Крошка от печенья

Большие тёмно-карие глаза движутся вслед за широкими плечами, беззастенчиво открытыми майкой. Острые прямые ресницы режут воздух ревностью: Чан на кухне маячит перед Чонином, пытаясь то ли потереться носом о длинную шею, то ли поцеловать, сжимая вертящегося парня. Тот сидит на высоком стуле за стойкой и так и норовит с него соскочить подальше от навязчивого хёна, который сюсюкается с ним из-за крошек печенья в уголке рта. Печенья, которое, вообще-то, испёк сидящий напротив Минхо. Ужин, после которого они ели печенье, вообще-то, приготовил тоже Минхо. Взлохмаченный Чонин шипит, длинные руки с такими же длинными пальцами всё-таки отпихивают прилипчивого хёна, и Минхо отводит взгляд, чувствуя на языке горечь. Столешница и кружка с рваным листиком зелёного чая внезапно кажутся очень привлекательными. Минхо всё ещё тихо смеющемуся Чану кажется очень привлекательным тоже, и он подходит, замечая печаль на милом лице. Минхо вообще всегда казался Чану чрезвычайно милым, и он, как добродушный пёс, не мог пройти мимо кота, хоть как-то его не потрогав. — Лино-я, ты что ли расстроился? — удивлённо спрашивает он, когда Минхо не поднимает на него глаз. А когда поднимает, Чану хочется вжать его в себя и спрятать от всего мира. — Вообще-то, я тоже испачкался, хён. И действительно: у самого краешка розовых припухлых губ прилипло две крошки. Чан улыбается, обезоруживая ямочками — Минхо и сам сейчас просто сладкая крошечка. Бледные неровные пальцы тут же обхватывают его подбородок, и большой смахивает остатки печенья. На это место с чмоком опускаются крупные австралийские губы. — Вот так, теперь мой котёнок тоже чистенький… — игриво протянул Чан, сдавливая своими лапищами слабо протестующего Ли. Чонин, молча наблюдавший за ними, светится облегчением, замечая смущённую улыбку Минхо и его порозовевшие щёки, вжатые в голые плечи Чана. — Йени, иди обними хёна, чтобы он не дулся. Чонин хотел было огрызнуться, но всё желание потрескалось и враз осыпалось на пол при взгляде на лицо Минхо в кольце чужих рук — обычно колкий и холодный, как злой бродячий кот, сейчас тот выглядел зажатым и мягким, будто стеснялся. Что-то странное кольнуло горячей иглой грудь изнутри, и Чонин встал. Обойдя хёнов, он прижался к тёплому боку Минхо, обнимая его. В его руках тот стал совсем крошечным и, немного посопев, приобнял его в ответ. Через пару секунд, неловко похлопав маленькими ладошками по плечам Чонина, Минхо повернулся к Чану и замер. На него смотрели потемневшие карие глаза. Улыбка обманчиво мягко застыла в уголках тяжёлых губ, и оттого выражение лица оттеняло безумием. Минхо бросило в дрожь. Сладкую и жгучую. Он хорошо знал этот взгляд. — Забавно. Твой хён такой маленький, — бледные пальцы зацепили пальчики Минхо. — Просто крошка от печенья, — Чан их прикусил, наслаждаясь чужой дрожью. — Такой же маленький и сладкий. Чонин чувствовал дрожь Минхо тоже. Он поднялся, не выпуская того из рук, и посмотрел на хёнов, греющих током напряжения воздух. — Мне пора… — промямлил Минхо, выпутавшись из объятий Чонина и направляясь к выходу из кухни. Чонин впервые видел его таким смущённым. Таким уязвимым. Поперёк талии Минхо перехватили бледные венистые руки. — Постой-ка, кисуля. Разве ты, как хороший хён, не хочешь научить Йени чему-то интересному? Минхо замер. Он странно посмотрел на Чана, краснея щеками, и повернулся к Чонину. Тот стоял растерянно, но с каким-то странным блеском глаз смотрел в ответ. — …Пожалуйста, хён. Мне интересно, — красивый голос сел. Минхо резко сомкнул челюсть и, поджав губы, повернулся к ухмыляющемуся Чану. Вот так и ходи к ним: дикий зверь вырастил зверёныша. Внезапно большие ладони прижались к взволнованной груди и животу, Минхо тихо ахнул — зверёныш прижался сзади. Чтобы положить голову на плечо хёну, ему приходилось согнуться. По позвоночнику Минхо сбежали мурашки и осели на ягодицах, к которым прижимался ещё мягкий член Чонина. Минхо отчётливо чувствовал его длину, тепло ладоней, поглаживающих грудь и живот через одежду, и шёлк чужих волос, рассыпавшихся на шею. Чонин ластился к нему и был нежен. Чан снова