Домашнее по-корейски

— Сан Ву, ну почему?.. — Нет, Ки Хун, мы не будем этого делать, — раздраженно отмахивается, сбрасывая рюкзак рядом с кроватью. — Стесняешься? — Ки Хун приподнимает брови. На лице отражается настойчивость, любопытство и уже сходящая тень обиды. Комната в этот жаркий весенний день окутывает их разгоряченные тела приятной прохладой. Занятия закончились раньше полудня, вынуждая провести путь домой под палящим солнцем. — Ты сам прекрасно знаешь. — устало произносит Сан Ву, присаживаясь на кровати, приваливаясь затылком к стене. Его веки устало прикрыты и сокрыты поблескивающими стеклами очков, а грудь вздымается от дыхания. Лоб едва заметно блестит, покрытый капельками пота. — Троечник не усвоил материал, который объяснял его умный друг и пришлось вбивать по-другому, — тянет Ки Хун, присаживаясь рядом на скрипучий матрас. Солнечный свет проникает в комнату сквозь неплотно зашторенное окно, окрашивая ее в теплые оттенки. Губы Сан Ву изгибаются, не в силах сдержать смех. — Боже, Ки Хун… — Что? — игриво тянет, после забирается к другу на колени и кратко прижимается к тонким губам в почти невинном поцелуе. Сан Ву, распахнув глаза, кратко, смазано отвечает. В его взгляде плещутся смешинки и ни капли ожидаемого раздражения. — Это даже звучит ужасно. — Ну так, ты здесь умный, придумай что-то лучше, — Ки Хун лениво закидывает руки ему на шею, скорчив умоляющую моську. По щекам стал расползаться румянец, а в животе приятное покалывание от их близости. — Мы можем сделать это, — Сан Ву делает паузу, следя за тем, чтобы раскрасневшийся и ёрзающий Ки Хун сосредоточил свое внимание на нём, — Без камеры. — Но так не интересно, — расстроенно хмурится, отворачиваясь. Он упрашивает Сан Ву вот уже несколько недель. Идея снять домашнее порно поселилась в нем с тех пор, как он узнал, что это такое и не стремилась покидать разум. Естественно, он озвучил эту идею Сан Ву ещё на начале их отношений. Это была одна из его маленьких грязных фантазий. Ки Хун не видит ни одной причины, кроме вездесущего упрямства и занудства, чтобы отказаться. Хотя, даже в занудстве Сан Ву есть нечто завораживающее. Соблазнить вечно холодного, закрытого и запечатанного в слои одежды друга стало идеей, реализовав которую Ки Хун ещё ни разу не пожалел. — Хочешь сказать сам по себе я тебе не интересен? — Я не то имел ввиду, — Ки Хун поднимает глаза, подмечая, как губы Сан Ву едва заметно искривляются в сдерживаемое ухмылке. Несильно толкнув его рукой в грудь, парень недовольно бурчит: — Придурок. — Придурок? Ты так пытаешься убедить меня согласиться? — Я уже не знаю, что делать. — Просто отказаться не вариант? — тяжело вздыхает Сан Ву. — Сам знаешь, что нет. — в голосе Ки Хуна звучит знакомое упрямство и настойчивость. Это был тот самый тон, которым он уговаривал Сан Ву сделать очевидно-проигрышную ставку, поведясь на удачу и “интуицию” Ки Хуна, хотя, иногда его совершенно дурацкие, нелогичные идеи обретали успех. Сан Ву устало прикрывает глаза, о чем-то задумавшись. Его обветренные губы так и манят, чтобы их поцеловали, но Сон сдерживает себя, лишь ерзая на коленях. Он бы хотел утолить возбуждение, тесно вжимающееся в чужой живот, но сейчас есть вещи, ради которых готов потерпеть еще 5 минут. — Зачем тебе это? — Наконец спрашивает Сан Ву, быстро добавляя, — Ни слова про деньги, — Его глаза, внимательные и цепкие, кажется вперились в саму суть Ки Хуна, взбалтывая что-то внутри. Щеки покрываются румянцем смущения, а в комнате вдруг становится слишком жарко. Он поджимает губы. — Я просто хочу. — Ты просто хочешь снять это на камеру, сыграть один из дурацких сюжетов и выложить на порно сайт? Он кивает, в то время как сильная рука Сан Ву хватает его за подбородок, заставляя их глаза встретиться. — У меня есть 2 условия. — Так ты согласен!?.. — Ки Хун припадает к его груди, крепко обнимая. Волна искреннего восторга расползается в груди, неся за собой особенно сильную вспышку возбуждения, он уверен, не оставшуюся незаметной. Сан Ву согласен, черт возьми и это главное!.. — Ки Хун, эй, — друг кладет руки ему на плечи, и, вздохнув, отстраняет, одной рукой поправляя очки, — Выслушай. Тот затихает. Широко распахнутые глаза искрятся неподдельной радостью, словно грядет исполнение давней мечты, что не так далеко от правды. Сан Ву стопорится, удивленный столь яркой вспышкой, но быстро взяв себя в руки наклоняется к порозовевшему ушку и что-то шепчет, заставляя Ки Хуна выдохнуть в возмущении. — Нет, Сан Ву, это… Это слишком!.. — он сглатывает, на что друг лишь пожимает плечами. — Услуга за услугу, Ки Хун. Иначе быть не может. Иного выхода, кроме как согласиться не остается.

