Vita Nostra

“To decrypt the world, first, you must understand its vulnerabilities.”

      Парковка МІТ шумная, блистает от дорогущих тачек, будто это не кампус, а автосалон для миллионеров. Но на пару секунд почти замирает, когда черная матовая Ferrari LaFerrari заежает и останавливается так, словно это не паркинг частного исследовательского университета, а павильон выставки Geneva International Motor Show. Даже самые бывалые студенты останавливаются на секунду, не в силах оторвать взгляд. Атлетичный силуэт, низкий клиренс, узкий профиль, хищный изгиб фар, мощный двигатель, а шины с легендарной надписью Michelin Pilot Sport Cup 2, словно вырезанные по лекалам самой Формулы-1, идеально завершают ее агрессивный образ.  И вишенка на торте — номера. “GE 006996”. Белый крест на красном фоне, женевский кантон — все говорит само за себя. Но цифры — шестизначная комбинация, почти поэтичная в своей строгости и в то же время имеющая какой-то подтекст.        Кто-то, увидев цифру 69, скажет: «слишком вульгарно!», а другие молча оценят. Номера реально работают как арт-объект: на одной стороне элегантность, на другой — провокация.        Девчонки же, позабыв, что это, вообще-то, учебное заведение, фотографируются на фоне авто без спроса. Видео, фото, эдиты, социальные сети — счетчик крутится быстрее тахометра LaFerrari.       А за рулем никто иной, как Джейк Шим. Солнцезащитные очки чуть сползли вниз по переносице, волосы слегка растрепаны от недосыпа, стакан кофе в руке, он в широких черных джинсах и толстовке — и, черт подери, все равно выглядит так, будто только что сошел с обложки GQ.       Он глушит двигатель и выходит из машины, лениво разминая шею. До начала пар есть еще около получаса. Торопиться некуда. На автомате прихлебывает ледяной американо, знакомой тропой бредет через пустой кампусный сквер к закоулку за главным корпусом, в тенистую зону, куда ходят не учиться, а выживать, занимать вейпы, сплетничать, выносить мозги друг другу.        Джейк туда, куда доступ дан далеко не всем, как к себе домой. Туда обычно никто не суется. Кроме своих. И то — по паролю. Или по интуиции.       Задний двор — неофициальное место встреч умных, заносчивых и усталых. Здесь курят, спорят, парят, болтают о последнем взломе NASA или провале у физиков. Это — совсем не то, к чему привыкли студенты, поглощенные передовыми технологиями и академическими достижениями в самых востребованных, быстроразвивающихся дисциплинах. Пока все в MIT сверкает стеклом, неоном и стерильным хай-теком, здесь, на фоне прогресса, все старое будто стоит в тени, давно забытое и уже не нужное. Трещины на асфальте, облезлые стены, ржавые трубы, облупленная штукатурка. Последний ремонт? Ну, лет семь назад минимум, и то, как если бы всех студентов заставили скинуться по сто, ладно, пятьдесят долларов, но кто-то все равно зажал.       Как и всегда, Рики был там, на своем месте — прислонившись к перилам пожарной лестницы. В руке он держал под с каким-то новым вкусом, иногда поднося его к губам и затягиваясь. Вторую руку он держал в кармане светло-серой толстовки на замке, а лицо расслабленное, под мышкой — свой ноутбук, где буквально несколько минут назад был раскрыт граф сетевого трафика.       — Выглядишь, как катушка Теслы, которую дернули за хвост, — лениво сказал Нишимура, снова затягиваясь, прежде чем завести руку, в которой он держал под, за спину и передать девайс кому-то. Джейк не обратил внимания, кому именно.       — Я, блять, трубы шатал у лаборантов, — пробурчал Джейк, подходя ближе к младшему. — У меня, мать вашу, на носу диплом, а они мне про «вы нарушили изоляцию сверхпроводника», «вы превысили мощность лазера», «вы чуть не устроили локальный коллапс вакуума», а потом — «ты отклонился от протокола охлаждения, коэффициент не тот, пиши объяснительную». Да я им этот протокол могу в уравнение Шредингера завернуть, — сказал он, закатывая глаза и делая глоток своего кофе, в стакане которого уже давно растаяла щедрая, почти размером с айсберг, гора льда, сделав напиток водянистым. — А я, как будто бы, не знаю, что у меня жопа горит. Великолепно.       — Опять на физиков гонишь? — Рики усмехается. — Может, ты просто не умеешь обращаться с высокотемпературной плазмой?       — А ты попробуй, когда у тебя в 8 утра защита модели, а в системе — «ошибка доступа» и «объект нестабилен», — фыркнул Шим, тяжело вздыхая и отправляя стакан с недопитым кофе в свободное падение — в ближайшее мусорное ведро. — Я сказал, что у меня расчеты с допуском на правку. А они — «зачем вы вообще полезли внутрь ускорителя, вы не техник». Рики лишь хмыкает и забирает свой под обратно.       Из их ритма — резкого, привычного, прерывистого, как пинг-понг под давлением в сотни атмосфер — вырастает почти ритуал: Джейк передает Рики папку, тот в ответ сует ему в руку флешку, Джейк возвращает график, Рики отдает адаптер — и так, словно у них хореография, которую прогоняли сотни раз, годами.       На одной из ступенек лестницы — Хисын. Он сидит, на коленях разместив свой темно-серый MacBook Pro, в аккуратном свободном свитере, чуть сползающем с плеча, короткой юбке, заканчивающейся чуть выше середины бедра, и массивных Нью Роках от Vetements на платформе. Рядом стоит огромный стакан объемом venti с матча-латте со льдом. В одном наушнике он слушает что-то, до появления Джейка о чем-то болтал с Рики.       Джейк не сразу замечает его, хотя слышит тихий тайп по клавиатуре ноутбука. Задумывается о чем-то, взгляд устремив на стройные, длинные ноги, вытянутые на ступеньки вниз, согнутые в коленях. Безупречно гладкие, обтянутые светлой кожей. Но он почему-то не додумался поднять взгляд выше бедер — на лицо юноши. Мало того, он даже не догадывается, кто перед ним.       Пока не наступает тишина. Шим и Нишимура молчат. И в этот момент, голос.       — Код заработал, — он обращается к Рики. Голос — мягкий, спокойный, мелодичный. Акцент британский, без единого «эм», «ээ» и прочих. Произношение — даже круче, чем у спикеров с BBC. Слова прозвучали почти что безразлично, словно это было чем-то само собой разумеющимся.       — Я весь модуль переписал, — продолжает Хисын. — У тебя раньше защита на божьей воле держалась. Теперь — это адаптивная многофакторка. Почти как у DARPA.       Джейк замирает на месте, чуть приподнимает брови, вопросительно смотря на Рики, который, кажется, вообще не удивлён.       — Кто это? — он спросил у Нишимуры, звуча тише обычного.       — Хисын, — просто отвечает японец, глубоко затягиваясь. — Ты что, только сейчас его заметил?       И в этот момент Хисын поднимает глаза. Взгляд — острый, спокойный. Глаза тёмные. Как у Бемби. Он бросает немое «что за?» в сторону Джейка, но не испуганно, не заинтересованно — ровно, как если бы Джейк просто был одним из многих. Именно это цепляет. Джейк, который привык быть первым, лучшим, единственным, объектом всех взглядов, вдруг сталкивается с кем-то, кто смотрит сквозь него.       — А ты не тот Шим, который на физфаке возится с кубитами и пытается сломать законы реальности? — буднично бросает Хисын, вновь быстро печатая что-то на клавиатуре своего ноутбука. — Меня просили не лезть в ваш код, но я все равно посмотрел. Слабенько.       В этот момент Джейк ловит себя на том, что улыбается. Как человек, которому впервые за долгое время бросили вызов.

