Для этого и нужны друзья

Лена была из тех подруг, с кем Таня дружила уже сто лет: познакомились ещё в школе. Потом - один универ. Вместе снимали квартиру, ругались из-за немытой посуды и мирились под утренний кофе с огрызками пиццы. Сейчас Лена работала где-то в офисе с ковролином и кулером, носила брючные костюмы и не забывала про SPF. Но с Таней они всё так же могли завалиться друг к другу без предупреждения и обсуждать всё — от бывших до сплит-систем. — Завтра, значит, всё, стартуешь? — Лена сидела на подоконнике с ногами, в одной руке чипсы, в другой — чай. — В Сочи? — Ага. — Таня устроилась на полу, подложив под спину подушку. — Театральный лагерь. Сочи, сцена, жара, дети. Ааа, мечта! Подожди, а ты чё, прям с ними жить будешь? В одной комнате? — Да ты что, — Таня фыркнула. — Я бы за пять дней повесилась. Нет, я с Марией Генриховной, с завучем нашим. Типа, взрослые в одном номере, дети — в аду. Лена прыснула со смеху. — Серьёзно? Вы с ней ещё и соседки теперь? — Ну да. Она норм. Спокойная, молчит в тему, аккуратная. Не будет, как дети, закидывать шорты на лампу и заливать сок в розетки. — Ну слушай, это уже плюс. — Да, я прям радуюсь. Потому что если бы кинули в номер с какой-нибудь Дашей из пятого «А» — я бы просто выпрыгнула с балкона. А тут хотя бы человек взрослый, молчит, делает дела. Уют, покой, порядок. Сидим вечером, она - вяжет, наверное. Или что там делают взрослые женщины по вечерам? А я винцо попиваю — идеально. Лена прыснула от смеха. — Ты говоришь так, как будто в санаторий едешь. — Ну а что? Мне бы день помолчать — и уже счастье. Они снова засмеялись. Было тепло, спокойно, и казалось, что никакого Сочи не существует, и Таня никуда не поедет. Но чемодан уже стоял у двери, набитый криво и в панике.

***

В тесной кабинке туалета пахнет освежителем для воздуха и терпким аэропортом. Таня сидит на закрытом унитазе, локти на коленях, телефон в руке. Сигнал слабый, но Телеграм грузится. Во рту — ашка, дым почти не виден, только еле уловимый запах мятного пара. Она делает затяжку, нажимает кнопку записи. — Лен, ну прикинь. Первый день, и уже жопа. Она говорит вполголоса, срываясь на шёпот от напряжения и смеха. — У Даши — какие-то траблы со свидетельством о рождении, цифры не те. Мария Генриховна что-то напутала походу. Но я не стала на неё гнать, у неё и так муж какой-то… — Таня пытается подобрать слова, — ну, скуф короче. Отчитывал её за это при всех. Он щас с нами в аэропорту. Мне её прямо жалко стало… Пауза. Долгая затяжка. — Я, понятно, стала думать, че делать. В итоге купила Даше новый билет, через автомат. Там никто ничего не проверяет. Гениально же, да? Таня замирает, вспоминая выражение лица Марии Генриховны. Усмехается, но безрадостно. — Подхожу к нашей снежной королеве, показываю билет. Думаю, ща, скажет: «Спасибо, Татьяна Викторовна, вы герой». А она мне: «Вы в своем уме?» Пауза. Таня откидывается на спинку. — Пиздец обидно. Она вся такая — правильная, аристократичная, я себя рядом с ней чувствую какой-то дворняжкой. Ты понимаешь, она мне даже спасибо не сказала… Последняя затяжка даёт в голову, лёгкий дым быстро исчезает. — Ладно. Что-то я разнылась. Пойду короче. Если до Сочи долечу без нервного срыва, ты первая узнаешь. Клик. Голосовое отправляется. Таня открывает дверь кабинки, выдыхает, словно перед боем.