***

Приготовления занимают большую часть времени. Собственное возбуждение уже поутихло, напоминая о себе небольшими вспышками предвкушения. Сан Ву сегодня, казалось был особенно красив: Статный, одетый в черный школьный костюм и застегнутый на все пуговицы несмотря на погоду. На его фоне, изрядно помятый, облаченный лишь в покрытую высохшими пятнами чая рубашку и черные брюки Ки Хун выглядит странно и неестественно. Сцепив руки перед собой он оглядывает получившуюся конструкцию: стол пришлось отставить от зашторенного окна так, чтобы он был в середине комнаты, позволяя опереться. Чуть далее, ближе к окну стоял стул, на котором — пирамидка из книг и возвышающаяся над всем этим делом черная цифровая камера. Краем глаза Ки Хун замечает, как Сан Ву что-то вынимает из рюкзака, но не придает этому значения до тех пор, пока друг не вываливает на кровать верёвку, повязку для сна и… анальную пробку. Широкую, с красным камешком на основании. Он шумно втягивает носом воздух. На щеках расползается предательский румянец, а в штанах вмиг становится тесно.(у автора тоже) — Сан Ву, мы не договаривались… — он нервно сглатывает, отводя глаза, практически прошептав, — Так. — Моим условием было то, что я могу делать с тобой все, что захочу. — Да, но… — Мы можем все убрать. — голос друга звучит безмятежно, но по едва заметным колебаниям тона, Ки Хун понимает — второй шанс ему не дадут. Сглотнув, он лишь кивает, не зная куда себя деть от смущения. Сан Ву умеет быть жестоким. — Раздевайся. Рубашку оставь, просто расстегни на две пуговицы, — командует друг, тем не менее не притрагиваясь к своей одежде. — А ты… — Буду вбивать в тебя неусвоенный материал, Ки Хун, — тонкие губы искажаются в многообещающей усмешке. Ему нечего было противопоставить. У друга куда больше власти и если Ки Хун хочет исполнить свое маленькое грязное желание — придется позволить Сан Ву реализовать свои. Стянув с себя брюки с бельем, Ки Хун поднимает на него любопытный взгляд. Рубашка достаточной длины, чтобы прикрыть низ живота, но ничего не мешает ей вполне однозначно топошиться. На нем осталась лишь она и носки. Все также запечатанный в костюм Сан Ву, цокает языком и, сделав шаг, застегивает на тонкой шее Ки Хуна черный кожаный ошейник. Ки Хун проводит по нему подрагивающими пальцами, подцепляет, на что Сан Ву шикает, мол, не порть картину и ему приходится лишь смириться. Медленно подойдя к столу, изрядно краснеющий и возбуждённый он упирается локтями о деревянную поверхность, пока чуть шероховатые, теплые пальцы Сан Ву завязывают узелок плотной черной повязки на глаза. С губ срывается тихий вздох. Возбуждение концентрируется внизу живота, растекаясь по телу жаром предвкушения. Он чувствует тепло его тела позади. Слышит каждый шорох. — Ты… ведь специально это делаешь, — прикусывает нижнюю губу. Ягодицу опаляет не сильной болью и с губ срывается тихий стон. Пальцы неспешно оглаживают место удара, заставляя кожу покрываться мурашками. — Это была твоя идея, Ки Хун. Чертов кретин. Ки Хун ёрзает, устраиваясь по-удобнее, но руки уже начали затекать. — Ты там ещё долго, — недовольно бурчит. — Знаешь ведь, я не делаю ничего наполовину. Хвалёный перфекционизм. Сан Ву перемещается, оказываясь сбоку. Запястья овивает плотная веревка. Хватает несколько неторопливых движений, чтобы она затянулась в плотный узел. — Это обязательно?.. — Ки Хун нервно дёргает запястьем, чувствуя, скорее обеспокоенность, чем стыд. В голове шумит, а грудь вздымается от тихих, прерывистых вздохов. Сильная рука опускается на спину, оглаживает шею, чуть сжимает холку, отчего Ки Хун замирает. Прикосновение длится не больше пары мгновений, после чего горячая ладонь ведёт вниз, по лопаткам и опускается к ягодицам, сжимая одну из них. Черт. Неужели это?.. Ки Хун не может