На грани

Второй приём. Баки снова сидел в кресле, снова напротив него — доктор Эллис. Мужчина лет пятидесяти, с тихим голосом и внимательным взглядом. Он никогда не давил. Только предлагал пространство. — Как вы себя чувствуете сегодня? Баки пожал плечами. — Я пришёл. Это уже прогресс? — Безусловно, — мягко улыбнулся Эллис. — Вы не обязаны говорить всё. Но, если хотите, мы можем попробовать распутать что-то маленькое. Начать с любого эпизода, который возвращается чаще других. Баки замолчал. Смотрел в окно. Руки сжаты на коленях. — Один сон. Он приходит часто. Я иду по мосту. Снег, ветер. Вижу Стива — но не как он сейчас, а юного. В форме. Он зовёт меня... но я не могу добраться. Ноги будто в бетоне. А потом он исчезает. А я остаюсь. Один. И всё замирает. Эллис кивнул. — Что вы чувствуете в этом сне? Баки сжал челюсть. — Вину. Панический страх. Что я подвёл. Что всё повторяется. — Какое воспоминание это пробуждает? Долгая пауза. Баки закрыл глаза. Руки дрожали. — 1945. Поезд. Я падаю. И перед этим — вижу его лицо. Он кричит. Тянется. Но я... Я срываюсь. Я думаю, тогда что-то сломалось. Не только в теле. В голове. В вере. — А что потом? Баки молчит. Долго. Затем: — Потом я был мёртв, но меня не похоронили. Просто переделали. Очистили как диск. Стирали и писали заново. Снова и снова. Он смотрит прямо на Эллиса. Без защиты. — Я помню, как впервые убил. Как слышал крик внутри, но тело двигалось само. Я не мог остановиться. А потом было пусто. И тепло — от крови. Не моей. Я хотел умереть. Но меня держали. Как машину на техобслуживании. Эллис не пишет. Не прерывает. Баки продолжает: — Я боялся чувствовать. Потому что чувства — это сбой. А сбой — это боль. Мне вживили страх, чтобы управлять мной. И он остался. Даже теперь. — Вы боитесь чувствовать? — Боюсь верить, — Баки почти шепчет. — Боюсь, что если поверю, снова всё отнимут. Потому что слишком хорошо — не для меня. Потому что если ты был оружием, значит, ты не заслуживаешь покоя. — Но вы пришли сюда. И вы живёте не в одиночестве. Это уже не программа. Это выбор. Баки смотрит вниз. — Я сплю рядом со Стивом. Он держит меня, будто я — не угроза. И впервые за многие годы... я не боюсь уснуть. Не боюсь проснуться. Эллис кивнул. — Что вы чувствуете, когда думаете об этом? Баки зажмурился. Лицо дрожит. — Что я хочу, чтобы это продолжалось. Я... хочу жить. Я не знаю, как. Не знаю, ради чего. Но хочу. Тишина. Священная, медленная. — Это начало, Джеймс, — сказал Эллис, впервые называя его по имени. — Это может быть страшно. Но это лучшее, что вы могли себе позволить. Баки выдохнул. Медленно. И впервые не опустил голову — а встретил взгляд собеседника. Прямо. Позже. У дверей. Стив стоял, опершись спиной о стену. Он сразу увидел, что с Баки что-то изменилось. Не резко. Не катастрофически. Но что-то сдвинулось. Баки подошёл. Остановился. — Я говорил. О том, что сделал. О том, что чувствую. Я сказал вслух, что хочу жить. Стив не улыбнулся. Просто шагнул ближе и положил руку ему на затылок. Ласково, как всегда, когда они были детьми. Баки чуть опустил голову — лбом к его плечу. — Я горжусь тобой, — сказал Стив. — И я здесь. Пока ты идёшь. Баки прошептал: — Спасибо, что не отступил, когда я уже сдался. Стив коснулся его губ тихим поцелуем. Без спешки. Без намёка на страсть. Просто вера в настоящее. И это было больше, чем победа.