Равновесие

Ночь была тёплой, с редким ветерком, и фонари вдоль аллеи давали мягкий, чуть размытый свет. В парке было почти пусто — где-то вдалеке слышался лай собаки, шаги редких прохожих, но в основном — только шелест листьев и негромкие шаги их двоих. Мария шла чуть ближе, чем нужно. Таня шла чуть ближе, чем позволено коллегам. Плечи иногда соприкасались, пальцы будто нащупывали друг друга, но никто не решался сделать этот шаг. Они шли молча, но молчание было не тягостным — наоборот, в нём жила какая-то лёгкая дрожь, как будто обе слышали друг друга без слов. — Тань, — вдруг сказала Мария, почти на выдохе. — Можно я тебя поцелую? Таня остановилась, чуть вскинула брови. — А что, — усмехнулась, — ночь в Сочи не считается? Мария посмотрела на неё — спокойно, серьёзно, даже чуть растерянно. Таня сглотнула, отвела взгляд. Внутри неё что-то сжалось, но не от страха. — Ладно, ладно, — успокоила она, уже мягче. — Просто... может быть, сядем? А то мало ли, я опять как-нибудь неловко на вас упаду. Маша хмыкнула, но ничего не сказала. Они свернули к лавочке, сели рядом, почти не прикасаясь. Маша уже не переставала смотреть на её губы. Таня прикрыла глаза, чтобы не смущать. Поцелуй вышел не сразу. Сначала просто приближение, взгляд, затем медленное движение вперёд. Потом касание. Лёгкое, неторопливое, сдержанное — и оттого щемяще настоящее. Таня тихонько усмехнулась, чуть отстранилась, провела пальцем по щеке Марии. — Надо же, Мария Генриховна... — начала она с привычным ей озорством. — Никогда бы не подумала, что вы, как школьница, можете вот так... на скамейке, с девушкой... целоваться. Мария закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ну, я хотя бы в море не прыгаю, — с притворным упрёком сказала она, — чтобы привлечь внимание. Таня хмыкнула, залилась коротким смешком и качнула головой. — Кстати... — Она на секунду замолчала, поигрывая пальцами на колене Маши. — Ты тогда спросила, как мне вообще в голову пришла эта идея. Ну вот... Это всё Лена. — Лена? — Мария чуть приподняла бровь. — Ну да. Моя подруга. Мы тогда переписывались... Я ей жаловалась, что ты танцуешь с мужчинами, мне просто крышу сносило. А она такая, типа, «сделай что-нибудь, чтобы она за тебя забеспокоилась». Ну... я и прыгнула в море. Мария не сдержала удивлённого смешка. — То есть... вы там обсуждали, как меня склеить? — Ну, не совсем, — Таня пожала плечами, — просто я ей мозг выносила по полной. Всё обсуждали. Каждый взгляд, каждое слово. — Надо же, — Маша чуть покачала головой, усмехаясь. — Даже не знаю, что больше поражает — что ты прыгнула в море или что я всё это время была героиней переписки двух конспираторов. Таня чуть наклонилась, снова приблизилась: — Да ты даже не представляешь, сколько о тебе было сказано. И ни слова плохого. Их лбы мягко соприкоснулись. — Впрочем, — добавила Таня, — плохое я приберегла на случай, если ты меня снова оттолкнёшь. Мария усмехнулась и снова коснулась её губ своими.