сдержать задушенный стон. Сжатого ануса касается нечто холодное, металлическое… Пробка? …Широкое. Проникает внутрь, заставляя кожу покрываться мурашками, а лицо — пятнами стыда. Он не слышал, не заметил, когда Сан Ву взял её в руки. Он даже, черт возьми, не знает, идёт ли сейчас запись, а спросить не может, потому, что это испортит кадр. — Хороший мальчик. Ты ведь будешь послушным? — Ч-что?.. Он шумно сглатывает, когда друг надавливает кончиком пальцев на металл и она входит внутрь полностью. Надавливает и трет излишне приятно. Ки Хун ёрзает, сдвигая бедра, но Сан Ву предостерегающие сжимает их руками, притираясь сзади. Ещё никогда Ки Хун не чувствовал такого волнения, стыда и желания, даже когда отсасывал другу в первый раз. Грубая ткань костюма вовсе не скрывает исходящий от Сан Ву жар и каменную эрекцию, упирающуюся Ки Хуну в бедро. Он задыхается. Член возбуждённо дёргается. Сан Ву наваливается сверху, обхватывает руками грудь и кончиками пальцев теребит сразу оба соска, очерчивая сквозь белую ткань рубашки. С губ Ки Хуна срывается жалобный всхлип. Шею щекочет горячее дыхание. Он что, хочет заставить его умолять?... — С-сан Ву… — голос срывается, когда его соски больно щипают. — Молчи. И он молчит, сжав губы в тонкую нитку и закрывая глаза. Не то, чтобы под маской он все-равно мог что-либо разглядеть. Запястья ноют, и он выгибается навстречу сильному телу, чувствуя как грубая ткань трётся о голые ягодицы. Чужой подбородок ложится на плечо и этого одновременно слишком много и в то же время слишком мало. Жилистые руки терзают соски ещё недолго, заставляя их набухнуть и встать, а после, Сан Ву отстраняется. По спине бежит холодок. — Отлично, — тишину разрывает хрипловатый, удовлетворенный голос. Ки Хун что-то неразборчиво мычит в ответ, содрогаясь от возбуждения и жара, пронизывающего все тело и бьющего прямиком в пах и тяжелые яички. Кончить хочется неимоверно, а ведь они даже не начали. До слуха доносится тихий шелест и шаги. Друг оказывается впереди него. Включает запись?.. Ки Хун впивается пальцами в столешницу, когда Сан Ву, оказавшись вновь слишком близко забирается ладонями под рубашку, очерчивая ребра. Его пальцы ловко снуют и щипают чувствительную разгоряченную кожу, доводя до грани и Ки Хун едва сдерживается, чтобы просто не упасть на этот чёртов стол. Осознание, что они снимают это на камеру разливается по щекам новой, обжигающей волной неловкости и стыда. Наполовину обнаженный, возбуждённый, горящий от одних только прикосновений и с пробкой в… Шлюха. И словно в подтверждение столь громкой мысли Сан Ву с размахом ударяет по ягодицам, заставляя громко вскрикнуть, срываясь в тихий скулеж. Бедра дёргаются. На коже, наверняка, останутся следы. — Ты ведь не понимаешь иначе, правда? Что?... Проходит несколько секунд, прежде чем до подернутого дымкой сознания доходит, к чему была адресована эта фраза. Они действительно будут играть эту чертову роль?.. — Извращенец, — выдыхает сквозь зубы. Сан Ву хмыкает и спустя секунду надавливает рукой меж лопаток, заставляя распластаться грудью по столешнице. С губ срывается болезненный стон, когда угол столешницы впивается в рёбра, а холодная поверхность касается гиперчувствительных сосков. — Что ты… Мф… — он выгибается, когда сильная рука накрывает рот. — Ты был непослушным мальчиком, — дыхание опаляет ухо. Слова отдаются прямиком в пах и он мычит что-то неразборчивое, сгорая изнутри. Рука медленно ведёт вниз по спине, задевает тазовые косточки, касается ложбинки и подцепляет пробку. Тянет за основание, слегка высовывая, отчего кожа вокруг растягивается в сопротивлении. В глазах рябит. Член дёргается, истекая смазкой, но этого так мало… —…За всё нужно платить, — искушающий шепот доносится как сквозь толщу воду. Теплые, влажные губы ведут по шее, к