пытается убрать руку, но я перехватываю её.       — Нет. Всё нормально. Просто… не думал, что ты спросишь вот так.       Ощущение, что мы приблизились друг к другу, стремительно исчезает, и мысли судорожно бегают наперегонки, потому что я не хочу, чтобы это прекращалось. Мне не приходит в голову ничего лучше, чем поспешно стянуть футболку, и вернуть руку Кейси на место. Он осторожно касается кончиками пальцев моей ключицы, будто ищет место, где начинается очередная линия.       Я беру его руку, но только чтобы направить чуть ниже.       — Вот здесь… — веду его пальцы по коже, обрисовывая контур. — Первая. Самая тупая.       — Это… — Кейси прислушивается к ощущениям, — похоже на буквы…       — Да.       Мы проходимся по рисунку снова. Я веду — Кейси следует, хмурясь и шевеля губами, узнавая каждый символ заново.       — Надежда?       — Сделал зачем-то на всю грудь, — я смеюсь от собственной ребяческой глупости. Почему тогда мне показалось это крутым?       Кейси слушает так, будто впитывает не только слова, но и чернила под кожей. Пальцы движутся медленно, в каком-то своём ритме, пытаясь заново повторить контур уже самостоятельно.       — Хочу знать всё.       — Прям всё?       — Всё, — повторяет он уверенно. — Где было больнее всего?       — Здесь, — я спускаю его руку ниже, к рёбрам. — Это моя любимая.       — Что там?       — Пронзённая стрелой ласточка. Я сделал её в пару другой, на левом плече.       Кейси дотрагивается до неё, как до чего-то по-настоящему хрупкого, и ведет пальцами по коже. Я знаю, что распознать рисунок на ощупь не получится, но всё равно кажется, будто он что-то чувствует. Воздух между нами становится плотнее, горячее, и я уже не уверен, что смогу сдержать обещание не прикасаться, если он двинется ещё хоть на дюйм.       Пальцы на моих рёбрах читают рельеф, как какую-то книгу, и, когда они оказываются где-то над пупком, дыхание окончательно перехватывает. Мышцы стягивает в тугой комок, и Кейси, кажется, это ощущает так же ясно, как я.       Меня притягивает ближе, будто магнитом, и он машинально отклоняется назад, хватаясь за плечи.       — Кейси, я поцелую тебя?       Его брови медленно приподнимаются, и он тихо сглатывает.       — Да.       Это совсем не похоже на прошлый раз. И не только благодаря этому короткому «да». Тогда всё во мне вопило, теперь… Не знаю. Дышит?       Он не просто позволяет себя целовать — он отвечает, пытаясь подстроиться под мой все ускоряющийся ритм, и каждое движение губ в ответ отзываются во мне громче, чем любой стон. Я чувствую, как его пальцы крепче сжимаются на плечах, скользят выше к лицу, и на мгновение земля уходит из-под ног, когда мы оба теряем равновесие. Уперевшись руками в столешницу, я немного отстраняюсь, уже даже не стараясь, чтобы дыхание звучало не таким рваным.       — Не очень удобное место.       — Да, — снова соглашается Кейси, пытаясь удержаться от того, чтобы окончательно не завалиться на спину.       Я помогаю ему принять вертикальное положение и тяну к кровати, попутно пытаясь снять свитер. Ткань трещит и электризуется, а Кейси морщит нос, и задирает руки, позволяя стянуть его.       — Джек, помедленнее, — просит он, когда мы, путаясь в ногах, оказываемся у кровати. — Я так… теряюсь.       Я тут же замираю, давая ему и себе передышку, позволяя дыханию выровняться. Мои пальцы, уже готовые сорвать футболку, разжимаются.       — Прости, — пытаясь сосредоточиться на словах сквозь шумящий в голове пульс, выдыхаю я. — Мне… Мне прекратить?       — Что? Не… Нет.       — Тогда… я сниму твою футболку? Дьявол, почему на тебе столько одежды?       Замешательство на лице Кейси сменяется чем-то похожим на удивление. Он тихо фыркает и почти сразу сдавленно охает, когда моя рука оказывается на его теле — слишком горячем и напряжённом.       Футболка падает на пол, а я, уткнувшись ногами в край кровати, буквально заваливаюсь на неё задом. Живот Кейси оказывается прямо у меня перед глазами. Губы сами тянутся к нему. Язык оставляет влажную дорожку, а пальцы стискивают бёдра, и каждое движение отзывается в его теле какими-то дрожащими, словно рябь по воде, импульсами.       — Поставь колено сюда, — я направляю его ногу, ложась на спину, а Кейси, пошатнувшись, справляется с равновесием, упирается рукой в постель и тут же напрягается всем телом.       — Просто делай, что хочешь, — напоминаю я.       Десять секунд тишины, и, наконец, он медленно выдыхает. Я чувствую, как его тело расслабляется и тяжелеет. Он ведёт рукой по торсу, к шее, пока не находит лицо, губы, и всё это без жадности и спешки. Так осторожно, что и я сам уже готов почувствовать себя хрустальной вазой вдвоем с ним.       