***

Воспоминания. Сочи в тот вечер был особенно тихим. После шумных свадеб, выездных репетиций и бесконечных групповых фотографий — на город будто опустилось одеяло из тепла и света. Таня шла по коридору гостиницы, где пахло кондиционером и чужими духами, и старалась не глядеть в сторону номера Марии Генриховны. Она действительно слушалась Лену. «Если ты ей дорога — она сама поймёт. Сама подойдёт». И Таня играла: в столовой сдержанно кивала, в холле отворачивалась, на репетиции говорила чётко, деловито, не позволяя себе задержаться в её взгляде ни на миг дольше, чем нужно. И только вечером, когда все расходились по номерам, Таня позволяла себе сесть на балконе, обхватить колени руками и чувствовать, как сердце сжимается в настоящую боль. А потом случилась эта прогулка. Она знала, что Мария ходит каждый вечер к набережной. И, как бы между делом, — тоже вышла. Просто в кедах и серой толстовке, в которой однажды заснула в автобусе. Ни капли старания произвести впечатление — потому что «это просто случайность». Потому что они просто коллеги. Мария стояла у перил, спиной к ней. Курила. Нервничала. — Добрый вечер, — сказала Таня тихо, почти механически, как говорила раньше на собраниях. Мария обернулась, чуть настороженно. — Добрый. — Хорошая погода. — Таня кивнула на чёрное море. — Ни жарко, ни холодно. — Угу. Неловкая пауза. Таня уже хотела уйти — как в её кармане пискнул телефон. От Лены: «Таня. Если она молчит — говори ты. Но только так, чтобы она знала: ты — это не один вечер. Ты настоящая. Не играй. Просто напомни, что ты живая». Таня вздохнула. Подошла ближе. — Я… Я купила тебе сегодня чай. Внизу, в автомате. Она протянула пластиковый стаканчик с облепиховым. Мария удивлённо взяла. — Спасибо. Она помолчала. — Ты странно себя вела сегодня. — Я знаю. — Хотела сделать больно? — Хотела проверить. — она посмотрела ей прямо в глаза. — Хотела узнать, если я буду не Таней, а просто участником коллектива, ты… Сделаешь хоть шаг в мою сторону? Мария смотрела на неё долго. Потом отхлебнула чай. — Он очень сладкий. — Там не было выбора. — Ну, ты и дура. Она засмеялась почти с обидой и облегчением. — Думаешь, можно после такой ночи просто… отморозиться? Таня чуть улыбнулась. — Ну вот. Значит, всё-таки не зря. Мария подошла ближе, взяла её за руку. — Иди ко мне. И Таня пошла. Без игры. Без защиты. Просто настоящая.

***

— Тань, у тебя телефон звонит, — Мария отстранилась чуть-чуть, уловив вибрацию в кармане её куртки. — Не бери, — добавила она сразу, наклоняясь ближе, почти умоляюще, — пожалуйста. Ну пусть это будет только наш вечер. Таня прикусила губу. Всё внутри говорило: остаться. Отключиться. Дать этому вечеру быть цельным. Но экран замигал снова. — Это Лена. — Таня мягко отстранилась. — Она же помогла нам с тобой. Без неё мы бы сейчас не сидели здесь вдвоём, — она замялась, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая вина. Мария откинулась на спинку скамейки, сдержанно, но взгляд чуть потемнел. — Да, конечно. Конечно, возьми. Это ведь Лена. Таня почувствовала это напряжение, как невидимую нить, натянутую между ними. Но нажала зелёную кнопку. — Лен, привет! — О, ты взяла! Я думала, ты там уже вся в губной помаде и потерянная навсегда. Таня рассмеялась, чуть оборачиваясь к Марии, которая уже отвернулась, глядя на тёмные деревья в парке. — Ну… почти. Но ты же у меня не просто подруга, ты — наш главный амур. Надо тебя уважить. — Фу, не говори так, я почувствовала себя пожилой свахой из "Давай поженимся". Я хотела спросить — у тебя же есть знакомые в нашем театре? Мне нужно достать билеты на новую постановку, родители скоро приедут в гости. Хочу вместе с ними окультуриться Таня посмотрела на Марию. Та всё ещё сидела молча, но что-то в её осанке изменилось — стало чуть отстранённее, строже. — Да… есть. Слушай, я завтра могу позвонить, попросить для вас несколько пригласительных. Сейчас просто не очень удобно. — Ну всё, я довольна. Досвидания, голубки, не мешаю целоваться! Таня отключила звонок, убрала телефон в карман. — Извини, — тихо, с надеждой. — Она просто… — Я знаю, — перебила Мария почти сразу. — Вы близки. Мне… просто непривычно. — Мы просто друзья. Мария чуть усмехнулась. — Надеюсь, ты не будешь ей всё рассказывать в деталях, как тогда с морем. Таня хихикнула, обнимая её. — Не буду. Наверное. — Наверное?! — Мария наконец улыбнулась, но где-то в уголках её взгляда задержалась тень. Очень лёгкая. Почти неощутимая. Но первая. — Тань, поехали к тебе, — прошептала она. Таня кивнула, улыбаясь. Мария взяла телефон, чтобы вызывать такси. Стала вводить адрес. — Нет-нет, это не тот, — мягко прервала Таня. — У меня другой дом. — Как? — удивилась Маша. — Я же сегодня за тобой заезжала туда. — Это адрес Лены, — объяснила Таня. — Я была у неё в гостях. Мария нахмурилась, удивление перешло в лёгкую обиду. — После аэропорта сразу к Лене? А как же принять душ, выспаться? — В душ сходила, — хихикнула Таня. А спать я не могу, всё думаю про тебя. В этот момент в голове Марии мелькнула резкая мысль — неприятно осознание, что Таня принимала душ у Лены. Что та видела её... в полотенце, с голыми ключицами, которые она целовала той самой ночью. Но Таня быстро отвлекла её, улыбаясь: — Пошли, такси уже скоро подъедет. Мария кивнула, стараясь прогнать смущение и желание. Вместе они вышли на улицу, где их ждал мерцающий свет фар.

