На грани прощения

      Утро наступило слишком резко. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату Вивиан пробивался бледный свет. Она проснулась от странного звука, будто кто-то прошёл по коридору слишком быстро, с лёгким шорохом одежды, дрожащим дыханием и бормотанием. Сердце девушки кольнуло тревогой. Что-то не так.       Она медленно села на постели, прижав ладони к вискам. Вчерашняя ночь стояла перед глазами — бледное лицо Хьюго, горячий лоб, его слабый, но настойчивый голос: «Я в порядке. Иди, Виви. Отдохни.» Она ушла только под его уговоры, измотанная и в панике, но поверив, что ему и правда стало лучше.       Она вышла в коридор босиком, путаясь в длинной ночной рубашке и спотыкаясь, но тут же замерла. У дальней стены, в полумраке, стоял Хьюго, но не тот, которого она знала. Перед ней был словно совсем другой человек: моложе, ниже, с короткими, растрёпанными светлыми волосами, и... с испуганным выражением лица. Единственное, что было у юноши от прежнего Хьюго — это глаза.       Подойдя ближе, она увидела, что рядом с парнем стоял Робин. Банбу молчал, словно не знал, что делать, а молодой Хьюго говорил судорожно, обрывая сам себя. — Что это за место? Почему... я здесь? Что происходит? Я ничего не помню.. — он замолчал, схватившись за голову, но услышав шорох, резко повернулся к девушке.       Вивиан застыла на месте, затаив дыхание. Парень выглядел так, будто пребывал в горячечном бреду — казалось, стоит ей пошевелиться, и он сорвётся с места, как загнанный зверь. Он смотрел на неё с таким смятением и тревожным трепетом, словно перед ним внезапно возник призрак из далёкого прошлого. — Селена? — прошептал он. Взгляд Хьюго всего на мгновение смягчился, он смотрел на девушку с такой нежностью, которой она не видела ранее, но уже через секунду он нахмурился. — Нет... Нет, ты... Ты не она. Ты не можешь быть... — Хьюго, я Вивиан. Ты меня помнишь? — она сделала несколько шагов к юноше, всё ещё немного опасаясь его. — Не знаю, что случилось, но давай успокоимся для начала. Я хочу помочь. — Не подходи!!       Его голос сорвался. Он вытянул руку, но почти сразу отдёрнул её, словно боялся случайно причинить девушке боль. — Точно... Всё это ловушка. Проделки моего дяди. Он хочет и меня убить! Хочет, чтобы я сошёл с ума! — он покачнулся, потом резко развернулся и бросился к двери. — Они забрали мою сестру, забрали Ликаона... Они всё у меня забрали!! Оставьте меня в покое! — Хьюго! — Вивиан кинулась за ним, но он уже вылетел за порог, исчезнув в утренней дымке.       Дверь хлопнула с оглушающим грохотом. Робин медленно повернулся к ней, осторожно коснувшись ноги девушки. — Что-то не так, — проговорил он тихо. — Это не наш Хьюго... или он, но не совсем прежний.       Вивиан сжала ткань своей рубашки, не понимая, что теперь делать. Она не знала, что произошло этой ночью. Но знала одно: она должна его найти. Прежде чем он исчезнет совсем.       Влад бежал, не разбирая дороги. Асфальт под ногами сменялся брусчаткой, потом снова бетоном. Улицы, чужие и незнакомые, сливались в одно размазанное пятно. Он не слышал ни гула утреннего города, ни криков прохожих, не видел удивлённых лиц — он просто мчался прочь от всего. От неё. От них. От всех. — Селена умерла... умерла... Они играют со мной... опять... — мысли путались, как нити в клубке, рвались и запутывались. Слезы ручьём скатывались по его щекам, а лёгкие горели огнём.       Он свернул за угол, выскочил на проезжую часть, не глядя по сторонам. Резкий визг тормозов и пронзительный гудок сигнализации пронзили воздух. Он замер, как вкопанный, ослеплённый светом фар.       