На дне тишины

Моё сердце так тоскует

Ни к чему мне денег звон,

Лишь моряк меня утешит,

Ведь дороже злата он.

***

— И эта рыбёшка чуть ли не убила тебя? — с плохо скрываемым раздражением бросил Пик, обернувшись через плечо на Ромео, свою правую руку. Сама ситуация звучала нелепо, почти комично, если бы не была такой опасной. Хотя, по правде сказать, ничего неожиданного в этом не было. Русалки давно славились коварством. Они были прекрасны, хищны и беспощадны: нечто среднее между искусным убийцей и неземным соблазном. Пик знал это. Но всё равно каждый раз его люди забывали об осторожности. — Ну, капитан… — Ромео неловко почесал затылок, избегая прямого взгляда. — Он… взгляните на него. Кто бы устоял? Пик скривился и повернулся к аквариуму, установленному у дальней стены. Внутри, свернувшись, словно дикая кошка в клетке, сидел он: существо, которого они поймали у рифа. Русал. Его влажные волосы, цвета мутной болотной воды, слиплись в пряди и прилипали к бледной, почти стеклянной коже. Черты лица были до пугающего идеальны: резкие скулы, тонкий нос, острый подбородок. Он выглядел не как человек, как иллюзия, созданная морем. Глаза цвета моря отражали всё и гнев, и презрение, и холодную пустоту, в которой легко было утонуть. Пик смотрел на него долго, молча, будто что-то искал. Но имя его знать не хотел. Оно бы только сделало его реальнее. — Ладно, иди, — бросил он, не отводя взгляда. — А он… останется здесь? — Ромео всё ещё тянул, явно поддался на чары. — Чтобы снова попался, как щенок? — голос Пика был холодным и обрезанным. — Нет. Он будет в моей каюте. Где я могу его видеть. Всегда. Подчинённый покорно кивнул и вышел. Дверь захлопнулась, и каюта погрузилась в тишину, нарушаемую только скрипом дерева и тихим пульсом волн под килем. Пик подошёл ближе, постучал по стеклу. Русал медленно повернул голову. Из его горла вырвался короткий, угрожающий звук: не то шипение, не то стон. Пик лишь усмехнулся и лег на койку.

***

Ночь окутала корабль, словно тёплая, душная пелена. Воздух в каюте стоял, плотный, как сироп. Сквозь закрытые глаза Пик услышал нечто: неясное, ускользающее. Мелодия. Голос. Сначала он подумал, что это ветер. Потом — что сон. Но нет. Это было настоящее пение.

Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон.

Голос был словно волна, мягко накрывающая тело. Он касался сердца, размывая границы сна и яви. Пик приподнялся, словно под гипнозом, и сел на постели. Голос становился всё ближе, интимнее. Он чувствовал, как мышцы расслабляются, как исчезает тревога. Мир плавился, превращаясь в мягкую, голубую дымку. Он поднялся и медленно подошёл к аквариуму. Русал смотрел на него, не отрываясь, глаза блестели в полумраке. И снова, он не шевелил губами, но голос звучал. Внутри него. Прямо в его голове.

Лишь моряк меня утешит,

ведь дороже злата он.

