Il mio tesoro

В комнате было холодно, несмотря на зимний вечер за окном. Я сидел напротив дяди, смотрел на его израненное лицо, в котором почти не осталось прежней силы. Его глаза потускнели, отражая страх и бессилие, а губы судорожно шептали беззвучные слова. — Te stai divertendo, zio? — тихо спросил я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Ты наслаждаешься этим, дядя? Он попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вытекла кровь. Его тело дрожало — словно старый пёс, загнанный в угол, которому некуда бежать. — Я обещал рассказать тебе, как твои люди один за другим падали в моей крови, — продолжил я, чувствуя, как внутри поднимается пламя жажды мести. — Семь человек. Семь твоих приспешников. Они думали, что смогут застать меня врасплох. Они были очень ошибочны. --- Ночь помню, как вчера. Серый дождь стучал по крышам, город замер в ожидании. Я сидел в темноте, наготове, сердце билось ровно, но разум работал на пределе. Каждый звук — важен. Каждое движение — сигнал. Первым, кто шагнул на ковёр в гостиной, был громогласным и самоуверенным — по своему диким псом, которым ты так дорожил. Я выстрелил, не задумываясь — пулей он был повержен, даже не поняв, что случилось. Второй попытался пробраться через кухню — думая, что я там. Его смерть была точной и быстрой: нож скользнул между рёбрами, выключив его за мгновение. --- Остальные шли втроём, пытаясь загнать меня в угол. Пули рикошетили от перил, одна задела плечо, огонь жёг кожу, но я не мог показать слабость. Отступление — это тоже стратегия, я поднимал их наверх, на чердак, где всё было под моим контролем. Там меня ждали два коктейля Молотова, которые я приготовил заранее. Я поджёг их, и пламя взметнулось, охватывая стены. Запах горящей ткани, крики и паника — музыка, что гремит в душе каждого, кто выбрал путь войны. --- Последний, твой любимчик — Бартоло, упал на колени и умолял пощады. Я дал ему не жалость — смерть. Пуля, вонзившаяся в лоб, закрыла его глаза навсегда. --- Я посмотрел на дядю. Его глаза встретились с моими — и я увидел там страх, который никогда не покидал тех, кто предавал и жестоко правил. — Ты учил меня жестокости, — тихо сказал я. — Теперь я играю по твоим правилам и побеждаю. Пульс в плече бился болезненно, но я стиснул зубы. Боль — часть пути. Я жив, и я силён. --- Вернувшись в кабинет, я сел за стол и открыл папку с доказательствами — подделанные документы, фотографии, счета, которые свалят дядю в могилу. Всё, что нужно, чтобы нанести последний удар. За окном город жил своей жизнью, уличные фонари отбрасывали тени, внизу собирались мои люди, готовые к следующему шагу. --- Скоро мне придётся встретиться с ней — холодной и рассудительной детективом, которая пронзит меня взглядом, как лезвие ножа. Мне интересно, что она скажет, узнав, кто я на самом деле. --- На работе я был как всегда — в безупречном костюме, с зачесанными назад волосами и сигарой, которую держал лишь для виду. Власть — это знание. А знание — ключ к контролю. Они думали, что я спрятался. Но я наблюдал. И готовился. Вечер — только начало новой игры. --- …Я закрыл папку с уликами и откинулся на спинку кресла. День был долгим. До встречи оставалось около часа, и я мог бы просто посидеть, выкурить сигару, выпить бурбона. Но вместо этого выбрал обычное дело — бумажная рутина, та, что держит мафию живой. Контракты, списки, транзит. Кто-то скажет: мафия — это кровь. Но кровь быстро стынет. А структура — вот что делает тебя королём. Пока я просматривал документы, мысли возвращались к нему. К дяде. Тот сбежал. Я знал, что сбежит. Я позволил ему. Пусть почувствует, что может снова стать кем-то, будто ещё не проиграл. Хотелось увидеть его глаза в тот миг, когда он поймёт: вся его победа — моя игра. Он искал людей. У него были связи, остались те, кто помнил, кто такой Альберто Чангретта. Он собирал их, выискивал, покупал, шантажировал. Думая, что готовит последний удар. Он не знал, что двое из троих, кого он нанял — уже мои люди. Я играл в старую игру. В ту, что он сам придумал, когда мне было восемь. "10 раундов. Кто выиграет больше, тот прав." Я проигрывал тогда. Всегда. Потому что он делал правила под себя. Но теперь — я диктую условия. И я знал, что из 10 он выиграет максимум 4. И он действительно выиграл только четыре. Когда мы снова встретились, он сначала не поверил. Улыбался. Подумал, что я пришёл сдаться или сказать ему, что ошибался. Глупец. — Зачем ты здесь, Лука? Хочешь поговорить, как раньше? — его голос дрожал едва уловимо. — Да. Я пришёл поиграть. Последняя игра, зио. Я не занёс нож сразу к его горлу. Нет. Слишком легко. Я опустил клинок — в его ногу, медленно, с нажимом, чувствуя, как хрящ и кость отзываются сопротивлением. Он заорал. Не так, как в прошлый раз. Тогда — из боли. Сейчас — из осознания. — Помнишь, как ты ломал мне пальцы за просроченные ходы? — я говорил спокойно, глядя в его вспухшее лицо. — Или когда ты оставил меня в подвале, пока не решу головоломку? Три дня, без воды. Я тогда думал, что ты просто зверь. А теперь понимаю — ты был учителем. И я, чёрт возьми, выучил урок. Его люди стояли в стороне. Смотрели. Сначала — в шоке. Потом — с молчаливым одобрением. Они уже знали: Лука победил. А их «шеф» оказался просто старым, уставшим псом. Я играл с ним. Медленно. Холодно. Каждый раунд — новое задание. "Угадай, в какой коробке пистолет." — он ошибался. "Сколько осталось твоих людей, верных тебе?" — он ошибался. "Как я убрал твоего заместителя?" — он молчал. Всё это — просто игра. Психологическая пытка. Вкуснее физической. Когда он проиграл окончательно — я сел перед ним. Он весь был в крови, глаза мутные, дыхание тяжёлое. — Ты проиграл, дядя. Я дал тебе шанс. Дал иллюзию. Как ты делал со мной. Всё справедливо. Он хотел что-то сказать. Примириться? Проклясть? Я не дал. Лезвие вошло прямо в сердце. Не быстро. Не одним движением. Я сделал это медленно. Он чувствовал, как уходит всё. Я не закрыл ему глаза. Пусть смотрят. Пусть в аду знает, кто стал настоящим Чангреттой.