Обеденные коммуникации

– Если отец ещё раз обратится к этому мальчику, он разрыдается. Помоги этому юноше. – Вэней не жалко. – Цзян Чэн. Не ласковое А-Чэн, как шелест листвы на мягком ветру. А суровое Цзян Чэн. Матушка могла раскидываться колкостями, её слова – резкие, короткие, полные гнева, как шторм, пожирающий мирских рыбаков. Слова шицзе – надёжный ручей, безопасная гладь. Но её твёрдое «Цзян Чэн» – рябь по воде перед штормом. Цзян Чэн остерегался ряби больше, чем шторма. Если его матушка скажет взять нож и заколоть себя при всех, он замешкается. Ежели это попросит сестрица Яньли – он себя заколет. С большим рвением это сделает только Вэй Ин. – Хорошо. Цзян Яньли умела по-своему жалеть всех несчастных и одиноких так, что гордость других не задевалась, поэтому её любили все беспризорники Юньмэна. Она могла пригреть у себя и сына купца, и босяка без крова, и даже этого застенчивого Вэня. Этот Вэнь давился едой под злыми взглядами заклинателей клана Цзян. Юй Цзыюань даже не пыталась скрыть свою негостеприимность за торжественным обедом. Зря Вэни отправили заикающегося сопляка сюда. Цзян Чэна почти физически тошнило от того, что надо притворяться добрым хозяином и соблюдать этикет. Этот «мальчик» из Вэней подавился уже дважды за один приём пищи, покраснел, не мог поднять взгляд, отвечал тихо, быстро и с заиканьем. Позорище. Цзян Чэн посмотрел на сестру. Хоть он и наследник, но как будто... как будто власти у Цзян Яньли больше. Её, не заклинательницу, уважают все заклинатели ордена. Она умела располагать к себе и брать ситуацию под контроль ласковыми словами. Цзян Ваньинь напротив – расцвел высокомерным норовом, вторил привычкам матери держаться резко и грубо. Цзян Яньли пыталась это исправить. «У тебя доброе сердце, А-Чэн, не причиняй другим боль». Цзян Яньли вполне может вмешаться сейчас и перевести разговор в другое русло, отвлечь внимание от юноши из Вэней, но она хотела увидеть инициативу от брата. Посмотреть, как он способен справиться с ситуацией. Быть добрым. Терпеть Вэней. Не дать этому сопляку обмочиться и умереть от стыда. Цзян Чэн прокашлялся. Цзян Фэнмянь скосил взгляд на сына. Цзян Чэн неловко начал: – Я слышал о знаменитой врачевательнице из клана Вэнь, Вэнь Цин. Действительно ли её навыки настолько выдающиеся? Мягкое лицо юноши посветлело. – О, В-вы про Вэнь Цин! Она моя с-сестра. Да, она чудесно с-справляется с иг-глоукалыванием и лучше всех в нашем нагорье раз-збирается в травах, – сказал гость гордым голосом. – Ваша сестра отправится на обучение в Облачные Глубины? – продолжил Цзян Чэн. Он думал о том, что ещё можно такого спросить, чтобы расслабить напряжение за столом. Но его голос был резкий и требовательный – как будто он выпытывал вэньские секреты, а не пытался проявить дружелюбие. – Б-боюсь, нет. Она не ж-желает надолго отлучаться из дома. – Понятно, – коротко ответил Цзян Чэн – больше ничего не придумал. Всё молчали. – А Вы, Вэнь Цюнлинь? – обратилась Цзян Яньли. Её голос мелодичным пением раздался на весь павильон. Точно! Цзян Чэн всё никак не мог вспомнить имя этого Вэня. Вэнь Цюнлинь или Вэнь Нин – настолько незначительный юноша, что даже Цзян Чэн о нем ни разу не слышал. Славу этому заикышу принесла его умная сестра. – О... н-нет, я тоже не поеду, – Вэнь Нина зарделся. Он снова стал пунцоветь. – Но м-мне хотелось бы однажды посетить Облачные Г-глубины. Г-говорят, т-там неописуемо красиво. Это невозможно слушать. Вэнь Нин старался говорить быстро, как будто кто-то плетью подгонял его за медленное произношение. Из-за быстрого произношения он заикался сильнее. Цзян Чэн вздохнул. Цзян Яньли взяла главенствующую роль в приятных обеденных «переговорах» на себя. Вэй Ин подхватил лёгкий щебет шицзе и разбавил трапезу шутками. Даже Цзян Фэнмянь посмеивался над шутками Вэй Ина. Смешно ли: Цзян Чэн не умел нормально поддерживать беседы и не обладал высокими навыками в общении, Вэнь Нин – тараторил и заикался. Худший дуэт для общения. Цзян Чэн не умел так же легко сходиться с людьми, как Вэй Ин. Тот мог рассказывать совершенно обыденную историю так, что все хохотали до слез. Цзян Яньли могла ласковым голосом расположить к себе. Цзян Чэн ничего не умел; все его друзья и товарищи – те, кого приголубили шицзе и шисюн. Одно время Цзян Чэн думал, что отец, возможно, стесняется его именно из-за этого: родной сын такой мрачный и высокомерный, приёмный – развеселый и шутливый. Отец и Вэй Усянь подолгу говорили один на один, как будто Вэй Ин был ему ближе родного сына. ...Из тяжелых мыслей Цзян Чэна вывели слова сестры: – Мой брат А-Чэн покажет Вам Пристань Лотоса. – С-спасибо. Цзян Чэн умоляюще посмотрел на шицзе. Цзян Яньли, наклонившись к брату, шепнула: – А-Нин кажется добрым юношей. Попробуй с ним подружиться. Мы с А-Сянем не будем вам мешать. О, замечательно, разговор тет-а-тет, без шицзе и шисюна. Цзян Чэн посмотрел на лицо «А-Нина» – мягколицый, кажущийся добрым и наивным, легко смущающийся и неуверенный в себе. «Подружиться», ага. Это будет катастрофой.