***

Пляж был абсолютно пустой. Ни детей, ни отдыхающих, ни зевак с селфи-палками — ещё бы, семь утра на часах. Только ровное серое море и влажный песок, похожий на холодную манную кашу. Воздух — чистый, хлористый, почти липкий. Тишина стояла такая, что Таня слышала, как булькает кофе в крышке её бумажного стаканчика. На ходу она достала телефон, открыла телеграм, начала записывать бесконечные кружки Лене, зевая на полуслове. — Лен, смотри. Вот, утро в Сочи, кофе в руке, в душе — бардак, — говорит она негромко, немного осипшим голосом. — Ну, типа я на курорте, но чё-то как будто с родительского собрания и не уходила. Она отводит камеру в сторону: серая полоска моря, мокрый песок, одиноко стоящий ларёк с закрытым окошком. — Тут вообще три номера на всех. Реально. Три. Мы как цыганский табор. Я сегодня проснулась, а у меня под боком чей-то рюкзак. И Яся спит, закинув на меня ноги. Глоток кофе. Таня прикрывает глаза. — Но! Кофе добыт. Цель достигнута. Уже полдела. Сейчас прогуляюсь по пляжу, поразмышляю о жизни, как я люблю. Через полчаса, конечно, снова в ад. Но пока — почти счастье. Она делает шаг вперёд, снова наводит камеру в сторону моря — и резко замирает. Видит знакомую фигуру. Ровная спина, спокойная осанка, шаги размеренные, как по линеечке. — Опа… — Таня прищуривается. — Лен. Это... походу, Мария Генриховна. Она снова переводит камеру на себя, тихо, быстро: — Ладно, всё, потом. Сейчас будет, возможно, неловкость века. Или глубокий философский диалог. Хотя вряд ли. Кружок резко обрывается. Таня выключает запись, допивает кофе и, не сбавляя шаг, направляется к мосту.

***

В номере было темно. Только в коридоре тускло горела лампа — её свет проливался тонкой полоской под дверью. Где-то в углу поскрипывала кровать, кто-то из детей тихо переворачивался во сне. Таня лежала на спине, уставившись в потолок, а потом медленно потянулась за телефоном. Яркость — на минимум. Телефон под одеяло. Пальцы сразу нашли нужный чат. Лен, я не могу заснуть. Вообще. Всё крутится в голове. Помнишь, я тебе кружки с утра записывала? А потом увидела Марию и догнала её. Думала, может, получится как-то по-человечески поговорить, без всей этой школьной интонации. А в итоге мы постояли рядом и перекинулись парой фраз. Всё. Ну она как всегда — вежливая, идеальная, всё такое. А я рядом чувствую себя… ну, как обычно. Немножко клоуном. И я тогда ещё подумала, что как-то странно с ней. Не неприятно — наоборот. А потом меня Аня жвачкой угостила. Там вкладыш с надписью типо любовь — это говорить, что её имя звучит, как музыка для твоих ушей И всё. Пиздец. Ты понимаешь, о чём я подумала Бред, да? Мы толком и не общались, а я уже начинаю привязываться. Чувствую себя идиоткой. Таня перечитывает, щёлкает пальцем по «Отправить» — и всё-таки жмёт. Пару минут — тишина. Она уже почти отложила телефон, как вдруг экран мигнул. Так, спокойно Во-первых, ты не идиотка. Смотри на себя, пожалуйста, с уважением. Во-вторых, я не знаю всех подробностей, но если у тебя от фразы на фантике сжимается где-то внутри — значит, это не просто фраза. В-третьих… Ну хз. Может, она тебе просто нравится. Без всей этой лав-стори. Танюш, не в обиду, но у тебя же такое бывало. Нужно отличать любовь от интереса. Но если там все серьезно - то я тебя благословляю. Ты знаешь, я всегда готова быть свахой для тебя)) Ты можешь говорить мне про свои чувства. И не только мне. Даже ей, если захочется. Таня прочитала ответ Лены, тихо улыбнулась и отложила телефон. Экран потух, и комната погрузилась в темноту. Она закрыла глаза — и в её снах появилась Мария Генриховна: спокойная, словно море утром, чуть таинственная, и удивительно близкая.

***

На свадьбе было громко, душно и весело — такой настоящий армянский праздник, где даже те, кто пришёл случайно, через десять минут уже сидят за столом с бокалом и закуской. Всё сияло — скатерти, гирлянды, глаза гостей. Таня выскользнула в туалет — передохнуть и собраться. В глазах чуть плыло от вина, в голове — от смеха и музыки. Телефон завибрировал. Лена. Таня прижала трубку к уху, полушёпотом: — Лен, ты очень не вовремя. — Таня, ты куда пропала? Я тебя потеряла, — голос Лены был чуть обеспокоенным. Таня оглянулась. Из-за двери доносился чей-то смех и крики "Горько!". — Тут короче… Я, точнее, мы на  армянской свадьбе, представляешь? Мы с Машей. Ну, с Марией Генриховной. Я сама нихуя не понимаю — Нихуя себе, ну ты шустрая. И как обстановка? — Давай по переписке Таня вышла из туалета, улыбнулась кому-то из гостей, махнула рукой — всё нормально, просто подышать. Села в углу на подоконник, спряталась за занавеской, и пальцы тут же полетели по экрану. Переписка с Леной открылась мгновенно.

