Проблема самоконтроля

      Народ родников известен двумя вещами: первый, конечно, обилие в их местности горячих родников. А второй? Безумные вечеринки Муалани, привлекающие жителей всего Натлана.       Ситлали не любит тусовки, и она не наслаждается компанией Муалани. Но когда ее взгляд споткнулся о выставленные бесплатные напитки, Ситлали прогнулась. У нее была напряженная неделя за спиной, и Ситлали надеялась, что несколько напитков помогут ей выбросить из головы глупого внучка, который никогда ее не слушал и делал все так, как ему вздумается. Ей оставалось только избегать Муалани — и ее ждал бы успех.       Для Муалани страшнее борьбы с Бездной была только бабушка Итцли, сидящая ну другом конце стола с убийственным и опасным блеском в глазах. Этот взгляд посылает по спине мурашки и заставляет задуматься, будет ли это ее последняя ночь в живых.       После долгого общения (и попыток не сказать ничего такого, что могло бы привести в действие бомбу замедленного действия, которой является Ситлали), она, наконец, сдалась.       — Муалани, скажи-ка мне, когда ты планируешь заплатить мне за мою сломанную дверь? — и девушка вздыхает, жалея, что позволила местному шаману напиться.       — Бабуль, мы, кажется, забыли об этом?       Ситлали перебивает ее раньше, чем Муалани успевает закончить сказанное:       — Вы, детишки, совсем перестали уважать старших! Ты правда думала, что смола бы задобрить меня парочкой сомнительного качества напитков? Пора начать брать ответственность за свои поступки! Правда, поверить не могу…       К счастью для Муалани, кое-кто вступается за нее. Этим кое-кем оказывается никто иная, как Часка, «миротворец» из клана Цветочного Пера. Она только сейчас впервые познакомилась с Ситлали, и ей было, мягко говоря, обидно видеть подобное поведение со стороны человека, которого она так высоко оценила поначалу...       — Стой, бабуля Итцли, мне кажется, хватит с вас… Мы же не хотим портить атмосферу? Ифа, если тебя не затруднит… Не мог бы ты проводить ее домой? — Часка посмотрела на беднягу Ифу, бессловно извиняясь перед ним за такое. Про себя она запоминает сделать ему что-нибудь приятное, чтобы загладить вину.       Ифа вздыхает. Ему грустно, что для него сегодня все так быстро закончится. Однако он соглашается, спасая сегодняшний вечер.

      — Ну так… В чем собственно дело? — Ифа пытается заполнить тишину, пока они медленно бредут к дому Ситлали.       — Ну правда, что случилось с молодежью?! Эта чертовка Муалани снесла мою дверь и никак не хочет расплачиваться за это, сколько я с ней не говорила! А потом эта девчонка Часка… Знаешь, я думала, она хорошая, но я так ошибалась! Она ничего не смыслит в жизни… — Ситлали прорывает и Ифа жалеет, что вновь завел разговор о наболевшем, но соглашается выслушать ее до конца.        И все продолжается, пока она вскользь не упоминает одно очень знакомое имя, и Ифа цепляется за него.       — Даже не проси меня начинать думать о нем! Этот дурной мальчишка совсем вышел из-под контроля. Я была уверенна, что воспитала его как следует, но он повторяет все свои ошибки, одну за другой. Будто все, что я ему говорю влетает ему в одно ухо и вылетает в другое.       Неожиданно она замирает, в после преподносит свою «блестящую» идею:       — Ифа, ты не мог бы мне помочь? Вы же самые близкие друзья. Он совсем перестал меня слушать, может, ты с ним поговоришь? Вбей немного здравого смысла в его голову.       — Я думаю, я бы смог, но… как? Он же совсем ни от кого не зависит, он никогда не слушает, что другие говорят, — спрашивает Ифа, когда они оказываются около поломанной двери дома Ситлали.       — Ты умный мальчишка, Ифа, ты что-нибудь придумаешь… — Ситлали вошла в дом, хлопнула дверью прямо перед носом у Ифы и, даже не попрощавшись, оставила его одного. В ту ночь Ифа думал. Что он бы мог сказать своему упрямому дружку, чтобы решить эту проблему?        Идея пришла к нему во сне... На самом деле он не уверен, насколько она была бы хороша, и бабуля Итцли определенно взбесилась бы и избила его до полусмерти, если бы узнала, что он собирается сделать, но детали не имели значения, учитывая беспорядок в его штанах.       К счастью для его, Оророн сегодня собирался помочь ему в клинике, присматривая за раненными.