В следующее мгновение чья-то рука резко дёрнула его назад, на тротуар. Он упал, сбитый с ног, инерцией грохнулся на задницу, а перед ним стоял высокий мужчина. — Молодой человек, вот так выбегать на проезжую часть очень опасно. Вы могли погибнуть, — прозвучал довольно грубый голос, но парню показалось, словно на последних словах он дрогнул. — Прошу прощения, вы случайно...       Сначала Хьюго не сразу понял, кто стоит перед ним, и лишь когда смахнул слёзы с глаз, первое, что бросилось ему в глаза — это массивные протезы на ногах. Затем его взгляд медленно поднялся выше... и сердце болезненно сжалось. — Ты... — прошептал он.       Перед ним стоял Ликаон.       Но не тот, которого помнил Хьюго — он казался старше... будто с их последней встречи прошли года, а не один месяц. Протезы на ногах, кожаная повязка, скрывающая один глаз — всего этого не было прежде. Он изменился слишком сильно. Это точно не его Ликаон. Ещё одна фальшивка. — Хью... — сказал Ликаон, будто не верил, что произносит это имя снова.       Хьюго тяжело дышал. Шум города постепенно возвращался. Он чувствовал, как под ногами дрожит земля — не от машин, не от шума и проходящих мимо людей — от страха. — Нет... ты не можешь быть... Ты тоже? Ты — часть этого спектакля?! Тебя дядя прислал, чтобы убить меня!? — он попятился назад, не вставая на ноги. — Хватит... Прошу, хватит... Оставьте меня. У меня больше ничего не осталось, я один... Вы забрали всё!       Ликаон опустился на одно колено рядом, не дотрагиваясь, просто глядя ему в глаза. Он смотрел на Хьюго не с гневом — с растерянностью, болью и... осторожной заботой. Медленно втянув в себя воздух, пытаясь справиться с хлынувшими чувствами. Перед ним на холодном асфальте сидел дрожащий, осунувшийся Хьюго. Без сомнений, это он, нос тирена ещё никогда не ошибался. Но не тот, кем он мог бы стать за несколько лет, что они не виделись — не повзрослевший, не изменённый временем. Он выглядел точно так же, каким был в тот последний, злосчастный день. В том самом доме. В том «уходи и не возвращайся», которое по сей день отзывается болью где-то в районе груди. — Ты... — пробормотал Ликаон, почти себе под нос. — Чёрт, Хьюго, ты как будто вышел из прошлого.       Он не знал, как такое возможно. Ни один из логических вариантов не складывался в правду. Может быть, это обман. Копия. Иллюзия. Но глаза... Глаза были те же. Узнаваемо упрямые, напуганные, цепляющиеся за реальность, как за последнюю ветку над пропастью. И до боли знакомый запах старого друга и напарника. — Я не знаю, как ты здесь оказался и что произошло. Я в замешательстве так же, как и ты, — сказал он, тихо, мягко, чтобы не вспугнуть. — Но, Хьюго, если ты и правда... если ты это ты. Давай попробуем вместе разобраться в этом. Я помогу тебе.       Он осторожно протянул руку, всё так же не прикасаясь, просто предложив — как мост, через который Хьюго сам мог бы решиться пройти. Парень смотрел на него с недоверием, в глазах всё ещё металась паника, как у загнанного зверя. Но где-то под всей этой истерикой — зашевелилось сомнение. Или, может быть, надежда. — Ты лжёшь, — прошептал он дрожащим голосом. — Настоящий Ликаон никогда бы такого не сказал. Он предал меня. Он ненавидит меня.       В его голосе не было упрёка — лишь боль. Тихая, тягучая, как старая незажившая рана, которую не смогли исцелить даже годы. Тирен не отдёрнул руку, хотя слова Хьюго ударили так, будто были пущены в него камнем. Он стиснул челюсть так сильно, что если бы не гул машин, скрежет зубов разнёсся бы по улице.       Он и вправду считал, что всё это осталось позади. Думал, что сумел отпустить тот день, пережить его. Но Хьюго, появившийся как призрак из прошлого, и его слова снова вскрыли то, что, казалось, уже затянулось. — Ты был первым, кто предал, Хьюго, — тихо, почти беззвучно произнёс тирен. — Я хотел, чтобы ты забыл о мести, ведь она словно яд, отравляла твою жизнь. Хотел, чтобы ты отпустил и продолжил жить дальше. Но ты выбрал месть. Не меня. Не «Пересмешников».       