обхватил подбородок Минхо, приблизившись. — Так что, Минхо? Побудешь хорошей кисой для нашего младшенького, м? — Пожалуйста, — осело горячим дыханием на позвонках. Разве он мог отказать? Минхо рассеянно кивнул, перехватывая красивые длинные пальцы. В его собственных они казались огромными… — Хочешь их внутри? — Минхо вскинул голову на Чана. Тот ухмылялся, пока Чонин начал нежно целовать загривок. — Я же вижу, что хочешь. — Да… — тихо ответил он и почувствовал сзади, как Чонин повторил ухмылку Чана. В следующие минуты Минхо не помнил ничего, кроме сладких губ Чонина. Развернув к себе хёна, тот беспрерывно целовал Минхо, глубоко и мокро лаская языком его язык, жадно обхватывая губами его губы и сбито дыша. Ни того, как они оказались в спальне Чонина, ни того, как они оказались голыми, Минхо не помнил — лишь мягкий плен тёплых губ. Он очнулся прижатым к кровати, когда Чонин перестал его целовать, голодно смотря потемневшими глазами сверху вниз. Замерев, он сбито дышал, будто ожидая дальнейшей команды. Минхо повернул голову вбок — в кресле напротив них, широко раздвинув ноги, сидел Чан. Свободным движением руки поправив член в штанах, он отдал приказ. — Киса хочет твои пальцы внутри, поиграй с ним немного. Чонин тут же поднялся, перехватывая брошенный ему тюбик смазки и презервативы одной рукой. Глядя снизу на точёное, сильное тело и длинные пальцы, ловко готовившиеся к тому, чтобы оказаться в нём, Минхо непроизвольно свёл задрожавшие ноги, сжимая упругими бёдрами таз Чонина крепче. У того был красивый, большой член, хоть не такой толстый и венистый, как у Чана. Слегка улыбнувшись своей острой улыбкой, Чонин погладил костяшками пальцев бедро Минхо, будто успокаивая. Он нагнулся к нему и мягко поцеловал. — Не волнуйся, Минхо-хён, Чани-хён меня хорошо учил, — губы аккуратно касались всего лица, — будет приятно. Два пальца в презервативе и смазке скользнули по мягким яичкам вниз и надавили на сжатый сфинктер. — Расслабишься для меня? — прошептал Чонин в красное ухо, слегка его прикусив. Минхо тихо простонал, обнимая широкие плечи. И когда их младший настолько вырос? Из-за его огромной спины вообще было видно Минхо? Минхо повернул голову и встретился с чёрным, обжигающим взглядом Чана. Одновременно с этим, Чонин надавил на сжатое колечко мышц всерьёз, проталкивая палец в тёплые нежные стенки полностью. — М-м… Ах! — Вот так, хён… — шептал во взмокший висок зверёныш, оттягивая расслабившийся ободок ануса уже вторым пальцем. Чан трахал Минхо вчера в туалете компании, поэтому растяжка была не такой сложной. — Чонин! М-м… Два длинных пальца погрузились внутрь, раздвигая мышцы и тёплую влажность. Они были глубоко, но Минхо было мало, он выгнул поясницу, втягивая их глубже. Пальцы Чана были совсем другими — менее длинными и более костлявыми и рельефными, они идеально задевали чувствительно вспухший сфинктер при выходе. Сравнивая ощущения, Минхо снова повернулся к Чану, не стараясь больше сдерживать стоны. Его покрасневшие губы были распахнуты, а взгляд таял, пока Чонин водил кромкой зубов по венам, вздувшимся на шее. Мышцы Чонина под руками были не такими сухими и твёрдыми, как у единственного хёна Минхо, но впивать в них пальцы, царапать, насаживаясь уже на три длинных пальца до упора было не менее приятно. Особенно когда смотрел Чан. Позвоночник шёл рябью тока. Когда Чонин надавил на простату, Минхо зажмурился и закричал, вскинув голову, член под животом уже ощутимо пульсировал, капая смазкой на бритый лобок. Внезапно перед закрытыми глазами Минхо нависла тень — Чан подошёл к ним. Руки в карманах, поза расслаблена, хоть спортивные штаны не скрывали и сантиметра эрекции. Единственный хён Минхо пристально рассматривал его искажённое удовольствием лицо беспристрастно, но с любопытством. Чувство стыда краснотой заливало щёки, шею и даже грудь. Снизу Минхо заливало не менее жгучим удовольствием. Чонин не врал: Чан хорошо обучил его. Корявая ладонь с буграми вен и костяшек опустилась на взмокшие волосы Чонина. Чан гладил его как домашнего пса. — Ты можешь лучше. Хватит с него нежностей, не затягивай. — Да, хён… — хрипло