***

Стоило им только переступить порог квартиры — Мария резко прижала Таню к стене, словно боясь отпустить. Её руки мгновенно оказались на талии, а взгляд горел жаждой и решимостью. Таня почувствовала, как дыхание Маши становится тяжелым. — Ты моя, — прошептала она с такой уверенностью, что Таня невольно задрожала. Мария не позволила Тане даже перевести дух, губы сразу нашли её шею, жадно и без стеснения стали касаться кожи, оставляя жаркие следы. Рука, лежащая на талии, теперь обвивала Таню слишком крепко, заставляя её чувствовать себя пленницей, и в этом плену — быть любимой и желанной. — Не думай ни о ком, кроме меня, — твердо сказала Маша, сжимая Танину грудь без малейшей осторожности. Это не было лаской, это было притязанием, желанием обладать без компромиссов. Таня, прижимаясь всем телом к Марии, улыбнулась и тихо сказала: — Ого, Мария Генриховна, не знала, что вы такая страстная. Но Мария только сильнее прижала её к стене, глаза загорелись ещё ярче. — Маш, давай в спальню, — там удобнее… — Нет, — отрезала Мария, ее голос стал чуть хриплым, — я хочу тебя здесь. Её рука опустилась ниже, без всяких церемоний. Таня вздрогнула от неожиданности, но не отступила. Взгляд Маши был пристальным. — Ого, — выдохнула Мария, слегка улыбаясь, — ты такая мокрая. Всегда так заводишься? Таня, не выдержав, ответила тихо, с оттенком смущения: — Нет... только когда меня вот так вот прижимают в коридоре... Пальцы Маши продолжали двигаться, всё более настойчиво и грубо, заставляя Таню терять контроль над собой. Влажность и тепло переполняли её, дыхание сбивалось. — Смотри на меня, — повторила Маша, и пальцы вошли глубже, вызывая новый поток волн наслаждения, Таня всхлипнула, полностью отдаваясь этим ощущениям. — Мария Генриховна, — прошептала она, чувствуя, как все силы уходят, — я и подумать не могла… Она не договорила. Удовольствие накрыло её с головой, заставляя застыть, потерять дыхание и раствориться в этом чувстве. Мария довольно улыбнулась, нежно касаясь лица Тани: — Я хочу, чтобы ты знала — ты только моя. Таня, дрожа, слабо кивнула, и в её глазах читалась благодарность и уверенность — эта ночь принадлежала им обеим, без компромиссов и оглядок.