Рука Пика легла на замок. Он не думал. Не принимал решений. Его тянуло: плывущий голос, обволакивающий разум, взгляд, в котором было обещание чего-то… большего. — Открой. — прозвучал приказ из вне. И вдруг — вспышка. Что-то внутри оборвалось, разорвалось, и он пришёл в себя. Голова загудела от боли. Его лицо перекосилось. Он отшатнулся, отнял руку от замка и выругался. — Твою мать… — прошептал он. — Ты, ублюдок, пытался залезть мне в голову… Его злость вспыхнула мгновенно. Безудержная, как морской шторм. В следующую секунду он налетел на аквариум, с яростью перевернув его. Стеклянный куб с глухим стуком грохнулся на пол. Вода хлынула на доски, растекаясь лужей. Русал, оказавшийся на сухом дереве, забился, выгибаясь всем телом. Его рот открылся в беззвучном крике. Он хватал воздух, как будто тот резал его изнутри. Вода текла по полу, исчезая в щелях, а русал, обезвоженный и бледный, метался в панике, как пойманная рыба. Пик стоял, тяжело дыша, сжатыми кулаками. В его глазах был гнев, но под ним — что-то ещё. Страх. И странное, едкое ощущение, что его всё-таки зацепили. Что он всё-таки… почти утонул. Русал корчился на полу, словно горящая плоть. Его кожа быстро бледнела, теряя тот странный стеклянный отблеск, и становилась всё более похожей на человеческую. Вода стекала с его тела, а вместо хвоста, того грациозного, гладкого и опасного как кинжал плавника, на глазах Пика начали формироваться ноги. Сухая кожа потрескалась, покрылась тенью синяков, а пальцы, тонкие и бледные, судорожно сжимались, как будто пытались за что-то уцепиться. Пик отшатнулся, глядя на происходящее с нарастающим отвращением и… смутной тревогой. Существо на полу стремительно менялось. Оно больше не выглядело как подводный хищник. Это уже не было тем, что они поймали. В нём было что-то… человеческое. И от этого становилось только хуже. Русал, нет — теперь уже мужчина, тяжело дышал, лежа на боку. Волосы прилипли к лицу, грудь судорожно вздымалась. Его глаза всё ещё были теми жех глубокими, металлическими, чужими. Но взгляд был мутным и сломанным. Пик подошёл ближе, остановился над ним, с презрением скривив губы. — Вот ты какой… — голос его был тихим, как перед бурей. — Стоило вытащить тебя из воды и ты уже ползёшь у ног, дрожишь, как щенок. Русал поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Всё ещё с тем же упрямым вызовом, хоть в нём больше не было ни силы, ни магии. Только гордость, только ненависть, упёртая и отчаянная. — Раз ты так хотел меня соблазнить, — холодно бросил Пик, — получай. Он присел рядом, схватил русала за подбородок, грубо подняв лицо к свету. Кожа под пальцами обжигала: не жаром, а своей уязвимостью. Слишком мягкая. Слишком… теплая. Он злился не на русала, а на себя. За то, что почти поддался. За то, что ему всё ещё интересно, каков он будет теперь, в этой форме. Без хвоста. Без власти. Он впился в его губы, не ожидая ответа, словно в доказательство: он выше. Сильнее. Контроль снова у него в руках. Но где-то в глубине всё ещё звучал тот голос: туманный, сладкий, волной накрывающий разум. Даже без песни это существо всё ещё держал его. А Пик этого ненавидел больше всего. Поцелуй был грубым, как и всё, что исходило от Пика, не чувственным, не настоящим, а почти яростным, словно он пытался заглушить в себе какую-то внутреннюю панику. Русал не сопротивлялся, не отвечал, но и не отворачивался. Он был слишком слаб, тело ещё не до конца осознало, как дышать воздухом, как сгибать новообретённые колени, как вообще существовать в этом мире без воды. Его губы были сухими, но тёплыми, а дыхание рваным. В этом поцелуе не было соблазна: только борьба, глухая, невыносимая. Пик отстранился, с презрением вытирая рот тыльной стороной руки, словно хотел стереть следы слабости, которые сам же и спровоцировал. Русал тяжело дышал, не двигаясь, лицо его было бледным, почти синеватым от переохлаждения, но глаза не теряли прежнего упрямства. Пик смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как внутри клокочет гнев, перемешанный с раздражающей тенью желания. Всё это существо, от его голоса до взгляда, вызывало в нём отвращение и притяжение одновременно, что раздражало