плечу, а после впиваются болезненным укусом, заставляя Ки Хуна, приглушённо ахнув, запрокинуть голову. Рука сползает к шее, касаясь кадыка и крепко сжимает, придушивая. — Хочешь показать всем, как я трахаю твою грязную дырку? — неразличимый для микрофонов камеры шепот касается уха. Ки Хун машинально дёргает бедрами, но член натыкается на пустоту. Он стонет разочарованно, не отвечая. Рука на горле сжимается предупреждающе. — Отвечай. — в голосе Сан Ву звучит сталь. Ки Хун хочет провалиться под землю. Хочет сбежать. Хочет, чтобы его жёстко и быстро выебали. Ещё никогда прежде они не делали это подобным образом. Он и подумать не мог, что отдать контроль другу будет настолько сладко. Настолько сладко желать насадиться на его член. — Д-да… Пожалуйста… Подрагивающий от обуревающих грудь эмоций голос звучит сдавленно, загнанно. Он чувствует, как Сан Ву проталкивает пробку внутрь, глубже, чтобы, чуть провернув, высунуть, а после, грубо вставить обратно, имитируя фрикции. — Так сложно признать, что ты жаждущая член шлюха? Скажи это. — Я… — Ки Хун замолкает, опустив голову. Уткнуться лицом в сомкнутые ладони мешает сжимающая шею рука. Сан Ву ничего не стоит задушить его, и это осознание подводит его к грани. — Я жду. И Сан Ву намеренно останавливается, погрузив пробку полностью, давя ею прямо на простату так, чтобы свести с ума, но при этом не дать кончить. Его терпение безгранично — понимает Ки Хун, и приоткрыв губы, хрипло выдыхает на грани всхлипа. — Д-да… Я твоя шлюха. Выеби меня, — хватка на шее усиливается и Ки Хун, пристыженно обмякнув, выдыхает едва слышно: — Пожалуйста… Пальцы разжимаются и поощрительно поглаживают, лишь удерживая. Если бы не они он давно бы завалился на гладкую поверхность столешницы, содрогаясь. Безумно хочется прикоснуться к себе, но он не может ничего, кроме как чувствовать толстую ширину пробки и пальцы, настойчиво играющие с ней как им вздумается. Сан Ву, чертов извращенец, заставил его умолять. Все исчезает. Тишину, наполняемую лишь их дыханиями разрывает звук пряжки ремня. Сан Ву вынимает пробку, чтобы тут же заткнуть тугое отверстие скользким от смазки членом. Никакой подготовки и эта грубость заставляет Ки Хуна буквально скулить. Это больно, так по-животному бесцеремонно, но заводит неимоверно, заставляя член все более истекать смазкой. Сан Ву, не церемонясь начинает сбиваться в полную силу, вырывая из уст Ки Хуна тихие вскрики и мольбы то ли продолжать, то ли остановиться. Пальцы с силой сжимают бедра, и, наверняка через несколько часов на коже проявятся синяки. Член заполняет его полностью. Открытый, возбуждённый, истерзанный Ки Хун не в силах держаться долго с протяжным стоном кончает, заляпывая столешницу. Растраханная дырочка сжимается в конвульсиях и дрожащий всем телом Ки Хун чувствует, как внутри становится особенно влажно. В голове, в туманном мареве мыслей и облегчения пульсирует одна единственная мысль: Сан Ву кончил в него. Это был первый раз, когда они делали это без презерватива. Проходит несколько секунд прежде чем он, оглушенный, начинает слышать биение собственного сердца и сбитое, шумное дыхание обоих. Спина влажная от пота. Нанизанный на толстый член, Ки Хун всхлипывает, чувствуя как чужие губы касаются его шеи в нежном поцелуе. Он весь дрожит и едва держится на ногах. Запястья стёрты от верёвок а в теле растекается приятная, послеоргазменная нега. Он утыкается лбом в сложенные руки, когда Сан Ву, с тихим хлюпом отстраняется и идёт вперёд, чтобы проверить камеру. Спереди доносятся записанные звуки его собственных стонов и поддразнивания Сан Ву. — Все, как ты и хотел, Ки Хун. Ки Хун чувствует себя затраханным, как никогда, но вместе с тем, готовым на новые подвиги. Только не сейчас, а когда отоспится и растраханная задница перестанет болеть.