Streets

— Правда или действие? — вот с чего начался вся эта заваруха. — Правда, — ответил Тэхён. — Ты правда выбрал «правду»? В четвёртый раз? — фыркнула Ханыль, соскребая крошки чипсов с газеты. — Типичный наш бармен — всё контролировать, ничего не делать. — А мы тут по залу как бешеные носились, — вздохнул Намджун, массируя ступни. — Меня девочка с шестого столика три раза звал «дядька» и просила трубочку. Я вообще кто? — Отстаньте от меня! Я весь вечер на ногах, коктейли мешал, лёд таскал, наливал на 3 литровые колбы пиво фиг пойми сколько раз, — буркнул Тэхён, на секунду забыв о своей холодной выдержке. — Как же заебали гости, которые заказывают лонг. До сих пор руки холодные, будто я их в лёдогенераторе забыл, а не людям праздник устраивал, — потёр ладони друг о друга, словно пытаясь вернуть в них жизнь, и опёрся локтями на колени. — Эй, так нечестно! Ты уже три раза выбрал правду, на этот раз выбери действие, — парень в круглых очках высказал своё недовольствие. — Ребята, отныне три раза выбираем правду, потом действие. Так нашим скромняшкам будет комфортнее играть, — радостно высказался Хосок.              Компания из семерых ребят сидели окружая импровизированный стол, а-ля застеленная газета, поверх которого стояли пустые банки из-под пива, бутылка Джеймсона и чипсы со снэками. Комната, где они находились была тускло освещенной и тесной, из-за чего сидели очень близко друг другу.              Они редко куда-либо выходили вместе всем коллективом. Но вот так после тяжелой смены собираться вместе они любили. Любили бухать, играть в карты или в монополию, или как сейчас в «Правду или действие».              Среди них один единственный импостер — Намджун. Не пьет, не курит. Всех удивляет то, как он находит время и сил на тренировки в зале. И пожалуй, он тот самый человек в компании, который тайно снимает всю заваруху на видео и под утро показывает, кто что творил ночью.        — Ладно, валяйте, — устало сказал Тэхён. — Хмм, действие…действие — шептал Хосок очень уж подозрительно смотря на него. — Давайте побыстрее, утром моя смена, время уже пол третьего, — недовольно буркнул Чонгук, сделав затяжку мятного Waka. — Да уж, нам не повезло с тобой Гук, — иронично рассмеялся Намджун. — Тэхён, станцуй лап-дэнс на Чонгуке, — с ухмылкой сказал Хосок, залпом выпивая стопку виски. — Чего блять? — фыркнул Тэхён, с недовольствием смотря то на Хосока, то на Чонгука. А в это время Чонгук слишком уж громко затянул свою электронку. — Давай, Тэхён. Не ссы. — пьяно промямлил Чимин. — Толпа кричала: «Тэхен, сияй!» и он правда засиял ярче всех, — хихикнул Юнги. — Бля, Юн не гони, ты уже пьяный в хлам, — скривил лицо Намджун будто выпил лимонного соку.       И пока Хосок искал в ютубе подходящую р-н-б музыку, Тэхен неуверенно подглядывал на Чонгука пытаясь прочитать его эмоцию. Но Чонгук не обращал на него внимания, будто его вовсе и не существует в этой комнате.

«Streets — Doja Cat»

      Когда в колонках зазвучали первые томные биты Streets, в комнате будто стало тише. Музыка была грязной, с тягучим басом, что бил прямо в грудную клетку. Кто-то со скрипом пододвинул стул в центр круга, и Тэхён, выдохнув, неуклюже встал, руки чуть дрожали — алкоголь играл с моторикой, но это даже к лучшему. Резкое движение — и он почти сбил пустую бутылку с пола. Кто-то захихикал, но тут же замолк.              Он оглянулся через плечо, увидел, как Чонгук сидит, чуть откинувшись назад, с полуулыбкой на губах и таким пустым взглядом, будто его это вообще не касается. От этого пустого взгляда его бросало в жар.       За все это время работы с Гуком, у них была эфемерная нотка напряжения, которая замечали только они вдвоем. Они спокойно могли вместе выходить на смену, ребячиться, стебаться друг над другом, а иногда так сильно посраться на ходу работы, начиная с не то сделанной утренней уборки в зале из-за жуткого недосыпа, сбитого режима. Но спустя запару, они выходили вместе на задний двор в перекур, курили в тишине безо всяких вопросов и извинений, а дальше ходили как ни в чем не бывало. В их совместной смене только Тэхен мог иногда извиняться за свои ошибки, а Чонгук был тем еще засранцем, который держался до конца.

