Я Вас знаю?

Давным-давно, задолго до Войны Архонтов, небольшой группой богов и их последователей было решено, что разговаривать с мертвыми можно лишь в определенных, особо отведенных для этого местах. И — нет, это не были разговоры с действительно мертвыми людьми. Как-то, изучая Ирминсуль, две богини — Руккхадевата, Богиня Лесов, и Повелительница Цветов Пушпаватика — обнаружили способ «сохранять» человеческие воспоминания глубоко в переплетениях корней Великого Древа. Так, в теории, стало возможно предотвращать полную потерю памяти человеком — то, чего ранее не удавалось избежать при сильных травмах или потрясениях. Открытие потрясло весь континент — Великая Властительница передала нескольким доверенным лекарям умение управлять потоками воспоминаний, чтобы в случае необходимости «вытягивать» те из Ирминсуля и возвращать потерянные фрагменты обратно в головы людей. Эти немногие избранные со временем передали чудесный навык своим ученикам, чтобы те обучили этому следующие поколения. У каждого человека в Тейвате и по сей день воспоминания непрерывно «подгружаются» в корни: семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. «Записать» таким образом иногда получается даже сны, хотя, разумеется, для этого необходимо, чтобы человек помнил их сразу по пробуждении. И все же у любой, даже божественной, технологии есть свои законы и ограничения. Память ушедших из жизни аккуратно и структурированно хранилась в недрах корневой системы Древа и после смерти самого человека, и должна была храниться вечно. Так почему бы не дать оставшимся в живых людям — или же Богам — возможность периодически общаться с теми, кого они любили, но потеряли? Общаться, очевидно, не с людьми, а с энергетическими фантомами, содержащими в себе опыт и воспоминания ушедших. Тем не менее, несмотря на то, что доступ к местам, где образовывались фантомы, мог получить любой, добраться до них было непросто. Воспоминания умерших могли быть извлечены из глубинного сознания Ирминсуля лишь там, где выходили на поверхность ответвления корней, содержащих эти воспоминания. Никто ни разу не видел самого процесса, как те прорывались сквозь толщу земли, однако все знали: происходит это, стоит владельцу воспоминаний испустить последний вздох. По велению Набу Маликаты вокруг подобных мест по всему Тейвату были возведены небольшие постройки, которые позже стали именоваться хранилищами мыслей. Хранилища были открыты для любого человека двадцать четыре часа в сутки все триста шестьдесят пять дней в году. Тем не менее, добраться до них мог не каждый. Эти хранилища были страшно неудобны и жутко труднодоступны. — Чтобы общаться с памятью тех, кого человек любил, он должен совершить нечто вроде паломничества, — провозгласила Руккхадевата. — Это должно быть испытанием — человек не просто проходил мимо и зашел в свободную минуту, но явился, ведомый твердым намерением и желанием преодолеть ради своей цели любые препятствия. Только так у этого визита появится настоящий личностный смысл. Поэтому хранилища мыслей возводились божественной волей в глубине непроходимых лесов, на вершинах опасных гор, в самом конце лабиринтов из гротов пещер или на дне озер с одним узким подземным проходом в качестве дороги. В результате люди, как правило, удовлетворялись тем, что рассматривали фотографии или портреты, или же сооружали возле дома крохотные алтари в память о тех, кто отправился в мир иной. Многие даже не имели представления о том, где хранится память их почивших родственников. Но если кто-то все же чувствовал острое желание поговорить с энергетической реинкарнацией умершего, у богов были средства это желание удовлетворить. Пусть ради того, чтобы найти нужное место, людям могли потребоваться годы, хранилища продолжали стоять век за веком, защищенные от временнóй эрозии неиссякаемым благословением Повелительницы Цветов. Боги редко посещали хранилища мыслей. Не потому, что им не разрешалось — кто в этом мире способен запретить что-либо богам? — а потому, что считали это ниже своего достоинства. Будто подобные визиты каким-то образом могли замарать чистоту их репутации среди смертных последователей. Простому человеку, чтобы