***

Они лежали на спине, распластавшись по кровати, сбив дыхание и не торопясь возвращаться к обычным словам. Свет в комнате был тёплым и приглушённым — казалось, будто весь шум мира остался где-то за стенами, а здесь остались только они и простыня, смятая между телами. — Ты не против, если я покурю? — спросила Таня, повернув голову в сторону Марии. Голос её был ленивый, будто она всё ещё не до конца отошла от происходившего в коридоре. Мария приподняла бровь, хмыкнула: — Прямо в постели? Таня чуть улыбается, протягивая руку к тумбочке: — Ну, это же просто ашка, ничего страшного. Мария фыркнула, но не с упрёком — скорее с лёгкой капитуляцией: — Ладно. Раз уж просто ашка — разрешаю. Таня затянулась и, выпустив облачко дыма вверх, повернулась к Марии: — Хочешь попробовать? — Никогда не могла представить, что ты предложишь мне это, — Мария с любопытством соглашается, пробует. — Никогда бы не подумала, что буду вот так лежать в чужой постели и курить ашку. Таня захихикала: — А я вот наоборот, мечтала о таком моменте... просто не думала, что вы согласитесь. — С тобой я вообще стала делать много того, чего раньше не делала… Тебе, кстати, идёт курить. Дай угадаю, ты это делаешь с класса восьмого? — А вот и не угадали, Мария Генриховна. Я начала совсем недавно, года три назад. — И что же тебя сподвигло на такой храбрый поступок? — с улыбкой поинтересовалась Мария. — Да Лена тогда в табачке работала, сначала сама начала курить, а потом и меня научила, — сказала Таня небрежно, затягиваясь снова. Мария приподнялась на локте. В её лице на мгновение что-то поменялось — не гнев, не упрёк, а что-то тонкое, уязвимое, но хорошо спрятанное. — Лена... Ты, наверное, с ней тоже так лежала, курила, смеялась? Таня, не заметив сразу перемены, пожала плечами: — Ну, мы просто близко дружим. Многое вместе делаем. Мария уже села, поправляя прядь волос за ухо: — Я, пожалуй, схожу на кухню. Воды попью. — Подожди, — Таня догоняет её взглядом. — Что-то не так? — Нет-нет, всё нормально, — слишком быстро ответила Мария. — Просто немного душно стало. Сейчас вернусь. Она встала, натягивая на себя рубашку, и скрылась за дверью. А Таня осталась лежать, чувствуя, как в воздухе повисло что-то тревожное, ещё не названное, но уже тянущее за собой шлейф непонимания и ревности. Курилка осталась где-то в пальцах, но тяга исчезла вместе с теплом рядом. Она встала, обернувшись в простыню, и вышла на мягко освещённую кухню. Мария стояла у раковины, облокотившись руками о столешницу, будто вода ещё не налита, а она уже её пьёт. Спина прямая, движения излишне спокойные — слишком контролируемые, чтобы быть естественными. — Ты обиделась? — спросила Таня осторожно, подходя ближе, но не слишком, чтобы не спугнуть. — Я же сказала, всё нормально, — Мария не обернулась. — Ну, это такое «нормально», от которого хочется завернуться обратно в одеяло и не дышать, — Таня усмехнулась, но в голосе дрожало напряжение. — Слушай, ну чего ты? Мария молчала ещё пару секунд, прежде чем выдохнула: — Просто... ты говоришь о ней так, как будто... как будто между вами тоже что-то было. И я, наверное, не очень хорошо справляюсь с тем, чтобы меня это не бесило. Таня подошла ближе, коснулась ладонью её спины: — Маш... Ты правда думаешь, что если бы между мной и Леной что-то было — я бы сейчас стояла перед тобой в простыне и шла за тобой, когда ты вдруг исчезаешь? Мария медленно обернулась. Её глаза были тёмными, тревожными. — Я просто... — она запнулась. — Я привыкла быть первой. Единственной. А с тобой я вдруг... чувствую себя уязвимой. Как школьница, у которой на глазах другую девочку позвали на медленный танец. Таня улыбнулась, легко и очень по-настоящему. — Ну, во-первых, медленный танец был с вами, если вы не забыли, Мария Генриховна. А во-вторых, я уже давно выбрала. Мария смотрела на неё ещё пару мгновений, затем кивнула — не слишком уверенно, но честно. — Я просто хочу, чтобы ты была со мной. Без оговорок. Чтобы я могла не спрашивать, не сравнивать. — Так я и с тобой. Целиком. Смотри, — Таня подняла руку, поиграла светом в своих пальцах. — Вот всё это — твоё. Ну, кроме ногтей. Они отвратительные сегодня. Мария рассмеялась, натянуто, но уже легче. — Вернёмся в постель? — С удовольствием, — Таня взяла её за руку. — Только на этот раз ты будешь в простыне. — Ты же знаешь, я всё равно её сброшу, — прошептала Мария с искрой в голосе. Они вернулись в комнату, где воздух всё ещё хранил тепло их предыдущей близости. И, кажется, впервые за долгое время тишина между ними была не пугающей, а комфортной — как музыка, звучащая после финальной сцены, когда титры ещё не пошли, но зритель уже знает: у этой истории есть продолжение.