Блять

я не могу

она рядом

мы тут сидим

типа как будто вдвоём

ВСЕ ТАНЦУЮТ а мы с ней смеёмся над ведущим

ну как смеёмся — она улыбается

я ржу

и я такая думаю —

ну всё

я влюбилась окончательно 

но я боюсь

боюсь как дура

боюсь упустить этот шанс

ЛЕН

я ХОЧУ её поцеловать

ну пиздец как

сука я не понимаю почему она досталась какому-то мужлану

ну почему так всегда

ну просто вот хочется поцеловать

в лоб, или в щёку, или куда получится

но я не могу

что мне делать

ну что

мне

делать

Таня Таня Таня Я с тобой, все хорошо  Хочешь - значит поцелуй!! Вдруг она тоже этого хочет?

ЛЕНА БЛЯТЬ ДА Я БОЮСЬ

Ну значит делай это испуганно!! Поцелуешь — будет момент Не поцелуешь — до конца жизни будешь жалеть Думай не про что потом, а про что сейчас

Нет

Нет, ЛЕНА

ты не понимаешь

тут все ТАНЦУЮТ

с мужчинами

и она тоже

танцует

блять

с каким-то

я не знаю

он в костюме 

ОНА С НИМ СМЕЁТСЯ

и я не могу на это смотреть

у меня внутри просто всё выкручивает

я села в угол, как девочка на выпускном

просто чтобы не зарыдать там

ЛЕН

я как идиотка

скажи

что делать

ну скажи хоть что-нибудь

я сейчас умру

мне очень хуево

Слушай если тебе плохо— сделай так, чтобы она это увидела чтобы она хотя бы поняла, что тебе не всё равно не молчи в углу Тань, я серьезно, сделай так, чтоб ей пришлось за тебя побеспокоиться хоть чуть-чуть

блять

ладно

пожалуйста скажи что ты в меня веришь

быстрее

мне важно это

Не просто Верю, Таня Я знаю. У тебя получится привлечь её внимание Ты же у меня всегда такая яркая и шумная, как море Таня перечитывает. Моргнула. Усмехнулась криво. «Море», — подумала она. А потом — резко встала. И пошла вперёд, мимо людей, мимо танцующих, прямо к террасе, откуда видно чёрную, блестящую воду. Никому ничего не сказав — шагнула. Не разуваясь. Для её пьяного разума это было логичным решением.

***

Номер был наполнен гулкой тишиной, но внутри неё — напряжение, тяжёлое, как перед грозой. Дверь захлопнулась — и Таня словно сорвалась с тормозов. Она потянула Марию к себе, поцеловала так, как только можно целовать, когда ты больше не боишься. Когда тебя больше не сдерживают роли, возраст, статусы. Мария отвечала на поцелуй без слов, будто давно знала, к чему всё идёт, но только сейчас позволила себе это признать. — Если бы я не прыгнула в море… — шепчет Таня между поцелуями, пальцы уже на верхних пуговицах платья. — Этого бы не было. Я молодец? — Ты… с ума сошла, — прошептала Мария, чуть отстраняясь на вдох, потом снова прижимаясь губами к её щеке, виску. — Как тебе вообще это в голову пришло? Таня рассмеялась, горячо, почти беззвучно, касаясь губами её ключицы: — Подруга подсказала. Мария приподняла брови, улыбнулась, не отпуская её. — Надеюсь, то, что произойдёт сейчас, ты ей в переписке пересказывать не будешь? — Ну, если ты себя хорошо поведёшь… — прошептала Таня, обвивая её руками. — Может, не буду. Ткань шуршала, когда платье соскальзывало с плеч. Постель не скрипела, как будто тоже понимала — здесь не место суете. Только дыхание. И руки. И близость, к которой обе подходили, путаясь в себе, в страхах, в домыслах — и всё-таки дошли. Они сдвинулись, не сговариваясь. Мария села на краю кровати, Таня — перед ней, на колени, на ковёр. Нежно обхватила её за бёдра, подняв голову вверх. Глаза у неё были серьёзные, почти тревожные. — Я… мечтала об этом. Последние дни. Каждую ночь, — Таня не верила, что действительно говорит это, — я думала, как ты выглядишь вот так — когда ты только моя. Когда ты уже не завуч, не строгая, не контролирующая… А просто ты. Рядом. Твоя кожа, твой запах… Мария тихо вдохнула, пальцы её легли на плечи Тани, нежно, сдержанно, как будто она боялась, что это всё — сон. И тогда Таня коснулась её губами — сначала легко, осторожно, как прикосновение лепестка. А потом — горячо, медленно, с полным вниманием. Не в спешке. Она изучала. Запоминала. — Таня… — прошептала Мария. — Помнишь, на берегу ты спросила, какой мой самый большой секрет? Таня посмотрела на неё снизу вверх, с лёгкой, тронутой улыбкой. Кивнула. — Так вот. Вот он, мой секрет. Я… думала об этом. О тебе. — О тебе вот так, — Мария провела рукой по щеке Тани. — Непозволительное количество раз. Таня чуть улыбнулась, и глаза у неё стали мягкими. Она снова коснулась губами её бедра, теперь чуть настойчивее. — Тогда я сделаю всё, чтобы ты не жалела ни об одной из этих мыслей. И то, что было после — было не про тела. Про свободу. Про признание. Про поцелуи, которые нельзя было больше сдерживать. Про руки, которые блуждали не из жажды, а из потребности быть ближе. Быть рядом. Полностью. И никто в ту ночь не торопился.