***

      — Скажи-ка, Оророн… Почему тебя не было на вечеринке прошлой ночью? — спросил Ифа, пока Оророн перевязывал кукузавру рану.       — М… мне не очень хотелось. А что? Тебя что-то удивляет? Никто никогда меня обычно не ждет там.       Ифа бросает взгляд на своего возлюбленного, который сидит на деревянном полу. Снимает шарф и использует его как веер, чтобы остыть.       — Ну, угадай, кого мы точно не ждали и кто, однако, появился. Твоя бабуля! Честно, я удивился, увидев ее там. Еще более я удивился, что даже она пришла, а ты так и не появился. — игриво сказал Ифа.       — Че? Она пришла? Даже мне не сказала… Странно.       — Ну, если посмотреть на ее приглашение, в котором упомянули бесплатные напитки, не трудно ее понять… К сожалению, без сцен не обошлось, и я оказался тем несчастным, кто спроводил ее до дома.       — О, боги… Прости, братан. Я бы помог, если бы был там, — Оророн бормочет это с опущенной к коленям головой.       Ифа подходит ближе, упирается руками в грудь Оророну и ловко усаживается верхом на колени своего любовника, без всякого стыда прижимаясь своим твердым, спрятанным членом к животу Оророна.       — Всю дорогу до дома бабуля жаловалась на своего внучка, который не прислушивается ни к единому ее слову. Она совсем потеряла контроль над ним… — Ифа дразнит Оророна, мягко проводя рукой по линии его челюсти. Он смотрит в очаровательные глаза, глаза, которые пытались разглядеть и понять, к чему Ифа клонит.       Оророн отвлекся от своих мыслей моментально, осознав, что его руки связаны за спиной тем самым шарфом, который он только что снял, и издал тихий, жалкий звук протеста, почувствовав, как его собственный член предательски дернулся.       — И ты не поверишь, что она сделала дальше! Бабушка Итцли была так расстроена, что обратилась ко мне за помощью. Она умоляла меня поговорить с тобой, попытаться вразумить тебя... Но мы оба знаем, что слова ничего не значат, когда дело касается тебя, не так ли? — игриво поддразнивает Ифа, проводя руками по всему телу Оророна, за исключением тех мест, где ему это действительно нужно.       — Чего ты добиваешься, Ифа? Я не до конца… — спрашивает Оророн, испытывает на прочность шарф, в то время как его эго пытается не позволить ему так легко сдаться.       — Скоро узнаешь.       Оророн дрожит, когда Ифа трется о него телом, и с его губ срывается слабый звук. Некоторое время это все продолжается слов, с множеством небрежных поцелуев. И так до тех пор, пока Оророн не понимает, что больше не может этого выносить, и на его джинсах не появляется заметное мокрое пятно.       — Ифа, прошу… — шепчет Оророн, — мне нужно больше…       Ифа подчиняется, стягивая штаны и боксеры Оророна до щиколоток, и освобождая свой сочащийся, красный член. Ифа пробует погладить его, заставляя все его тело содрогнуться в ответ на стимуляцию, и с его губ срывается хриплый стон.       Рука исчезает так же быстро, как и появилась, заставляя Оророна отчаянно закинуть голову назад.       — Ифа… почему? Я не понимаю…       — Разве ты еще не понял, глупенький? Я здесь, чтобы помочь тебе справиться с твоими проблемами с самоконтролем! Ты не кончишь сегодня, пока я не решу, что ты этого заслуживаешь. Это самый эффективный способ, тебе не кажется? — говорит Ифа, чертовски хорошо понимая, что это всего лишь предлог удовлетворить его фантазию о том, как Оророн плачет и умоляет кончить под ним.       Ифа быстро расстегивает свои штаны одной рукой, прикрывая глаза своему возлюбленному другой. Затем он вынимает смазанную пробку, которую держал в себе все это время, и без предупреждения садится на член Оророна, до самого упора.       