***

Свет пробивается сквозь плотные шторы, рассеиваясь по комнате. Таня лежит в кровати, уткнувшись щекой в подушку, на ней — Машина футболка, чуть растянутая, пахнущая её духами. На тумбочке мерцает экран телефона. Таня лениво тянется за ним, включает, открывает чат с Леной. Несколько секунд думает, потом записывает голосовое: — Лен... доброе утро... Ну, ладно, день, наверное, уже. Я не знаю, зачем я тебе сейчас записываю — может просто... чтобы с кем-то поделиться этим ощущением. Вздох. Слушай, всё хорошо. Реально хорошо. Маша уехала утром, какие-то дела в школе, но сказала, что вечером приедет опять. Так что, ну... никакой драмы, представляешь? Никто не хлопнул дверью, никто не убежал в тапках. Смеётся. Но, короче... Я хотела спросить. Маша... ревнует меня к тебе. Я серьёзно. Вчера такой был момент — ну, типа ничего ужасного, просто... она такая, а почему ты к Лене сразу после аэропорта поехала? А ты у Лены мылась? А вы, значит, в одной кровати спали? Ну и всё в таком духе. Пауза. Я пыталась это как-то мягко разрулить, но... я вижу, что у неё прям где-то внутри это застряло. И я не злюсь. Это даже... не знаю. Мне немного тепло от того, что ей вообще не всё равно. Таня занервничала, начала накручивать прядь волос на палец. Короче, скажи мне, как ты это видишь? Надо ли как-то... я не знаю... подуспокоить её? Или это вообще пройдёт, если просто жить, быть рядом, и всё наладится само собой? Блин, я раньше думала, что быть в отношениях — это значит только обниматься и целоваться. А тут, оказывается, ещё думать надо. Ладно, я шучу. У тебя, наверное, работа. Я просто хотела поделиться. Потом напишешь, когда сможешь. Люблю тебя. В смысле, как подругу. Хотя, знаешь... ты меня вытащила тогда. Так что, всё равно люблю. Всё, давай. Спустя несколько минут приходит ответ. — Танюха... привет, моя хорошая. Я вот сижу в кафе, пью этот странный латте с розмарином — не спрашивай, как он на вкус — и слушаю тебя. Ну, во-первых... как же приятно тебя такой слышать, ты даже когда жалуешься, у тебя голос другой. Мягкий. Знаешь, как будто ты теперь дышишь полной грудью. А по поводу Маши... Ну что я могу сказать. Конечно, ревнует. Потому что любит. Потому что у неё, наверное, до тебя не было никого, к кому бы она так... знаешь, с открытым забором. А тут пришла ты — вся такая, хаотичная, живая, с голосовыми на полчаса. Да я б сама приревновала, будь я на её месте. Но слушай... ты ничего не обязана менять. Ты имеешь право любить свою подругу и общаться с ней, даже если у тебя теперь отношения. Просто, может, в следующий раз не надо первым делом мчаться ко мне с чемоданом, как будто ты от Маши сбежала. Ну... ты поняла, о чём я. Если хочешь, можешь прямо сказать ей: «Ты мне важна, и Лена мне важна, но это разная важность». Или не говорить — просто быть последовательной. Чтобы она не думала, что ты убегаешь, когда тебе страшно. Потому что, честно? Мне кажется, она этого боится. Ты всё делаешь правильно. Просто теперь надо немножко научиться показывать это — не только словами, но и выбором. Так что если сегодня вечером у вас встреча — иди к ней с ясной головой. Не прячься. Ты уже не просто Таня-студентка, которую я знала. Ты Таня, у которой есть кто-то, кто хочет быть рядом. Это, блин, вообще-то круто. Всё, давай. Я тебя обнимаю. И если что — звони. Хоть из ванной, хоть с кухни, хоть опять из номера Сочи. Стало немного яснее, то Тане было недостаточно. Она пыталась сформулировать ответное сообщение. Правильно попросить о помощи. Чтобы Лена помогла ей расставить всё по местам. Чтобы снова сказала: «Ты всё делаешь правильно». Наконец, она печатает: «Короче, я в голосовом ещё забыла сказать, что она настолько сильно ревнует меня к тебе, что прямо обижается иногда. Ну вот вчера например - мы лежали в постели, все было хорошо. Я ей рассказала о том, что ты меня научила курить (ненавижу тебя за это:))), а она убежала на кухню, типо воды попить. Ну ты понимаешь. И ещё ей стало неприятно, что я тебе всё рассказываю. Не знаю, это фигня? Или реально надо как-то... ну, держать дистанцию?» Она нажала «отправить» почти на автомате. И в ту же секунду похолодела. Блять. Не Лена. Маша. Она отправила это Маше. Палец судорожно метнулся к сообщению. Она зажала его, выбрала «удалить для всех». Сердце билось где-то в горле. Но две злополучные галочки внизу сообщения оказались быстрее. Прочитано. Поздно. — Нет-нет-нет… — прошептала Таня и уставилась в экран, как будто могла взглядом отмотать время назад. Ответ не заставил себя ждать. Пришло короткое: «Хочешь поговорить об этом?» Никаких восклицаний. Прямо. Холодно. Но — без агрессии. Таня прикусила губу, стянула волосы в пучок и просто села обратно на кровать, тупо уставившись в подушки. Через пару минут всё-таки набрала: «Прости. Это правда должно было уйти Лене. Я… я просто запуталась. И хотела спросить совета. Это не значит, что ты не важнее, Маша. Просто иногда мне нужно об кого-то подумать. Но это про нас, а не про неё.» Прошла минута. Потом ещё одна. И вдруг — звонок. Маша. — Алло? — Таня, как ни старалась, прозвучала виновато. — Дыши, Таня. Я не злая, — голос был немного напряжённый, но мягкий. — Просто скажи мне честно. Ты ей говоришь обо мне всё? — Нет, не всё. Но... я ей доверяю. Она мне как... опора. Но ты — это другое. Ты — это… не про советы. Ты про то, ради чего всё вообще происходит. Молчание на том конце. Потом тихий выдох. — Мне просто страшно. Что она тебя понимает лучше. Что ты к ней идёшь первой, когда больно. Пауза. — Я бы хотела быть на её месте. Таня закрыла глаза, голос задрожал: — Тогда будь рядом. Дай мне шанс. Я всё смогу переиначить. — Нет, — сказала Маша после паузы. — Ничего не надо переиначивать. Просто не убегай от меня к другим. Даже если боишься. Таня тихо улыбнулась сквозь слёзы: — Хорошо. Я остаюсь.

