Треск льда

***

Я сижу в библиотеке. Странное место для того, кто никогда не чувствовал себя в безопасности ни на одном факультете. Но сейчас здесь — мой щит. Тишина вокруг, шелест страниц, редкие шаги между полками. Всё, что угодно, лишь бы не возвращаться в подземелья Слизерина. Я слишком хорошо знаю, что меня там ждёт. Книга передо мной открыта, но я не вижу слов. Я не читаю — я дышу. Жадно, словно кто-то только что отпустил мои лёгкие. За спиной — тяжелая неделя. После последнего столкновения с Малфоем в Большом зале, где он не потрудился даже понизить голос, швыряя в меня колкости на глазах у всей школы, я словно провалилась в прозрачную капсулу. Все смотрят, но никто не подходит. Никто не трогает. А он — всё ещё давит. — Ты собираешься сидеть здесь до самой смерти? — раздаётся знакомый голос, и я вздрагиваю. Гарри. Он садится напротив, не дожидаясь разрешения. Его глаза ищут мои. В них — усталость, но и… беспокойство. — Всё нормально, — машинально отвечаю я, как всегда. И тут же ненавижу себя за это. — Нет, не нормально. Я видел, как он смотрел на тебя сегодня на Зельях. Это не просто глупая вражда между факультетами. Он тебя ломает. Молчание. Я не знаю, что ответить. У меня нет слов для того, что творится внутри. Есть только пустота, скребущая изнутри, как когти по стеклу. — Почему ты молчишь? — спрашивает Гермиона, подходя с книгами. — Почему не рассказываешь профессору Снейпу? Или хотя бы Макгонагалл? Я поднимаю на неё глаза. — Потому что никто не поверит. Он — Малфой. Он — наследник. Он — слизеринец. А я… никто. Переведёнка. Заблудшая. Мягкая. Слишком мягкая для этого места. — Ага, слишком мягкая, чтобы заслужить нормальное отношение, — саркастично бросает Рон, присаживаясь рядом. — Какой мерзавец. Просто хочется вмазать ему прямо… — Рон, — останавливает его Гермиона, но в её голосе — та же злость. Та же тревога. Я смотрю на них. И вдруг понимаю: я им не безразлична. Я — не одна. — Он не всегда был таким, — говорю тихо. — В первый день он просто… игрался. Словами. Жестами. Давлением. А потом что-то изменилось. Он словно принял решение. Что я — цель. Что я — слабость, которую нужно выжечь. — Это не твоя вина, — уверенно говорит Гарри. — Он ищет, на ком сорваться. Мы видим это каждый день. Просто теперь его выбор пал на тебя. — Он… Он сказал, что видит во мне лицемерие. Что я прячусь за маской доброй девочки. Что я такая же слизеринка, как он. Что внутри — я грязнее, чем кажусь. Мои руки дрожат. Слова Драко не выходят из головы. Он говорит их не криком — шёпотом. Он давит на уши, словно яд в венах, вползающий медленно, методично. — Он не знает, кто ты, — отрезает Гермиона. — И он не имеет права так поступать. — Может, и не имеет, — киваю я. — Но он делает это, потому что может. Гарри подаётся вперёд. — Если ты позволишь нам, мы поможем тебе. Только… перестань молчать. Расскажи. И я рассказываю. Всё. Про ночные слова, брошенные шёпотом в пустом коридоре. Про подменённые ингредиенты на уроках, после которых я получала выговор. Про письма, которые исчезали из моей сумки. Про зелье, которое он подлил мне на зелеварении — и из-за которого я не спала три ночи, пока сердце не перестало скакать от малейшего шума. Про шрамы — не на теле, а глубже. Внутри. — Он не просто обижает, — говорю я. — Он играет. Он проверяет, сколько я выдержу. — И сколько? — тихо спрашивает Рон. — Я не знаю, — честно отвечаю я. — Но сегодня… стало чуть легче. Потому что вы — рядом. Когда я возвращаюсь в Слизерин, Тео ждёт меня у входа в спальни. Он не говорит — просто кивает в сторону. — Он там. Ждёт тебя. — Кто? — Малфой. Горло сжимается. — Почему? Тео опускает взгляд. — Не знаю. Но он… другой. Не такой, как обычно. Я поднимаюсь по лестнице, будто иду в пыточную камеру. Тишина давит на уши. Воздух становится вязким. Он стоит у окна, руки в карманах, взгляд в стену. — Кэтрин. Я вздрагиваю. Он редко произносит моё имя. — Что тебе нужно? — спрашиваю резко. Он поворачивается. Его лицо — словно маска из тонкого стекла. Не злое. Не язвительное. Просто пустое. — Ты больше не боишься? — Нет. Просто устала бояться. — Значит, я проиграл? — Это была игра? Он молчит. Несколько долгих секунд. Затем делает шаг ко мне. — Я хотел… — Он замолкает. — Хотел понять, где твои границы. Насколько далеко можно зайти. Я смеюсь. Тихо, горько. — А если бы ты зашёл слишком далеко? Он не отвечает. — Ты не знаешь, каково это — жить в постоянном напряжении. Ждать, когда снова потянешь нить, пока она не лопнет. Но теперь, знаешь, мне уже не страшно. Потому что я — не одна. Он смотрит на меня. Долго. Неотрывно. — Гарри Поттер? — холодно спрашивает он. — И Гермиона. И Рон. И Тео. Все, кто не похож на тебя. Он криво улыбается. Почти с насмешкой. — Тогда, может быть… я всё-таки проиграл. — Нет, Малфой. Ты проиграл тогда, когда подумал, что твою боль можно лечить чужой. И я ухожу, не оборачиваясь.