Он не повысил голос, не сделал ни одного резкого движения — только чуть сильнее сжал пальцы, будто старался удержать в себе бурю. — Я был готов пойти за тобой куда угодно. Даже после всего. А ты пошёл туда, где было место только боли. Где я больше не нужен, поэтому я ушёл. Я не мог больше смотреть, как ты уничтожаешь всё, что мы построили своими руками.       Он замолчал, и в тишине пронеслась сирена скорой помощи где-то далеко — будто отголосок их разбитого прошлого. Видимо кто-то из стоящих рядом людей вызвал её, беспокоясь о парне, что чуть не попал в аварию. — Не дай им меня забрать, — едва слышно прошептал Влад, но главное тот, кому предназначены эти слова их расслышал, — прошу, забери меня отсюда.       Ликаон не сказал ни слова. Просто молча кивнул — почти незаметно, почти про себя. Затем наклонился и оставил у своих ног пакеты с продуктами, которые всё ещё держал. Они с тихим шорохом упали на тротуар, рассыпав запахи хлеба и зелени в воздухе, но он не обратил на это внимания.       Словно мир вокруг больше не существовал.       Одним уверенным движением он подхватил Влада на руки. Тот был лёгким — пугающе лёгким, будто из него выветрилось всё, кроме боли и страха. Люди вокруг застыли, кто-то вскрикнул, но тирен даже не обернулся. Он шагал быстро, упрямо, неся его так, будто спасал от чего-то гораздо большего, чем просто испуг.       Он свернул с шумной улицы, пройдя мимо сквера, через переулок, и ещё один, пока не оказался в укромном, полузаброшенном дворе между старыми домами, где не было ни камер, ни прохожих, только слабый шелест ветра и запах влажного асфальта.       Тирен аккуратно опустил Влада на лавку, поддерживая его за плечи, и тут же опустился рядом на колено. — Ты не ранен? — тихо спросил он, взглядом скользнув по худому лицу, по шее, по дрожащим рукам. — Может где-то болит? Покажи.       Он говорил спокойно, почти нежно, как с кем-то, кто вот-вот рассыплется, если нажать слишком сильно. Руки его дрожали, но не от страха — от сдержанной тревоги, от чувств, которые давно позабыл. Словно, наконец, получив обратно то, что потерял, он не знал, как удержать это в руках, чтобы не сломать. Он не знал откуда взялась эта нежность, но знал одно — не сможет простить себе, если оставит его во второй раз.       Хьюго, кажется, перестал дышать. Взгляд его был по-прежнему метущийся, но теперь в нём появилась ещё одна эмоция — смятение. Словно слова Ликаона сбили чёткую картину в голове, разрушили выстроенную стену. Они смотрели друг на друга — двое из разных времён, но оба сломанные, потерянные, вдруг оказавшиеся рядом, как когда-то давно, до лжи, до предательства, до боли. Парень задрожал. Он сжал руки в волосах, заскулил от переизбытка всего: боли, усталости, отчаяния. — Я не убивал отца. Это был не я, — сказал блондин сорванным голосом, пока слёзы новым потоком омывали его бледные щеки. — Ликаон, это правда был не я. Всё подстроил Хартман. Пожалуйста, поверь мне.       Слова Влада прозвучали как удар, как трещина в броне, которую тирен годами возводил вокруг своей памяти, своего сердца. Он всматривался в залитое слезами лицо, в эти глаза, в которых вдруг вспыхнула правда — голая, беззащитная, рвущаяся наружу. — Хартман?.. — прошептал Ликаон, и голос его дрогнул. С тех пор, как он начал работать на мэра, много стало ему известно в мельчайших подробностях, но он никогда не пытался разузнать, что же на самом деле произошло в тот день, желая просто вырвать его из своей памяти. — Ты говорил тогда, что сам... ты кричал... ты был в крови…       Он замолчал. Потому что вспомнил, насколько неестественно вёл себя Влад, и его провокационные вопросы лишь добавляли масла в огонь, что разжигался в груди тирена. И этот взгляд — пустой, мёртвый, но в нём не было триумфа. Только ужас. Только шок.       