***

Таня всё ещё лежала на кровати, не шевелясь, уткнувшись щекой в то место, где ещё оставался слабый запах Машиного парфюма. Одеяло было сброшено, подушка валялась в ногах. Комната пустая. Только её дыхание — и телефон на тумбочке. Она протянула к нему руку. Несколько секунд смотрела в экран. Потом всё таки решилась на это голосовое. — Лен, — выдавить из себя что-то ещё было крайне сложно, — блять, мы переспали. Всё было. Ну вот блять буквально всё. Мы легли спать только под утро, и это ощущалось... не как глупость, не как ошибка. Я думала, что... Блять, подожди. Таня зажмурилась, провела ладонью по лицу. — Она с утра обратилась ко мне на Вы. Всё так хуёво получилось. К нам в номер зашла эта девочка, которая меня жвачкой угощала. Но мне похуй, для меня это было смешно. Маша её выгнала, я думала, что дверь закроется и она рассмеётся. А она сделалась такой испуганной, уязвимой. Я хотела её обнять, перевести всё в шутку. А она посмотрела на меня, как на ошибку, которой не должно было быть в её жизни. А потом просто собралась и ушла. Кинула мне в след «жду вас на репетиции». Ты блять понимаешь? Вас . И это после того, как она мне всю ночь клялась в любви. А я вот… я до сих пор тут. В этой же постели. Мне мерзко. Мне мерзко, Лен. Не от неё, а от себя. Потому что я опять полезла с этим сердцем. Опять поверила в... в то, что кто-то может захотеть меня не только на одну ночь. А теперь я лежу, как дура, и думаю — может, это вообще я всё себе придумала. Мне жить не хочется, понимаешь? Таня выдала это на одном дыхании, как молитву. В её случае - исповедь. Запись остановилась. Она не стала переслушивать. Просто нажала «отправить». А потом снова легла и натянула на себя одеяло — как будто оно могло защитить хоть от чего-то.

***

Казалось, что в квартире Лены за пять дней ничего не изменилось. Все вещи оставались на своих местах. Будто Таня и не уезжала в Сочи, а всё это время сидела здесь. Хотя нет, кое-что всё таки изменилось. Теперь на столе вместо чая стояли два бокала с красным вином — ну и что, что десять утра? Сейчас Тане надо. — Ну, — сказала Лена, поднимая бокал, — я рада, что ты из аэропорта прямо ко мне. Давай за Сочи. За то, что там было и что уже прошло. Таня посмотрела на бокал, улыбнулась с легкой иронией. — Тогда я не чокаюсь, — пошутила она тихо. — Не хочу проклинать то, что ещё не закончено. Они слегка посмеялись. Потом Таня отпила, поставила бокал и вздохнула. — Если бы не ты, Лен… я бы, наверное, умерла. Мне реально не хотелось жить после того утра. Я даже думала о том, что лучше бы я разбилась, когда прыгнула в море. Мне самой жутко. Но я правда так считала. Лена грустно улыбнулась, погладив Таню по плечу. — Таня, я была рядом, когда ты в восьмом классе хотела умереть из-за того, что тебя не дали главную роль в спектакле. Была рядом, когда ты хотела отчислиться и уехать навсегда в другой город из-за того консервативного препода, который назвал твоё эссе бредом и отправил на пересдачу. Помнишь? — Да такое разве забудешь? — с нервным смешком ответила Таня, допивая содержимое бокала. — Ну, — продолжила Лена, — а теперь ты сама ставишь спектакли и решаешь, кого брать на главную роль. А в папке с документами у тебя лежит красный диплом. У тебя всё всегда заканчивается хорошо. И никакой Марии Генриховне я бы не позволила нарушить этот порядок. Таня чуть склонила голову, стараясь сдержать слёзы. — Лен, спасибо. Я правда не знаю, что ещё сказать. Но ты ведь и так понимаешь — ты мне как сестра, я могу положиться только на тебя. — Ну всё, всё, — Лена смахнула слёзы с щеки Тани, — и вообще, почему мы разговариваем так, будто у тебя сегодня вечером не будет первого нормального свидания с ней? — Даже не знаю… может, потому что я не могу поверить, что даже после нашей утренней драмы ты помогла нам помириться? Мне казалось, что такие ситуации не имеют выхода. — Выход есть всегда, особенно, когда у меня нескончаемый запас сумасшедших идей, а у тебя - безграничная смелость для их исполнения. Для этого и нужны друзья.