он(и)

      это не те люди, это не то место и не то время. они не полюбят друг друга в другой вселенной и точно не полюбят в этой. они — это не любовь. они это то, от чего хочется избавиться обоим, но они не могут. и вот опять.

тойя:

открывпй я соскучиься давпй хотя-бы 5 мрнкт 3:41       они живут в одной чёртовой многоэтажке, где всегда проблемы с отоплением, но тойя не мёрзнет. ходит в футболке и вечно горячий. кейго трясётся от холода даже в мае. сейчас, в холодный декабрьский вечер он готов залезть в чайник или духовку, лишь бы согреться.       таками никогда не обещал себе, что не откроет. он всегда откроет. откроет двери своей четыреста первой квартиры, всегда откроет свои руки для объятий и всегда откроет своё сердце, которое уже увязло в ненависти, словно в нефти.       он выглядит до тошноты ужасно. синяки на бледной коже выглядят неестественно и болезненно, а вечно красные глаза уже стали привычными, но губы..он всегда увлажняет их когда они вместе. сейчас они потрескавшиеся, обветрянные и искусанные собственными зубами, а не чужими. на столе разбросаны учебники и тетради по математике, которую он начисто списал с первого сайта, а кружка с кофе остыла, наверное, ещё час назад.       блондин открывает дверь и видит его. он выглядит тоже плохо и, наверное, чувствует себя также. таками всегда интересно где он берёт силы на эту чертову издевательскую улыбку.       —соскучился?       кейго молчит и рывком притягивает его к себе, прижимаясь так, словно хочет стать с ним одним целым, словно слиться и больше никогда не расставаться, но они уже не любят друг друга для этого. кейго хочет впиться жадным поцелуем в эти губы, чтобы стереть ухмылку, чтобы больше никогда ее не видеть, но не успевает. тодороки делает это первым.       они целуется, точно в последний раз. может быть и так. сейчас они не помнят из-за чего они расстались. была ли эта очередная глупая вспышка ревности кейго или холодное безразличие тойи — не ясно. сейчас они жмутся друг к другу, нарочно кусают губы друг друга и мысленно называют свою обречённую ненависть любовью.       —мне страшно думать о том, что когда-нибудь ты мне не откроешь, куколка.       тойя жадно выцеловываеь каждый открытый сантиметр кожи. такой желаной, такой изученной и измученной собственными губами и зубами.       —всегда открою. приходи хоть каждый день, хоть на пять минут, всегда открою.       —я не люблю тебя каждый день, чтобы приходить.       слова, которые понимали оба, но они всё равно отдавались противной горечью где-то в горле, где-то в сердце.       кейго ничего не отвечает. он тоже не любит его каждый день. почему-то от этого немного согласия в горле собирается противный и вязкий ком.       старший снова целует его, ведя в сторону спальни. столько дней они провели в этой квартире, что каждый сантиметр был изучен. тойя валит кейго на кровать, любуясь этим телом       — на тебе моя кофта..как трогательно, куколка, — он издевается, противно протягивая каждое слово и кейго хочется его пнуть.       —на мне она смотрит лучше, чем на тебе, — губы растягиваются в мерзкой ухмылочке. чертяга...       —засранец...—тодороки засовывает руки ему под толстовку, зная, что он холодный, нарочно обжигая. кейго всегда холодный, руки тойи всегда горячие.       —ублюдок...— кейго извивается под горячими касаниями, ведь ладони обжигают, прожигают кожу, но он не просит остановиться. бесполезно. тойя не послушает.       они снова трахаются. кейго снова комкает простыни под собой, скуля в подушку, словно псина, а тойя безжалостно вбивает тело мальчика в кровать, даже не выслушиваясь в его жалкий скулёж.       —ты когда-нибудь прекратишь? — кейго сидит между его бёдер, рассматривая новые шрамы. глубокие, мерзкие и от чего-то сексуальные.       —а ты заботишься что-ли, куколка? —тойя усмехается, куря сигарету прямо в кровати.       —я не люблю тебя, чтобы заботиться о тебе.