И теперь, видя, как тот корчится перед ним, ломаясь, как в тисках, Ликаон вдруг понял — по-настоящему понял — что никогда не хотел знать правду. Он боялся её. Потому что если Влад и правда не виноват, то все эти годы осуждения, молчаливого презрения, этой внутренней войны… были напрасны. И всё, что он сделал, чтобы выжить — ничем не оправдано.       Он аккуратно поднял лицо Влада за подбородок. — Скажи ещё раз. Смотри на меня и скажи. — Это был не я, — прошептал тот снова, почти захлёбываясь. — Он всё подстроил. А потом... ты... ты смотрел на меня, как будто я чудовище... и я не знал, что делать.       В груди тирена что-то разломалось. Он закрыл глаза, опустив лоб на его колени, просто оставаясь рядом, просто чувствуя это тепло, этот дрожащий вдох. — Почему ты тогда ничего не сказал? — Какой смысл что-то доказывать тому, кто уже решил, что я убийца? — хрипло усмехнулся он. — Знаешь, в какой-то момент я и сам начал верить, что это сделал. Но потом оказалось, что он жив. И, что страннее всего... я почувствовал облегчение. Потому что понял — я не такой, как он.       Тишина повисла между ними, тяжёлая, плотная, как туман перед грозой. Где-то далеко по-прежнему гудел город, машины неслись по улицам, мимо проносилась чужая, ничем не заинтересованная жизнь, а здесь, в этом укромном дворе, будто остановилось время. Всё сузилось до дыхания — неровного, сбивчивого — и взгляда, в котором больше не было ни злобы, ни защиты. Только боль. Только истощение.       Тирен медленно выпрямился, всё ещё сидя на коленях перед Владом, будто в нём самом не осталось ни сил, ни твёрдой почвы под ногами. Его взгляд был мутным, почти пустым, как у человека, который только что вышел из длинного, мучительного сна и никак не может поверить, что проснулся. Он думал, что будет чувствовать гнев, предательство, может — даже отвращение. Но чувствовал лишь страшную, опустошающую усталость. И что-то тихое, почти незаметное… возможно, жалость. Или, страшнее всего — сожаление.       Влад всё ещё дрожал, но уже не так сильно. В нём что-то ослабло — как будто сломалась пружина, державшая его в постоянном напряжении. Он просто сидел, не вытирая слёз, не отводя взгляда, как будто сам не до конца верил, что всё это происходит наяву, а не в одном из тех бесконечных кошмаров, что преследовали его по ночам.       Ликаон провёл ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть всё сказанное, услышанное, пережитое. Но память не стирается прикосновением. Она остаётся, въедается в кожу, живёт между строк. Он поднялся и снова посмотрел на Влада — уже по-другому, как на человека, которого однажды знал, но теперь видел заново. И впервые за долгие годы не было ни стены, ни ярлыка, ни вины.       Была только правда. Сырая. Неудобная. Опоздавшая. – Хьюго, – тихо произнёс тот, просто чтобы парень тоже посмотрел на него и увидел искренность в глазах тирена, – я никогда не ненавидел тебя.       Блондин долго молчал, а затем, внезапно смягчившись, тепло улыбнулся и произнёс: «Спасибо». В тот же миг напряжение покинуло его тело. Он расслабился и потерял сознание — организм, измотанный до предела, просто не выдержал всего пережитого.       Ликаон едва успел поймать его, когда тело Влада обмякло в его руках. Он осторожно прижал его к себе, словно что-то хрупкое и бесценное, и медленно поднялся, намереваясь отнести его к себе — туда, где безопасно, где, возможно, они смогут начать строить свои отношения с чистой страницы.       