отозвался Чонин, растянув острую улыбку. Пальцы тут же вышли из покрасневшей дырочки и с силой вжались в простату снова, заставив Минхо закричать. Его прошило острое удовольствие и выгнуло дугой, он схватился за широкие плечи крепче. Чонин шумно дышал ему прямо в ухо, пока резко двигал внутри своими длинными пальцами, идеально растягивая и натирая анус. Звук его разгорячённого дыхания был приятен, как осознание того, что причиной этих стараний и сдерживания животной сущности был именно он — Минхо. Но Чан только что приказал не сдерживаться. Горячо и звучно поцеловав хёна напоследок, Чонин вынул из него пальцы, огладив ладонью растянутую, влажную дырку, и отстранился. В его глазах читался тот же голод, что в глазах Чана, вернувшегося в кресло. Он быстро раскатал презерватив по члену и притянул к себе Минхо за лодыжку, после чего мягко поцеловал в колено и вновь навис над ним. Большая горячая ладонь широко огладила бедро и крепко его сжала под ягодицей. Чонин едва не простонал, тело Минхо — произведение искусства. Со стороны Чана было большой жадностью так долго не делиться этим. — Перевернись для меня, хён. Пожалуйста. Минхо не мог отказать зверёнышу, который с таким обожанием и благоговением целовал его шею и грудь. А Чонин не мог выполнить приказ Чана и перестать нежничать — это тело было создано для восхищения, и он восхищался. Такой мягкий, но такой упругий… У Минхо было много мышц, но они не были сухими. Чонин любовно гладил всё, до чего мог дотянутся, пока Минхо вставал перед ним в коленно-локтевую. Чонин скривил лицо и простонал, сминая его талию и ягодицы. — Отличный вид, не правда ли? — хрипло раздалось с кресла. Чонин вздрогнул, он уже и забыл про Чана, который за ними наблюдал. — Лучший в жизни… — признался младший, нежно ведя кончиками пальцев по изогнутому позвоночнику. — О нет. Лучший будет, когда вставишь в него член, — оскалился из угла хён. Минхо от этих слов уткнулся лицом в подушку, смяв губы. Они обсуждали его как хорошенькую вещь, в которую всегда можно сунуть член и справить нужду. И ему это чертовски нравилось. Вдруг он вскрикнул — по ягодице прилетел звонкий шлепок, на след от которого тут же опустились ласковые губы. Вот же зверёныш… Не успел Минхо разозлиться, как в разработанное, припухшее и чувствительное колечко уткнулась горячая головка члена и многозначительно надавила. Минхо снова уткнулся лбом в подушку, пытаясь расслабиться, и головка в одно движение зашла за ободок и скользнула внутрь, заставив протяжно простонать. Это ощущалось куда лучше и ярче пальцев — давящее, горячее чувство, плотно заполняющее всё внутри. Большие руки нежно и успокаивающе гладили поясницу, пока длинный член продолжал втискиваться внутрь, раздвигая и растягивая чувствительные стенки. Минхо от удовольствия задрожал. Чонин только входил, а колени уже тряслись и разъезжались. Наконец, гладкий лобок Чонина шлёпнул пошло раздвинутые ягодицы Минхо. Чан был прав: член, растягивающий покрасневшую дырку, пока Минхо трясётся и податливо гнёт спину — самый лучший вид. Сам Минхо внизу жмурился до пятен и крепко сжимал подушку. Открыв глаза, он встретился взглядом с Чаном и высоко простонал — Чонин начал движение. Сжав мягкую и упругую задницу огромными руками, он насаживал Минхо на член как куклу. Резко и методично. До шлепков, красных пятен и сладких, по-кошачьи мягких стонов. Всё-таки у его хёна был прекрасный голос. Чан смотрел на это сладкое хлюпающее безумие с кресла, как хищник, выжидая нужный момент. Конечно, и Чонин, и Минхо для него важны, он любил их, но о собственном напряжении, уже болезненно оттягивающем штаны, забывать не собирался. Всему своё время. Минхо, пускающему слюну на подушку, было хорошо: крепкий, налитый кровью член идеально растягивал всё внутри и раз за разом давил на простату, заставляя забывать собственное имя. Чонин, несмотря на грубый, жёсткий темп, был внимательным любовником. Кроме того, что его член глубоко и методично трахал натёртую дырку, прекрасны в нём были его длинные руки с такими же длинными пальцами — они гладили Минхо вдоль спины, ощупывая талию и рёбра, как собственные