Грёзы, что держат за горло

…Павел Ян давно перестал различать, где заканчивается явь и начинается сон. Граница между мирами стерлась, словно смазанная пеплом кровь. Сон не приносил забвения — он был проклятием. Он был приговором. Болезненной капельницей надежды. Он сулил встречу с тем, кого Ян когда-то любил. С тем, кого до сих пор любит — сквозь вину, боль и прах. С тем, кого убил своими руками, потому что не было иного выхода. И каждый раз он боится этой встречи, но жаждет ее больше жизни. Так же, как утопающий, отчаянно хватающийся за жизнь, жаждет глотка воздуха. …Почему ты никогда не приходишь настоящим? Ян лежал на постели, уставившись в потолок. Трое суток без сна. Три дня борьбы с собственным телом, с бессилием, с правдой. Потому что уснуть, значит сдаться. Спать — значит впустить его. Но он не выдержит еще одной встречи. Не смотря на все усилия, разум Яна заволокло дымкой. В висках — рёв заражённых, в груди — последнее хриплое «не отпускай» из умирающего рта. А он держит в руках призрачные осколки, из которых нельзя собрать человека. Ни живого, ни мёртвого. …Павел Падение в сон, словно прыжок в ледяную воду: резко, с треском, с надрывом. И этот сон — болезнь. Липкая. Приторная. На грани безумия и наваждения, от которого не спастись. Последнее, что Ян ощущает, — пульсация в висках и тянущая пустота в груди. Когда утихают звуки, и мир становится недвижим, он чувствует его. Шрамами на теле. Чувствует его пустотой под ребрами. Холодом по позвоночнику. …Почему ты никогда не приходишь настоящим? Ян открыл глаза. Комната была той же, но воздух стал тугим, как верёвка на шее. Он поднялся с постели. Пальцы дрожали, когда он достал сигарету. Огонёк зажигалки вырвал из тьмы силуэт у стены. Тот самый. Призрачный. Чужой. Родной. Павел стоял, как будто никогда не умирал. Плечи, как у живого. Профиль, отлитый из боли. Только грудная клетка — зияющая, прозрачная, будто сам ад выжег в ней дыру, там где когда-то билось сердце. Но ад тут не причем, Ян сделал все сам, своими собственными руками. — Зачем ты приходишь ко мне, Павел?.. — спрашивает он, выдыхая дым, словно пытаясь отравить сам вопрос. Павел молчит. И молчание это оглушает. Он смотрит Яну прямо в глаза, будто пытается что-то найти в них. Подходит все ближе и ближе. Без звука, словно тень или проклятие, вошедшее в твою жизнь без предупреждения. Наконец, найдя в его глазах то, что искал, он отвечает. — Потому что ты держишь меня. Ты шепчешь моё имя во сне. Каждый раз. Ты не можешь отпустить. Или не хочешь. Прислонившись спиной к стене, Ян снова затягивается сигаретой. Выдох. — Я хочу видеть тебя живым, — шепчет Ян, — Настоящим… Не фантомом. Не отголоском в голове. Не бредом моего воспаленного разума. Почему ты никогда не приходишь настоящим? Слова вырываются, будто ранят язык. Как исповедь и молитва, которую он произносит изо дня в день. Павел улыбается. Улыбка его холодная и болезненно-усталая. — Потому что кто-то должен страдать. А ты… ты в этом мастер. Но… — его голос становится шелестом. — Если хочешь… Если ты так устал, я уйду… Навсегда… — Нет… Ян хочет сказать что-то еще, но не успевает. Стирая расстояние между ними, Павел прижимает Яна к стене — резко, жадно. Шепчет в самое ухо — Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Хочешь и боишься признаться. Но продолжаешь звать меня в свои сны. И постоянно думаешь, как бы сложилась наша жизнь, если бы в тот день все случилось иначе. Я могу показать тебе как… Поцелуй разрывает тишину, как выстрел. Безумный. Отчаянный. Ладони Павла сомкнулись шее Яна так, будто хотели избавить его от остатка здравого смысла. И Ян тонет в этом безумии. В отчаянной попытке вдохнуть жизнь в свои грёзы. Павел крепче впечатывается в него — бедрами, грудью, ртом. Он как призрак, пытающийся войти в тело, чтобы исчезнуть внутри, но не возвращаться в пустоту. Или как желание, что не умеет умирать. — Ты снова уйдёшь? —срывается с губ Яна, когда Павел отстраняется на миг. — Да, — тихо, почти с сожалением,отвечает Павел, — Но я буду возвращаться. Пока ты зовёшь. — А если я перестану? — Тогда… Я умру во-второй раз. А ты снова останешься один. Навсегда. И никто больше не напомнит тебе, как это — быть любимым. Ян не отвечает. Его губы находят губы Павла снова — яростно, болезненно. Он впивается в него, как умирающий в воздух. Руки впиваются в призрачную спину, чувствуя, как плоть становится теплее, тяжелее — почти настоящей. Почти живой. Но этого не достаточно. “Почти” — не спасает. Ян жаждет большего. До трещины в рёбрах. До боли, которая бы доказала, что это не просто сон. — Павел… Забери меня с собой, — выдыхает Ян — Прошу… Павел гладит его по щеке. Ласково. Почти по-человечески. — Ты же знаешь, я не могу. Мёртвые не уводят живых.        °°°°° Ян открывает глаза. Комната пуста. Только сигарета, почти догоревшая между пальцев. Тело дрожит. Внутри — пустота, как после выстрела в сердце. Луна кроваво разлилась по полу, как расплата за всё несказанное. Он гасит сигарету. Возвращается в постель. И снова смотрит в потолок. Шепчет. Как молитву. Как проклятие. Как зов: …Почему ты никогда не приходишь настоящим?