I can't sleep no more

In my head, we belong,

And I can't be without you

Why can't I find no one like you?

      Тэ подошёл к Чонгуку, медленно, с ноткой неуверенности, которую не мог спрятать. Колени чуть подкашивались, ладони стали потливыми. И когда оказался перед ним — мягко опустился на его колени, их бедра соприкоснулись. Обвитые джинсами стройные бёдра качнулись в такт, неестественно резко, потом мягче.       Чон видит, как Тэхен смущён. Замечает этот предательский румянец, как он избегает взгляда, а потом резко снова ловит его глазами — и в них огонь, безумие и горящие от недавно выпитого Джэймсона неестественно горящие красивые карие глаза.       Он не может оторвать взгляда от этой картины: взъерошенные, чуть слипшиееся ко лбу черные волосы, гладкая смуглая кожа и о, боже, миленькая родинка на кончике носа!? Это же ему не снится ведь?       Движения становились пластичнее — он развернулся спиной, на секунду присев на его колени, не касаясь телом, только воздухом между ними.       Чонгук всё ещё не прикасался. Не дышал. Не шевелился.       Тэхён снова оказался лицом к лицу. Их взгляды соприкоснулись, разжигая в груди пламя.       Смущение полыхало в щеках, но тело уже двигалось — бедра описывали медленные восьмёрки, спина выгибалась, руки скользили по его груди, шее, губам. Он тихо выдохнул: — Не смотри на меня так, мне жарко…

I can't sleep no more

In my head, we belong

And I can't be without you

Why can't I find no one like you?