добраться до самой вершины горы Аоцан, где тысячу с лишним лет назад пробил себе путь к поверхности новый пучок корней памяти, потребовалось бы несколько недель и пара лишних жизней. Богу преодолеть подобную преграду было едва ли сложнее, чем вырастить из земли каменный столб. Тем необычнее выглядела взбирающаяся по отвесному склону небольшая фигурка: не используя божественные силы, мужчина рисковал сломать шею и на время вывести смертную оболочку из строя, и все же для него важнее было из раза в раз доказывать себе степень своей привязанности… И вины перед владельцем этих воспоминаний. Хранилище на вершине представляло собой здание в не поддающемся описанию стиле: высокая крыша поддерживалась кругом изящных колонн, ступени крыльца, словно последний рубеж горной дороги, сперва поднимались на десяток шагов ввысь и тут же резко уходили вглубь горы, приводя каждого вошедшего на уровень едва ниже скола вершины. Внутри по стенам было устроено с десяток ниш, однако все они несли лишь декоративную функцию: не обращая на них внимания, посетитель направился в самую глубь помещения, где тусклым светом мерцали под полупрозрачным каменным куполом кончики освятивших эту гору корней. Прямо перед куполом, чуть опираясь на него, лежала каменная плита с именем. Очень походившая на надгробную — впрочем, по своей сути, таковой она и была. Мужчина прикрыл глаза, останавливаясь, и протянул руку раскрытой ладонью к нише. Корни под куполом засветились ярче, с их поверхности начали отделяться сотни — нет, тысячи — крохотных энергетических частичек, которые затем формировали небольшие вихри и, просачиваясь сквозь купол, собирались в единую массу. Обычный человек потратил бы на исполнение подобного несколько часов — включая предварительное заучивание необходимых заклинаний и изучения энергетических потоков для коммуникации с Ирминсулем. Богу в этом плане было много проще: ему потребовалось около пяти минут. Перед ним материализовалось лицо — призрачно-полупрозрачное. Моракс глубоко вздохнул и принялся в который раз рассматривать его, как в первый. Фантом мог говорить только тогда, когда заговорят с ним. Он не был живым — лишь искусственно созданным изображением, запечатлевшим в себе все воспоминания человеческой жизни своего прообраза. Детально сохраненное сознание, которого в действительности больше не существовало. — Здравствуй, Гуй Чжун, — проговорил Моракс. — Здравствуй! — лучезарно улыбнувшись, отозвался фантом. — Я по тебе скучаю. — Простите, а я Вас знаю? Разговор всегда начинался одним и тем же — корни не были предназначены для формирования новых воспоминаний. Каждый раз, когда посетитель получал к ним доступ, все начиналось заново. В этом было одновременно нечто успокаивающее и нечто тревожащее. — И да, и нет. Меня зовут Моракс. — Здравствуй, Моракс, — произнес фантом. — Хорошее имя. Становление божеством — второе препятствие «загрузке» новых воспоминаний в Ирминсуль. Боги — не люди, боги не забывают, боги не могут умереть — по крайней мере, так посчитала Руккхадевата. Моракс встретил Гуй Чжун спустя несколько лет после того, как та обрела божественность. Теперь он об этом жалел. В тех воспоминаниях, что остались от нее, его не было. Когда Моракс в прошлый раз посещал хранилище, он думал о том, как было бы замечательно, если бы последним воспоминанием, оставшимся у этого фантома, оказались последние дни перед нападением на долину Гуйли группы безымянных богов. Они сидели в кругу Адептов и Якш — на всю долину раздавался смех и отзвуки разговоров. Над бессмертными головами полыхала полная луна, с удовольствием освещая обращенное к ней миловидное лицо Богини Пыли. Девушка, чуть приоткрыв один глаз, увлеченно спорила о чем-то с Хранительницей Облаков, пока черные с золотом руки вплетали ей в косы сияющие бутоны глазурных лилий… — Все это несколько… Странно, — проговорил фантом, отвлекая Моракса от невеселых мыслей. — Если Вы хотите поговорить — говорите, меня ждет много дел, уверена, и у Вас их предостаточно. —  Нет у тебя никаких дел, — сообщил ей Моракс. — Ты — ментальный конструкт той, с кем я провел бок о бок последнюю тысячу лет, чтобы затем в последний момент… Не