Пика ещё сильнее. Он не знал, кто из них в этот момент проигрывает больше. И это бесило. — Ты думал, что сможешь играть с моей головой? — произнёс он, вставая. Его голос звучал хрипло, но холодно. — Ты хотел, чтобы я забыл, кто я такой? — он махнул рукой на пустой аквариум, в котором остались только осколки воды и несколько клочкоа волос, словно след чары, что не до конца испарилась. — Не выйдет. Внезапно Пик сорвался с места и резко перевернул русала на живот. Тот дернулся, не успев даже осознать, что происходит, как его лицо уже оказалось прижатым к холодным доскам пола. Пик навалился сверху, одной рукой зажав запястья пленника за спиной, а другой крепко схватил его за бёдра, удерживая на месте и также внезапно вторгаясь в нутро. По каюте раздался крик. Русал зашипел, задергался, пытаясь вырваться, но движения его были хаотичны, тело ещё не до конца привыкло к ногам, к сухости воздуха, к человеческой тяжести. Не привык, к тому что кто-то может вторгаться в его тело. Он выдыхал коротко, прерывисто, а его волосы рассыпались по полу мокрыми прядями, прилипая к щеке и вискам. — Заткнись, чудовище, — прошипел Пик сквозь зубы, наклоняясь к его уху. — Ты сам начал эту игру. Я всего лишь отвечаю. Он говорил тихо, почти ласково, но в голосе слышалась угроза. Это был голос человека, который чувствовал, как его дергают за внутренние струны, и который был готов разрезать те руки, что коснулись его души. — Ты ведь так хотел меня соблазнить, — Пик стиснул пальцы на его бедре, не причиняя боли, но оставляя ощущение полной неподвижности. — Будешь послушным, может буду чуть менее грубее. Русал зарычал: тихо, но с отчаянием. Он попытался оттолкнуть его локтем, но Пик перехватил движение и одним резким рывком прижал его сильнее. Его тело всё ещё дрожало, ещё не полностью восстановилось. Он был слаб. — Ты красивый, — сдавленно произнёс капитан, глядя на очертания чужого тела под собой. — Неудивительно, что Ромео чуть не утонул. Ответа не последовало. Только глухое дыхание. Пик немного ослабил хватку, и на мгновение между ними повисла странная, вязкая тишина. Русал не оборачивался, но напряжённость в его плечах медленно спадала, словно он понял, что хуже уже не будет. Или просто сдался. — Я у тебя первый? — вдруг спросил Пик, почти спокойно, хотя голос его звучал сдавленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать через зубы. — Или были и другие, которые повелись? Русал, до этого молчавший, тяжело дыша и не двигаясь, вдруг поднял голову и, не оборачиваясь, хрипло, но отчётливо выдохнул: — Т-так ты тоже повёлся всё же? Пик резко остановился. Слова русала ударили, как пощёчина, по самолюбию и по той хрупкой части, которую он тщательно прятал даже от самого себя. Он вновь толкнулся, приблизился, схватил русала за волосы и рывком поднял его голову, заставляя посмотреть в глаза. — Отвечай, первый или нет, — голос Пика прозвучал жёстко, с нажимом, но в нём уже не было той уверенности, что звучала раньше. Это был голос человека, который боялся услышать ответ, но всё равно требовал его — будто в попытке убедить самого себя в чём-то важном, даже страшном. Русал на миг замер, словно решая, стоит ли говорить правду. Он лежал на боку, тяжело дыша, его мокрые волосы прилипли к шее, а на коже проступал холодный блеск, следы недавнего превращения. — Первый. — Ну что ж… какая честь, — выдохнул Пик и как-то слишком ласково, оставил поцелуй на плече русала. — Я сделаю эту ночь незабываемой для тебя.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как Пик привёл русала к воде. Сначала он думал, что сможет оставить русала болтаться на верёвке у борта, всё равно не сбежит. Но со временем понял: тот не протянет долго в открытом море, прикованный к одному месту. Пик даже смог узнать его имя. «Вару» — имя застряло в голове. Вару слабел, почти не ел, и, хотя не говорил ни слова, в его взгляде всё громче читалась ненависть. Или, может быть, презрение. Пик раздражённо приказал команде найти на нижних палубах хоть что-то, что можно переделать под резервуар. Так нашлась старая купальня: длинная, глубокая, забытая с тех времён, когда корабль ещё возил пассажиров, а не страх и