Целует он тоже медленно, лишь едва задевая губы языком, будто не рискуя забраться глубже. Я цепляюсь за странное, непривычное ощущение пассивности и внезапно всплывшие воспоминания о кисло-сладком привкусе малины на языке. Они пульсируют в мыслях вместе с желанием прижаться ещё теснее, снять остатки одежды.       Пальцы нащупывают резинку его штанов, тянут вниз. Губы Кейси застывают на моих, и я тоже застываю. Как два боязливых зверя, мы касаемся друг друга дыханием, готовые в любой момент разбежаться.       — Можно?       Голос становится хриплым и непослушным. Я открываю глаза, чувствуя, как ресницы касаются его кожи, и поднимаю взгляд на полуприкрытые веками глаза Кейси. Он медлит, и каждый вдох отмеряет бесконечно долгие секунды ходящей ходуном грудной клеткой.       — Джек, — шепчет он и закрывает глаза, делая еще несколько глубоких вдохов, — что, если я тебе не понравлюсь? Я имею в виду… я не знаю, как выгляжу, — к концу его голос совсем сходит на нет, так что слова еле удаётся разобрать.       Я смотрю на него, сидящего на мне сверху. Ты в самом деле думаешь об этом сейчас?       Стиснув его запястье, я тяну руку вниз и опускаю ладонь на ширинку. Прикосновение тут же отдается в теле тянущим, горячим ощущением.       — Похоже, что я соврал, когда сказал, что хочу тебя?       Лицо Кейси неуловимо меняется. Он не отдергивает руку, и не смущается. Вместо этого снова меня целует. На этот раз глубже, чем раньше, ревностно, как будто сам себя пытаясь в чём-то убедить, и приподнимается на коленях. Он ничего не говорит, но я чувствую, что это разрешение. Сердце начинает стучаться о рёбра, как бешенное.       Стянув штаны до колен, я переворачиваю его на спину, и из груди Кейси вырывается прерывистый вдох, а руки тут же начинают искать, за что ухватиться. Коснувшиеся живота пальцы мне вдруг кажутся до ужаса холодными.       Будто сопротивляясь, штанины цепляются за всё, что угодно. Только теперь мне приходит в голову остановиться и рассмотреть тело Кейси. Оно жилистое, и, да, не напоминает модель с обложки, но в нем нет совершенно ничего отталкивающего. Скорее, оно похоже на чистый лист. Даже родинок лишних нет.       — Джек? — пальцы Кейси цепляются за ткань моих джинсов.       — Я пытался найти то, что мне может не понравится.       — Нашёл? — уточняет он, дрогнувшим голосом, пока я склоняюсь к самому лицу.       — Нашёл.       Нижняя губа Ирвинга мелко дёргается, и мне становится стыдно за свою шутку.       — Нашёл, что есть ещё много мест, за которые я тебя не лапал.       Смысл слов, как будто не сразу до него доходит, но когда всё же доходит, рот Кейси сжимается. Похоже, нежная душа Великого писателя не выносит пошлостей. И что мне теперь язык в узел завязать?       — Кейси, — мои губы почти касаются его кожи, а руки нащупывают внутренние стороны бёдер. — Мне можно делать так?       Ноздри Ирвинга раздуваются, и он пытается запрокинуть голову, забывая, что обижен. Цепляется за мои запястья, сжимает их сильнее, но не тянет, так что я не понимаю — это желание, чтобы я убрал руки или оставил.       — Не нравится?       Кейси громко выдыхает и пытается отвернуться, точно прячась от вопроса.       — Нравится. Просто это слишком… непривычно.       Пальцы Кейси немного расслабляются. Я медленно двигаю ладони вверх, давая ему время свыкнуться с этими ощущениями, касаюсь губами подбородка, пока он не поворачивается обратно. Его дыхание сбивается всё сильнее, пока наши руки двигаются вверх, и обрывается задушенным стоном.       По телу пробегают мурашки. Я останавливаюсь.       Не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Мы правда это делаем сейчас? Он в самом деле готов заняться со мной сексом? Или я слишком тороплюсь?       Мысль догоняет меня, кажется, только сейчас. Мне не хочется спрашивать, был ли у него опыт однополого секса.       Проклятое «снова» всплывает в голове не вовремя, как вернувшийся домой папаша, и наводит в голове такой же хаос.       Соберись, Джек. Просто сходи за резинками в свою комнату и больше не оставляй его одного.       — Кейси, я сейчас вернусь. Подожди минуту, хорошо?       Я пытаюсь подняться, и не сразу понимаю, как сильно, совсем не нежно теперь сжимаются руки Кейси на моих запястьях, будто пытаясь сломать мне кости.       — Кейси? — я нахожу взглядом его лицо. Ещё мгновение назад оно выглядело возбужденным и смущенным, но теперь похоже на застывшую маску, и… Чёрт, выглядит это по-настоящему пугающе. — Эй, — теперь я пытаюсь вернуться на место, но хватка на моих запястьях резко разжимается, — всё нормально?       