владения. С силой. С наслаждением. Губы Чонина были прекрасны тоже — их лёгкое и тёплое прикосновение Минхо едва чувствовал на загривке и на сотрясающихся от ритмичных толчков плечах, хотя трудно было что-то понять, когда задницу и живот изнутри долбил крепкий член. Поэтому жгучего, исцеляющего взгляда с кресла напротив он уже не замечал. Зато каждую деталь замечал Чан: покрасневшую, блестящую кожу, капли пота и слюны, что срывались с губ сладким соком удовольствия. Комната была пропитана сексом, и Чан дышал им терпеливо, с особым наслаждением. Обычно, когда он трахает Минхо, на это времени нет, но сейчас можно разглядеть абсолютно всё. Уколола ли его ревность? Он бы соврал, ответив «нет», но её лёгкое жжение придавало атмосфере особенную ноту. Это было приятно: смотреть, как те, кого ты любишь, сношаются, как два диких, но ласковых друг к другу животных. Тем временем Чонин был близок к разрядке: он замедлил темп, но стал толкаться сильнее, буквально вколачиваясь по самые яйца в уже поплывшего, разморенного Минхо. Тот тоже был близок к оргазму и на ногах, вернее на коленях, держался только из-за сильных рук, крепко держащих его набитый шлепками, покрасневший зад. Округлый и пышный, он выглядел как налитое яблоко с аппетитно краснеющим боком. Чан огладил языком кромку зубов во рту — хотелось впиться в него и откусить кусок. Он, наконец, достал из-под резинки член и, круговым движением ладони обтерев с головки смазку, обхватил толстый ствол со вздутыми венами, распределяя её по всей длине. Скоро он всунет его в Минхо тоже, но пока очередь младшенького. Пусть развлекается. Пара резких движений на мокром члене, который умещался Чонину в ладонь, и Минхо, высоко простонав, кончил, забрызгав свою грудь и простынь. — Блять… — выругался Чонин сквозь зубы — хён крепко его сжал. Внезапно основание члена сжало куда крепче — к ним подошел Чан и остановил младшего за пару секунд до оргазма. — Сними резинку и кончи в него, — прохрипело над плечом. — М… М-м-м-хм… — неразборчиво раздалось снизу. — Давай, Йени, наш котёнок любит молочко, не скупись, накачай его как следует. Будет пирог с кремом, он же так любит готовить. — Блять… — аппетитная задница хёна и вправду выглядела как румяный хлеб, и белёсые разводы идеально бы её дополнили. Чонин сделал, как просили. Осторожно вытащив член, он едва не кончил от одного вида растраханной, покрасневшей и растянувшейся дырки, но спасла крепкая рука Чана. Приставив уже свободную от презерватива головку обратно, Чонин протяжно простонал — пары движений хватило, чтобы залить густой спермой растянутый, жалко сокращающийся ободок натёртого ануса, мягкие аккуратные яички под ним и раздвинутые ягодицы. Кончал Чонин ярко и долго. Смотреть на то, как дёргается от каждого толчка спермы придавленный им Минхо, было особым удовольствием. Рядом всё это время, тяжело дыша большим носом, Чан гладил свой член. Когда Чонин кончил, обессиленно осев куда-то в конец кровати, он схватил Минхо под тазовые кости, придвинул ближе к себе и поставил колено на матрас, тут же входя в растянутый зад по самые яйца. Минхо завизжал, но Чан, обхватив ладонью затылок, вжал его лицом в подушку и начал резко двигаться, трахая разморенное и податливое тело как хотелось. Ужасно пошлые хлюпы и шлепки заполнили комнату. Правда, длилось это недолго: под заглушенный подушкой скулёж Чан кончил глубоко внутрь, но продолжил двигаться уже медленнее, продлевая оргазм. Минхо мелко дрожал, и Чан отпустил его голову, вытаскивая ещё изливающийся член из мокрой, залитой спермой дырки. Его неровные пальцы небрежно оттянули её край. — Смотри, Чонин. Киса стал эклером. — ухмыльнулся Чан, и Минхо простонал, обессиленно падая на одеяло. Второй оргазм выбил из него все силы. Чонин тут же оказался рядом, протиснувшись боком между хёном и стеной. Он обнял своими огромными руками обмякшего Минхо и прижал к себе, потираясь щекой о его мокрые волосы. — Люблю тебя, Минхо-хён. Минхо завозился, умостившись удобнее. — И я тебя, зверёныш. Когда тихо смеющийся Чан улёгся рядом, балансируя на краю, Минхо столкнул его с кровати. Но только в первый раз.