тайны. Её отчистили, наполнили морской водой, и с тех пор Вару почти не покидал её. Он больше не выглядел человеческим. Как только погрузился в воду, ноги снова исчезли, уступив место гладкому чешуйчатому хвосту. Его движения стали грациозными, почти скользящими. Иногда Пик стоял у стеклянной перегородки и смотрел, как Вару двигается будто танцует с тенью самого моря. Красота его была пугающей, отрешённой. Но за целую неделю русал не сказал ни слова и не проронил ни одной слезы. Пик приходил каждый вечер, молча стоял, и каждый раз уходил злее, чем прежде. Ему нужна была слеза, всего одна, чтобы добраться до легендарного источника, где время шло вспять. Но Вару, словно нарочно, сохранял полное бесчувствие. Даже когда Пик пытался вывести его из себя, даже когда раздражённо говорил гадости, он молчал. Проклятое существо будто жило назло. И вот, спустя долгие дни, корабль наконец подошёл к берегу. Земля была дикая: сплошные болота, хищная растительность, зыбкая почва. Здесь, по слухам, и скрывался вход к источнику. Но путь был закрыт, пока не пролита слеза. Пик вышел на берег первым. За ним двое матросов волокли Вару, закутанного в мокрую ткань. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и слишком горд, чтобы молить о чём-либо. — Привяжите его здесь, — бросил Пик и указал на одинокое дерево, растущее у края топи. Толстые корни поднимались над землёй, обвиваясь вокруг камней, словно когти. Место было гиблое, палящее солнце отражалось в тёмной воде, и воздух был пропитан смрадом сырости. Они быстро привязали русала к корнями деревьев. Когда матросы ушли, Пик остался один с Вару. Он подошёл ближе и, присев на корточки, ухмыльнулся. — Все твои сородичи, которые молчали, сдохли здесь, — проговорил Пик с хриплой усталостью в голосе, кивнув в сторону кучки высохших костей, почти вросших в болотную землю. Черепа с пустыми глазницами глядели прямо на них, как немое напоминание. — И ты тоже сдохнешь, если будешь молчать. Я не шучу. Вару не отвёл взгляда. Он сидел, привязанный к толстому корню дерева, хвост почти полностью скрыт под водой, но взгляд его был твёрд, в нём не осталось страха, только мрачное достоинство. — Ты всё равно меня убьёшь, — произнёс он негромко, но отчётливо, и каждое слово звучало как вызов. — Лучше я умру гордо, чем сдамся тебе. В следующую секунду Пик резко шагнул вперёд и сжал его подбородок так сильно, что Вару вскрикнул от боли, морщась, но не отводя взгляда. Пальцы Пика врезались в кожу, как капкан, и тот смотрел в лицо пленнику с почти яростным разочарованием. — Не испытывай моё терпение, — прошипел он, и голос его дрожал не от злобы, а от чего-то куда более опасного — от бессилия. От того, что сломать этого существa он не мог так, как привык ломать других. Русал молчал, лишь дыхание стало сбивчивым. На виске блестела капля пота, или, быть может, воды — Пик не знал. Он задержал дыхание, прислушиваясь к своим мыслям, и вдруг понял, что за всё это время так и не нашёл в себе решимости по-настоящему покончить с ним. Он мог бы. Уже давно. Но не сделал. Пик медленно выдохнул, и этот выдох, казалось, растворился между ними. Он смотрел на Вару, ловя каждое напряжённое движение, каждую дрожь ресниц. Русал был недвижим, только грудная клетка вздымалась, прерывисто, неровно. Его взгляд скользнул вверх, встретился с глазами Пика и задержался. Никакого страха. Только молчаливое ожидание, как будто он знал, что сейчас должно произойти. Пик потянулся ближе, не отрывая взгляда. Он не думал, не колебался больше. Склонился и поцеловал его, а после отпустил подбородок. Поцелуй был жадным, словно они глотали воздух. Пик ждал от Вару отстранения, вспышки гнева, может быть удара, но тот не отстранился. Вару поцеловал в ответ: жадно, неровно. Его губы были солёные, как море, в глазах блеснула тоска: дикая, животная, вечная тоска тех, кто рождён в глубинах и вынужден дышать на поверхности. Когда они отстранились, Пик ещё долго не отпускал его взгляда. Вару дышал часто, будто нырнул слишком глубоко и не знал, как выбраться. Тишина снова легла между ними. Но теперь она была другой. — Отпусти меня, — прошептал Вару, и голос его дрогнул, не от страха, а