Меня накрывает липкая паника, и воздух, кажется, перестаёт доходить до лёгких. Я что-то сделал не так? Всё испортил? Почему он ничего не говорит?       — Кейси?       Вместо ответа, всё с той же непрошибаемой маской на лице, он отодвигает меня в сторону. Подчинившись, я отсаживаюсь, наблюдая, как руки Кейси начинают рыскать по постели, ощупывать каждый дюйм так старательно, будто от этого зависит жизнь.       Это выглядит неправильно. Так не должно быть. Почему?       — Что ты ищешь?       Кейси медленно спускается с кровати на пол и теперь шарит руками там, выглядя при этом, как марионетка на ниточках.       — Одежду, — наконец отзывается он. — Мне нужно… Нужно знать, где она. Я должен знать, где она лежит, — от этого тихого бормотания внутри окончательно всё холодеет, не оставляя следа от прежнего возбуждения.       Я сползаю с кровати и в каком-то невменяемом состоянии, не лучше, чем Кейси, собираю его одежду, складываю так аккуратно, как будто от этого и правда что-то зависит.       — Вот твоя одежда, — я накрываю его ладонями стопку в руках. Наши пальцы соприкасаются, и напряжение внутри лопается. Ему на смену приходит щемящая, холодная пустота.       Мне стоило держать себя в руках. Знал ведь, что рано или поздно всё испорчу.       — Прости, — слово обжигает глотку, как кислота. — Я сейчас уйду.       Отпустив руки, я порываюсь встать, но Кейси вдруг выпускает одежду из рук, хватается за воздух, прежде чем уцепиться за моё плечо.       — Нет. Нет, Джек. Это… не ты, прости, — торопливо выдает он. Его губы выглядят теперь совсем бледными. Ссутулившись, Кейси опускает лицо вниз. — Пожалуйста, не уходи.       Он сдавливает моё плечо ещё сильнее и тянет обратно к кровати.       — Я хочу, правда. Просто вспомнил… — Кейси поджимает губы, но даже так я замечаю, что они начали дрожать.       Не я? Тогда кто?       Мысль, острая и раскалённая, вонзается в сознание, и на секунду всё внутри закипает. Не я, а какая-то тварь, какое-то уёбище из прошлого, чьё имя мне даже не известно. Гнев вспыхивает коротким, яростным пожаром — слепым, бесполезным, потому что бить некуда.       Я перевожу взгляд на его лицо. Губы побелели, глядящие мимо зрачки дрожат. У кого получилось довести тебя до того, что ты ни с того ни с сего шарахаешься от человека, который вроде как нравится? Я ведь всего лишь… Сказал, что сейчас вернусь, и теперь ты напуган до полусмерти. Всё повторилось, как в тот раз с зарядкой.       Снова.       Пожар гнева гаснет, оставляя после себя едкий пепел понимания. Мысли, теперь холодные и цепкие, смыкаются в чёткую цепь: конверт и сталкер, письма на чердаке, одно конкретное письмо.       «Вы были прекрасны в своей беззащитности».       Прямо сейчас. Он был таким доверчивым и беззащитным. Мы оба, вообще-то. Ещё ни с кем я не чувствовал себя так.       И тут гнев окончательно сменяется чем-то другим. Я не могу пошевелиться. Не могу выдохнуть. Лица касаются пальцы Кейси — ледяные, осторожные. Он ощупывает его, как будто пытается прочитать, о чём я думаю сейчас.       — Джек, скажи что-нибудь, — просит он тихо, почти что жалобно, и голос его трескается, как не выдержавшая перепад температур чашка.       — Я не уйду, — это всё, на что меня хватает. К беспомощности примешивается усталость, от которой ноги едва не подкашиваются.       Моя рука накрывает ладонь Кейси, по-прежнему лежащую у меня на щеке, и беспокойство на его лице медленно тает, как будто он понимает всё без слов. Тихо выдохнув, Кейси кивает, но почти сразу пугается, когда я пытаюсь сделать шаг в сторону, чтобы выключить свет.       — Джек, куда ты?       Я не знаю, что сказать. Поэтому просто тяну его за собой к выключателю, щёлкаю лампой и, не отпуская его руки, веду обратно к кровати. В темноте пальцы сжимаются на моих сильнее, почти до боли.       Он позволяет уложить себя, и, когда я накрываю нас одеялом, его тело наконец-то обмякает, выпуская последние остатки паники долгим, сдавленным вздохом. Я прикасаюсь губами к виску, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс.       — Останусь, пока ты не скажешь мне уйти.       В ответ он не говорит ни слова, лишь прижимается ко мне так сильно, будто пытается стать частью моего тела. Его рука вцепляется в моё плечо, а дыхание на шее — горячее, влажное, живое — медленно выравнивается, сливаясь с ритмом моего собственного.       Становится теплее. И пустота, разъедавшая изнутри, понемногу отступает, уступая место простому, тихому теплу и тяжести его тела, доверчиво прильнувшего ко мне.