Мелодии Миров

Обычный город. Он не велик, но и не блёкл; не большой, но и не маленький; не уродливый, но и не красивый. Просто город. И в одной из подворотен виднеется силуэт — грязный, замызганный, скрюченный в старом тряпье. Он смотрит на витрины и видит радость… довольство… сытость… — Когда я был сытым последний раз? — шепотом произносит он, словно боясь спугнуть видимую ему идиллию… идиллию, которой у него нет. А ведь и он был примерным семьянином. И ребёнок был… был. Засунув ладонь, обёрнутую какими-то отрезками ткани, он достаёт корку зачерствевшего хлеба, которую нашёл в соседней мусорке. Сегодня он снова пытался там рыться, но он не один — многие ищут пропитание. Найдя тёплое местечко, он ложится спать, обернувшись рваным одеялом, постелив на землю картон. *Вр-р-р-р-р* *Звук полицейской мигалки* Резко проснувшись, герой вскакивает, готовый бежать от опасности. Рванув вглубь переулка, он понимает: это всего лишь шум дороги. Успокоившись, медленно, словно боясь избиения, выходит на открытое пространство. Заняв неприметное место, ставит картонку с надписью: «Подайте на пропитание, хотя бы просто едой, а не деньгами». Он сидит, уткнувшись в ноги, не смея поднять глаза на прохожих, но искоса смотрит на ту же витрину. Там семья: отец, мать и маленький ребёнок, чей пол сложно разглядеть из-за юного возраста. В руках у него окровавленный нож. Два тела: женское и детское. Первое, в отличие от второго, ещё тёплое… даже живое. Он замахивается и бьёт в отчаянии — раз, второй, и ещё, ещё, ещё… – Нет… нет… нет… Нет. НЕТ! НЕТ! –кричит он, пугая прохожих. Пенсионер, только что положивший связку бананов, шарахается, не успев пройти и двух шагов. Герой вскакивает, бешено вращая глазами, и бросается на проезжую часть, словно пытаясь покончить с жизнью. Перебежав дорогу, исчезает в переулках. – Хоспаде, пронесло, – крестится старик, вспоминая сына, у которого недавно родилось дитё. Тем временем безумец, спрятавшись в тени, шепчет, будто боится, что его услышат: – Нет… нет… нет… Пробежав пару улиц, он падает у выхода из серого переулка. Очнувшись в сумерках, озирается: – Где я? Я же… не был тут… недавно? Он пытается вернуться к месту, где спал утром, избегая редких прохожих. С трудом найдя его, замечает: его жалкие пожитки выбросили в мусорку. Бананов нет, но в баке он находит объедки и начинает жадно есть. Собрав всё ценное, ощупывает карман, боясь потерять это, и направляется в другое место. По пути замечает, как девчушка, доставая телефон, роняет карточку. Ускорив шаг, поднимает её и думает: Она мне нужней, чем ей. Мгновение колеблется, но отгоняет порыв: "Нет. Нет! Я не стану… как это." – Девушка! Вы обронили карточку! Девчонка оборачивается, видит в руках бомжа свою карточку. С отвращением берёт её двумя пальцами и уходит, не проронив слова. – Внутри меня та же самая кровь, что и во всех вас. Внутри меня тот же самый Бог не спускает с нас глаз… – Тот же самый Бог… Бог, что смотрел на… на… Нет. Ни на что Он не смотрел. Ища укрытие, он замечает кошку — такую же облезлую и тощую, как он сам. Бросает ей последнюю краюху хлеба. Кошка жадно ест, мурлыча, но он уже уходит. Бродяга снова просит милостыню. Минуты сливаются в часы, часы — в дни. Он ни о чём не думает, дабы не сделать своё существование ещё хуже. Начинается дождь. Он пьёт воду, пытаясь заглушить голод, но через сутки задумывается о конце. Идя средь бела дня, повторяет: – Внутри меня та же самая кровь… Но люди обходят его стороной, зажимая нос. У края моста, 15 метров высотой, некоторые достают телефоны, чтобы заснять контент. У края моста он заметил кошку – ту самую, облезлую. Она выжила. "А я..." И он прыгнул. *УДАР* Потеряв сознание, он видит тот день: Открыв дверь своего дома, он замечает: свет не горит. Слышит удар из детской. – Дорогая? – зовёт он в пустоту. В детской, распахнутой настежь, жена с ножом…окровавленным ножом. Он выхватывает его, краем глаза замечая ребёнка со вспоротым животом… Бьёт её в слепой ярости. Из кармана выплывает деревянный зайчик с облезлой краской и отколотым ухом. Погружаясь на дно, он хватает игрушку… — Прекращаем реанимацию! — врач отдернул руки от липкой от воды груди. — Время смерти: 12:23. — Твою мать… — протянул полицейский, узнав в погибшем беглеца. — Он числился в убийстве жены и ребёнка, сопротивлялся аресту, но сумел вырваться и сбежать. А дня 3 назад выяснилось: события были иными… — Мда уж, — сказал врач. — У кошки девять жизней. У него — одна. Теперь это уже не важно.