от какой-то глубокой, почти невыносимой боли. — Пожалуйста. Пик застыл. Эти слова звучали не как уловка, не как хитрая игра на жалости. В них не было угроз, только бескрайнеех, сломанное «хочу быть свободным». Он почувствовал, как внутри что-то неуловимо сдвинулось, словно кость в сердце, давящая на самое уязвимое. Но он остался твёрд. Его пальцы сжались на стеклянном пузырьке, и голос прозвучал жёстко, отстранённо, как приговор: — Сначала слеза. Вару замер. Несколько долгих секунд он смотрел Пику прямо в глаза и в этом взгляде не было больше ни мольбы, ни ненависти. Только тишина, глубокая и бездонная, как сама лагуна, где они встретились. А потом что-то дрогнуло в его лице. Нижняя губа едва заметно задрожала, и по бледной щеке медленно скатилась слеза. Пик резко наклонился, торопливо поднёс флакон, и прозрачная капля, словно выточенная из живого хрусталя, упала внутрь с едва слышным звоном. Словно колокол прозвучал где-то глубоко внутри. Он закрыл бутыль. Победа. Но почему-то она не радовала. Наоборот, в груди стало тесно, будто ему не хватало воздуха. Рядом с болью вдруг всплыла мысль: он только что разбил нечто живое, по-настоящему хрупкое. Этот поцелуй, тёплый взгляд, момент доверия — всё исчезло, как будто его и не было. Пик посмотрел на Вару, и увидел, что тот отвёл взгляд. Плечи его опустились, руки сжались в узкие кулаки. Он будто исчез внутри себя. — Вот и всё? — спросил Вару глухо, почти беззвучно. — Теперь я просто… трофей? Пик не ответил сразу. Он держал флакон в руках, как нечто ценное, хотя на ощупь он стал ледяным. Слишком тяжёлым. Он должен был быть доволен. Он получил то, за чем пришёл. Но вместо этого чувствовал, будто стал предателем не Вару, а самого себя. — Я не… — начал он, но запнулся. Что он мог сказать? Что всё было по-другому? Что он не хотел его ранить? Всё это звучало бы лживо, ничтожно. Он убрал флакон в карман, встал, будто хотел уйти, но ноги не двигались. Вару поднял на него глаза — сухие, но в них было всё: и горечь, и отвращение, и изломанная, искалеченная замученность, от которой не избавиться. Это было не про спасение. Это было про выбор, который уже не исправить. И именно тогда, из-за деревьев, донёсся голос. — Пик! Ты там? Пик резко обернулся. Его команда. Они искали его. Он должен был ответить. Но в спину ему дышало молчание Вару, и что-то подсказывало: если он сейчас уйдёт, вернуться уже не сможет. Он сжал кулаки и сделал шаг, а после вновь остановился. Он посмотрел на Вару. Русал не сводил с него взгляда: ни страха, ни надежды только ледяное, отрешённое спокойствие. Как будто всё уже произошло. Как будто Пик стал для него ещё одним штормом, который пришёл, разрушил и ушёл. Пик сжал губы. Всё внутри требовало остаться, забрать Вару, спрятать его, разрушить этот проклятый путь, по которому его вели чужие ожидания. Но… гордость вставала, как стена. Она шептала: «Ты не можешь. Ты — часть команды. Ты — один из них». А что подумают остальные? Что он струсил? Что пожалел чудовище? Что не смог довести дело до конца? Чудовище, — это слово всплыло в мыслях Пика, словно шипящий шрам на языке. Он посмотрел на Вару. Русал сидел неподвижно, но его поза была полна странного, невидимого достоинства. Он не выглядел ни как монстр, ни как зверь. Не было в нём ни уродства, ни угрозы. Он был живым, чужим, но не чудовищем. Он медленно подошёл ближе и присел рядом. Вару не шелохнулся. — Я… — начал он, и замолчал. Было слишком много слов. И ни одно не подходило. Наконец, он выдохнул. — Прости. Русал молчал. Пик встал. Сделал шаг назад. Он больше не смотрел на него. Он развернулся и пошёл навстречу голосам, звукам, огням. Он не сказал, что будет скучать. Не сказал, что вернётся. Потому что бы не вернулся. Потому что знал: если останется, всё рухнет окончательно. Когда шаги затихли и тени исчезли, Вару медленно наклонился к болоту. В отражении мерцала его собственная слеза. Он прикрыл глаза. И впервые с той ночи, когда пираты вытащили его из воды, он остался один. Совсем. На рассвете Пик нашёл лишь безжизненное тело того, кто на краткий миг стал для него чем-то большим, чем просто пленник, тот от которого теперь осталась только тишина.