Ощущение того, как горячие стенки сжимаются вокруг него, выбивает весь воздух из легких у Оророна, и Ифа запечатывает их губы в очередном поцелуе, упиваясь стонами своего возлюбленного.       Оророн инстинктивно подается бедрами вперед, к Ифе, и издает разочарованный звук, когда тот прижимает его, не давая двигаться.       — Ты получаешь только то, что я тебе даю. Не двигайся, детка... — воркует он на ухо Оророну, — А теперь, почему бы тебе не назвать мне число от 1 до 30?       Оророн даже не задается вопросом, что бы это могло значить.       — М…пятнадцать? И Ифа начинает скакать на нем, но всего 15 секунд, считая каждую в обратном порядке. Честно говоря, это, возможно, самый лучший секс, который когда-либо был у него, и он чувствует, что приближается к кульминации ошеломляюще быстро. Его дыхание учащается, и он не может удержаться, чтобы не посмотреть на своего любовника с почти пугающим вожделением, и он знает, что находится на грани, и вот-вот испытает лучший оргазм в своей жизни внутри.       Затем все заканчивается так же быстро, как и началось. Ифа соскакивает, оставляя Оророна корчиться и отчаянно пытаться получить удовольствие. Слезы скапливаются в уголках его глаз, когда его оргазм угасает, вот так просто исчезая.       — Хороший мальчик, все вот так просто. Это было не так уж и плохо, не так ли? — утешает Ифа своего возлюбленного, ободряюще поглаживая его по затылку, помогая ему преодолеть сильные волны желания, заставляя его член пульсировать и гореть, как у сучки.       Ифа притягивает Оророна к себе и дразнит его медленными, чувственными поцелуями. Затем он берет свой собственный член и получает все удовольствие, постанывая в рот другого, мучавшегося от желания.       Мысли у Оророна превращаются в кашу, и он не может удержаться, чтобы не начать умолять:       — Ифа, пожалуйста... Я действительно больше не могу этого выносить... Прости, с этого момента я буду вести себя хорошо, обещаю. Просто дай мне кончить, пожалуйста…       — Боже... На случай, если ты не заметил, я тоже сейчас в отчаянии, — выпаливает Ифа, не уверенный, сколько еще он сможет продолжать эту игру.       Он отстраняется еще дальше от Оророна, оглядывая своего возлюбленного: руки связаны, остатки одежды в беспорядке, лицо раскраснелось и залито слезами, член упирается в живот. Но что его по-настоящему заводит, так это его глаза. Полные вожделения и отчаяния, в них не осталось ни единой осмысленной мысли, осталась только первобытная потребность трахаться и размножаться.       — Ах... черт возьми, я тоже больше так не могу, — вздыхает Ифа, опускаясь обратно на Оророна и развязывая ему руки. Оророн тут же сжимает бедра другого так крепко, как только может, не обращая внимания на онемение и уколы булавок в ладонях. Оророн бездумно входит в него и стонет с крайней настойчивостью в голосе.       Ифа прижимается лбом к Оророну и говорит:       — Да… Ах... Хороший мальчик, вот так… — стонет он, чувствуя, как быстро нарастает его собственный оргазм.       Они достигают пика наслаждения, пристально глядя друг другу в глаза, Ифа тянет Оророна за волосы, чтобы не упасть, и чувствует, как его наполняет чужая сперма. Ифа опускается и ложится на грудь своего любовника, и оба тяжело дышат, приходя в себя после оргазма.       — О, чувак... Моя одежда… — вздыхает Оророн, когда они, в конце концов, разделяются, видя, как сперма Ифы просачивается на его рубашку.       — О, виновен. Прости, братан.       Как и ожидалось, это никак не помогло Ситлали. На самом деле, все стало только хуже, поскольку теперь Оророн начал подшучивать над ней в надежде, что она снова пожалуется Ифе.       Ифа, с другой стороны, теперь смертельно боится того, что она с ним сделает после того, как его «разговор» с Оророном привел к еще худшему его поведению.       В конце концов, она это переживет