***

      Джейк не сразу понял, куда зашёл. За массивной стеклянной дверью — как за границей реальности. Серверная — пространство, где воздух будто бы подается из другой реальности: стерильный, прохладный, сухой. Температура — точно откалиброванная, выведенная до градуса, освещение — приглушенное, с холодной сине-белой подсветкой, мягко скользящей по стойкам с серверами, как в фильме жанра научной фантастики. Тонкие линии оптоволокна тянутся под прозрачным полом, как вены под кожей, вспыхивают холодным светом, реагируют на движение. Полки серверов сияют LED-индикацией. Все новенькое, в идеальном порядке. Не кампус, а космическая станция в самом сердце универа. Не то, что тот самый задний двор.  Серверная MIT — не просто помещение. Это сердце системы. Мозг и нервы в одном флаконе. Все слишком совершенное, не тронутое временем. Ни следа пыли. Ни капли хаоса.  Тут не спрашивают «где тут розетка» — тут запускают эмуляторы атак на национальные сети, симулируют квантовые взломы, гоняют модели, которые лучше не упоминать в дипломе. MIT этим и дышит — прорывами. И это место, безусловно, одно из его самых тихих, но мощных сердец.        Он вошёл, задержался на пороге. Всё выглядело слишком… совершенным. Не таким, к чему привык Джейк.       — Это… серверная, да? Мне сказали, тут есть человек, который может помочь, — произнёс Джейк, сдержанно, почти неуверенно — для себя это было непривычно.        — Угу, — коротко откликнулся кто-то из глубин помещения.        Сначала он услышал звук — ровный, уверенный темп тайпа на клавиатуре и изредка клацанье по тачпаду. А потом — увидел его.        Хисын сидел у длинного рабочего стола, боком ко входу. На нём были свободные бежевые штаны-карго, аккуратно подвернутые на щиколотках. Простые белые носки, кеды Reebok на небольшой платформе — с лёгкой пылью на носках. Черная зип-худи была застёгнута не до конца — из-под неё выглядывали ключицы и тонкая цепочка с кулоном. Можно было подумать, что под ней — обычная футболка, но кто знает.        Он даже не посмотрел на Джейка.        — Что за проект? — спросил Ли, щёлкнув по тачпаду. Всё спокойно, без понтов, без расспросов. Как будто Джейк — ещё один студент из десятков, и он не обязан впечатлять.        — Модель нестабильна, нужна защита. Система блокирует доступ, firewall ведёт себя, как если бы взламывал сам себя, — сказал Джейк, чуть нахмурив брови.        — Логи отправлял? — Хисын поднял бровь и всё-таки повернул голову — мимолётно, чтобы удостовериться, что человек перед ним настоящий.        — Да. Пять минут назад.        — Уже посмотрел. Ошибка в структуре ключа. Ты используешь stateless протокол, а нужно stateful. Я тебе заменил.        — Уже?        — Ага.        Тишина. Серверы гудят. Хисын что-то допечатывает, щёлкает клавишей, и поворачивает ноутбук — для демонстрации.        — Попробуй сейчас. Я встроил адаптивный слой. Работает с отклонением по поведению, не по сигнатурам. Надёжнее.        — Чёрт, — выдыхает Джейк, глядя на экран. — Спасибо.        Хисын пожимает плечами. Как будто это вообще ничего не стоило. Как будто так и должно быть.        — У тебя просто старый шаблон. Код почти древний, — добавляет он, снова глядя в экран. — Я его не трогал. Но, если хочешь, могу переписать. На досуге.        И снова этот спокойный, ровный тон. Словно дарит ему не услугу, а просто делает уборку за кем-то, кто оставил беспорядок.        Джейк молчит. Он смотрит на него — на тонкие пальцы, на то, как мягко свет ложится на щёку, на отражение синего огня диодов в его глазах.        Мир словно замирает, снова. И не из-за кода.        А из-за него.

«Мир открывается лишь тому, кто распознает его слабые места.»