успеть прийти на помощь, не успеть спасти. — Вот как, — нервным смешком отозвался фантом. — Вы шутите? Вынуждена Вас разочаровать: таким сейчас мало кого рассмешишь. Настоящая Гуй Чжун — ту, которую он знал, — всегда была на редкость мягка и терпелива. За годы, что он провел, навещая и беседуя с ее «человеческой» памятью, Моракс узнал, что до становления богиней ее характер был совершенно другим. Не то чтобы ему это претило — однако всякий раз, когда фантом выдавал подобные торопливые и шероховатые формулировки, они ударяли камнем по сердцу очередным напоминанием: это не она. Моракс повел рукой и тут же сделал сложное движение, заставляя сгусток энергии рассеяться, исчезнуть и появиться вновь. — Здравствуй, Гуй Чжун, — сказал Моракс. — Здравствуй! Я Вас знаю? — Нет, — покачал головой он. — Но мы ведь можем просто поговорить, верно? Фантом пожал невидимыми плечами: — Почему бы и нет? — Я хочу знать, о чем ты думаешь. О твоем будущем, например. Кем ты хотела стать. Куда направить свою жизнь. — Не уверена, что могу сказать об этом что-то определенное, — задумалась Гуй Чжун, словно и не заметив, что о ней говорят в прошедшем времени. Равно как и то, что сама она представляет собой зыбких очертаний энергетическую тень. Тем не менее она продолжила: — Я много помогаю людям. Плохим, хорошим, — разным. Думаю, это можно назвать смыслом моей жизни. Мечтаю, что когда-нибудь моя помощь поможет человечеству измениться, понять что-то такое, что до этого было недоступно… И мне это совсем не надоедает, Вы понимаете? Фантом сделал паузу. — Я думала, может, мне стоит отправиться в путешествие? Посмотреть мир, другие регионы? Наверняка ведь там… Там люди тоже нуждаются в помощи. — И куда бы ты поехала? — спросил Моракс. — Да куда угодно. Может быть, в Пустыню Алого Короля. Я слышала, там повсюду растут неземной красоты цветы — падисары. Говорят, они формой напоминают луну. Мне нравится смотреть на луну. Мораксу было ясно — те слова, которые произносит фантом, есть просто часть разговора, в котором юная Гуй Чжун некогда участвовала или даже просто слышала. Фантомы неспособны что-либо создавать. Они только воспроизводят нечто уже существующее. Один и тот же вопрос вызовет тот же самый ответ. Слово в слово. Моракс слышал эти самые слова уже с пару сотен раз, и тем не менее продолжал спрашивать, только чтобы послушать родной голос. — В детстве я любила изучать растения. Думаю, что когда-нибудь смогу вывести новый вид цветов. Они будут распускаться, едва завидев луну, и даже мифическая красота падисар не сравнится с их бутонами! — Да, Гуй Чжун, — согласился Моракс. — Именно так все и было бы. А потом произнес то, что за несколько сотен лет не говорил еще ни разу: — Взгляни на это, — он достал заправленный за ухо едва раскрывшийся цветок глазурной лилии. Острые голубые лепестки радостно спружинили, когда рука в перчатке опустила бутон на каменную плиту перед куполом. — Ты не помнишь, но когда-то я создал их для тебя. Ты их очень любила — всегда носила пару цветков у себя в прическе. — Неужели? — отозвалась Гуй Чжун, переводя призрачный взгляд на свежий еще цветок. — Это ведь лилия, верно? Я в жизни не видела ничего прекраснее! Должно быть, мы с Вами были очень близки… Простите. Почему я не могу вспомнить ни Вашего лица, ни имени? Но Мораксу уже не хватало слов, чтобы что-либо объяснять фантому. Как будто за все эти годы он ни разу не пытался этого сделать, как же! Однако невозможно объяснить, что человек мертв, его собственным воспоминаниям. Обычно в таких разговорах проекция сперва пыталась отшутиться, затем ее охватывала злость, пока артерии земли не оказывались перегружены — и фантом не рассеивался сам собой, чтобы появиться спустя секунду с беззаботным «Здравствуй!» Единственное, что Мораксу оставалось, – это фантазировать о том, как на губах Гуй Чжун вот-вот появится легкая, искренняя улыбка, как она протянет призрачную руку к подношению и с озорным смешком заколет лилию себе за ухо. Чего, разумеется, не произошло. — Тяньсинь, — сказал он еле слышно. — Я совершил ужасную ошибку. — Вот как? — отозвался фантом. — Это… Ужасно? — Да, — кивнул ей Моракс. — Хуже не бывает.