***

Ресторан был уютным, с мягким светом и плетеными абажурами, будто позаимствованными из другой эпохи. Таня пришла чуть раньше, заказала себе бокал чего-то белого и терпеливого, и теперь ловила себя на том, что всё время смотрит на дверь. Когда появилась Маша — с идеально уложенными волосами, в каком-то совершенно новом для неё настроении — лёгком, даже заигрывающем, Таня посмотрела на неё, будто видит её впервые. — Привет, — Мария Генриховна села напротив, и чуть склонённая голова сказала больше, чем слова. — Спасибо, что… ну, не ушла. — А я и не планировала, — улыбнулась Таня. — Ну, почти. Ужин шёл легко. Неловкость после утреннего сообщения постепенно растворилась в вине и общей усталости за неделю. Смех возвращался. И взгляд, который иногда замирал подольше, чем принято между «просто коллегами». В какой-то момент телефон Тани тихо завибрировал. Сообщение от Лены. Она мельком взглянула — и замерла. Потом перевела взгляд на Машу и чуть помедлила. — Маша… — Да? — Можно я скажу тебе кое-что про Лену? Маша закатила глаза — не зло, не остро, а с таким тихим «ну вот опять». — Таня… ну правда, сколько можно… — Подожди. — Таня протянула ей телефон. — Посмотри. На экране была фотография: Лена в каком-то ночном клубе, на ней худи с чужого плеча, а рядом парень с глуповатой улыбкой и руками, явно знающими, где им быть. — Это кто? — нахмурилась Маша. — Новый. Похоже, всё серьёзно. — Таня усмехнулась. — Видишь, теперь у неё появится меньше свободного времени на меня. Всё честно. Маша взглянула на неё — в этом взгляде была и растерянность, и чуть-чуть облегчения, и даже стыд. — То есть… это всё? — Это всё, — мягко сказала Таня. — У неё теперь тоже кто-то. А у меня… — она потянулась и положила руку на Машину. — У меня — ты. Немая пауза. Потом Маша сжала её пальцы и тихо усмехнулась: — Ну, теперь я точно разрешаю тебе писать ей. В пределах разумного. — Ага. Под твоим контролем. Они улыбнулись друг другу — по-настоящему. Спокойно. Без внутренней дрожи. И в этой улыбке было всё: и примирение, и принятие, и немного страха, и очень много желания попытаться. И наконец-то — равновесие.