      Тэхен встал резко, как будто его током ударило. — Всё, я отработал, — выдохнул он, проходя мимо.       За спиной стояла гробовая тишина — даже пьяный Юнги стихнул.       Чонгук всё ещё сидел, будто бы обожжённый, но не тронутый. Что-то зависло в воздухе, так и не завершившись. И именно это сводило с ума.       Тэхен обратно сел в свое место и залпом осушил стакан с виски даже не поморщившись. Он чувствовал, как тело пульсирует под кожей — слишком много всего. Даже крепкий ирландский не помогал.       Спустя минуту обстановка развеялось как будто ничего и не бывало. Парни дальше продолжали играть. В этот раз не повезло Ханыль. Ей пришлось смачно слизнуть ушную раковину Хосока в прямом эфире инстаграма. Ребята продолжали хихикать и веселиться. Затем очередь пришла к Чонгуку. Ханыль дала задание присосаться к соску Намджуна секунд тридцать, а все это снималось на видео на фоне которого громко хохотали Хосок и Юнги. Просто так, чтобы было что вспоминать через время.              Чуть расслабившись, Тэхён шаткой походкой вышел на балкон, вынул из кармана пачку шоколадного «Ричмонда», нащупал зажигалку. Сделал глубокую затяжку — и в ту же секунду всё тело отозвалось.       Голове стало тепло и пусто, как будто внутри нее погасили свет. Дым обволакивал лёгкие, мягко, почти ласково, и в этой тишине балкона он впервые за весь вечер почувствовал себя… отдельно. Город внизу дрожал в огнях, в ушах ещё звучала Doja Cat, но теперь всё будто замедлилось. Он снова втянул дым — ощущение лёгкого головокружения накрыло сладко, как первая волна сна, когда ещё не уснул, но уже отпустило.       Тэхён опёрся на перила, зажмурился. Ему очень уж больно нравилось курить после выпивки. И в этом головокружении было что-то… слишком похожее на облегчение. Тэхен не заметил сколько простоял в балконе, вдыхая свежий декабрьский воздух, как уже затихло за спиной. Как будто этой тусы и не было совсем. — Одолжишь зажигалку? Мою спиздил «лазанья», — приятную тишину нарушил Чонгук имев ввиду постоянную гость, который заказывал каждый раз одно и то же.       Тэхён молча протянул зажигалку, даже не взглянув на него. Пальцы Чонгука скользнули по его руке — случайно или нарочно, сказать было невозможно.       Они стояли рядом, плечо к плечу, и между ними была только сигарета и вечер, пахнущий дымом, холодом и недосказанностью.       — Ты хорошо танцуешь, — выдохнул Чонгук, затягиваясь. Его голос был почти не слышен — то ли в тоне, то ли в намерении. — У меня почти что встал, — пытался пошутить. — Фу, иди в жопу, Гук. Я не танцевал. А тупо выполнял очередное идиотское задание, — Тэхён хмыкнул, наконец скользнув взглядом по его профилю.       Уличный свет от фонаря упал ему на щёку, выхватывая чёткий изгиб скулы и линию челюсти. Волосы, всегда чуть растрёпанные, будто он только что выбежал из сна.       И этот взгляд. Спокойный, но с какой-то дикой искрой под кожей.       — Ага. Но выглядело, будто ты знал, куда прикасаться.       Он сказал это легко, будто это просто фраза, просто шутка. Но в ней что-то сжалось.       Тэхён отвёл взгляд.       — Знал бы, не трогал бы тебя вообще, — буркнул он.       Тэхён не отводил взгляда. Он всё ещё чувствовал, как кожа чуть пульсирует там, где пальцы Чонгука коснулись его руки. В висках гудело — от виски, от холода, от ожидания.       Чонгук выкурил половину сигареты, но глаза не отрывал. Он приблизился на шаг. Почти вплотную. Запах от него тянулся терпкий, тёплый — как вечер после длинной смены. Смесь сигареты, обжаренного масла, специй, чуть сладковатого соуса и чего-то пряного, почти горького, будто кориандр с дымом. Это был аромат кухни, которая прилипает к коже, въедается в ткань — и делает человека живым, настоящим. Уставшим, но своим.        — Тогда почему у меня сжалось внутри, когда ты так резко ушел?       Тэхён сжал пальцы, но не отступил. Взгляд их столкнулся. Секунда. Две.       А потом всё произошло будто само.       Чонгук медленно поднял руку, положил на шею Тэхёна — кончики пальцев были горячими, и от этого Тэхён чуть вздрогнул, но не двинулся.      Чон потянулся ближе — не напористо, не резко. Медленно. Почти как бы спрашивая. И Тэхён сильно зажмурив глаза, кивнул, будто разрешая.              Их губы коснулись друг друга — сначала легко, осторожно. Пробуя друг друга на вкус. Чонгук чуть усилил нажим, губы тёплые, мягкие, и в этом касании было всё: весь вечер, весь дым, весь алкоголь, вся эта чёртова недосказанность.       Тэхён обхватил его за ворот свитера, прижал ближе — всё ещё не жадно, а с какой-то отчаянной нежностью. Он дышал в этот поцелуй, как будто не мог поверить, что это происходит. Их тела не соприкасались полностью, но напряжение между ними было ощутимым, почти как искра в воздухе. Поцелуй становился глубже. Их дыхание смешивалось. У Тэхёна дрожали пальцы на затылке Чонгука. От прикосновении к голове у Гука все тело покрывалось мурашками, било прямо в живот, ниже, ниже.              Это был поцелуй, после которого что-то меняется. Точно. Безвозвратно.       

Damn papa, you a rare weed, no comparing

And it's motherfuckin' scary

      А потом Тэхён отстранился всего на пару сантиметров, между ними повисла ниточка слюны, губы были влажные, взгляд мутным.       — Твою мать, — прошептал он, едва слышно.       Чонгук усмехнулся, тоже хрипло.       — Знаешь, что?              Между ними повисла неловкая тишина. — Ты пахнешь, как конец смены. Усталый, но тёплый. Как будто насквозь пропитан тем чувством, когда день закончился, ты выжил, справился — и теперь вся эта усталость не давит, а греет. От тебя пахнет потом, табаком, мылом и чем-то своим, родным… таким, от чего хочется прижаться лбом к плечу и просто сидеть рядом молча.