Но не успел он и шага сделать, как перед ним резко возникла фигура. Девушка. Элегантная, на высоких каблуках, с фиолетовыми волосами и с острым, внимательным взглядом. Она словно материализовалась из воздуха, вынырнув из тени, как охотник, засекший добычу. — Добрый день, господин Ликаон, — холодно бросила она, встав на пути. — Какое разочарование: из всех возможных людей Хьюго оказался рядом именно с тем, кого хотел бы избегать любой ценой. Довериться предателю в таком состоянии — всё равно что подписать себе приговор.       Её глаза метнулись к лицу Хьюго, затем к Ликаону — быстрые, оценивающие, почти насторожённые. Волосы, выбившиеся из укладки, прилипли к вискам от бега. Дыхание было тяжёлым, но она держалась прямо, словно готова в любой момент снова сорваться с места. — Кто Вы? — медленно произнёс тирен, и голос его прозвучал глухо. — Моё имя Вивиан, я полноправный член «Пересмешников», такой же, каким раньше были вы.       На первый взгляд, она могла показаться обычной, хрупкой девчонкой и именно в этом крылась её уловка. Ликаон знал: подобная внешность — всего лишь маска, рассчитанная на дураков, которые слишком уверены в себе и своей силе. Этому навыку она несомненно научилась у Хьюго. Вивиан могла стать опасным противником, если попытаться встать у неё на пути. — Я пришла сюда, чтобы забрать Хьюго домой. Отдайте его, — резко сказала она, и в голосе её не было ни мольбы, ни гнева. Только сталь.       Некоторое время они стояли так, не сводя глаз друг с друга, словно взвешивая каждое движение, каждое слово. Между ними гудело напряжение, как перед вспышкой молнии. И только тяжёлое дыхание Хьюго, слабое, но живое, напоминало, что всё это — не бой. И от того, как они поступят сейчас, зависело одно — станет ли это концом всего, или шансом начать заново, пусть и среди руин. — Мы не хотим драться, господин Ликаон, — вдруг послышался другой голос, и тирен только сейчас заметил банбу, который выглянул из-за ног девушки. — Мы очень переживаем за состояние Хьюго, ведь накануне он сильно заболел, что несколько дней не вставал с постели.       Ликаон прижимал к себе измождённое, почти невесомое тело. Боль, вспыхнувшая в груди, была не обидой — осознанием. Он не имел права удерживать его. Не тогда, когда рядом были те, кто, зная правду о нём и о тех, с кем они рискуют столкнуться, всё равно были готовы бороться за него — без страха, без колебаний. В отличие от него, они не сомневались. Они верили Владу до самого конца.       Он медленно опустил взгляд на блондина, провёл пальцами по его растрёпанным волосам и, ничего не говоря, осторожно передал его в руки Вивиан. Она приняла его с неожиданной бережностью, словно ценный, почти священный груз. — Он... — голос Ликаона дрогнул, но он заставил себя договорить. — Он презирает меня?       Вивиан взглянула на него, холодно и ровно, как на нечто, что просто недостойно её ответа. — Я должна попросить вас забыть об этой встрече, господин Ликаон. Никому ни слова. Это не просьба, а предупреждение.       Она уже собиралась уходить, развернувшись на каблуках, когда вдруг остановилась. Плечи её едва заметно дёрнулись, как будто она колебалась — редкость для такой, как она. И, не оборачиваясь, она произнесла: — Он говорил о вас. Даже когда его лихорадило и он путал настоящее с прошлым — он помнил вас. Думаю это... должно что-то значить.       И прежде чем он успел что-либо спросить, она исчезла в темноте улицы, унося с собой и Хьюго, и все ответы, которые Ликаон так отчаянно хотел услышать. Но, возможно, оно и к лучшему. Может быть, однажды в будущем ему вновь предстоит встретиться с Хьюго, но уже из этого времени — и тогда услышать всё напрямую. От единственного, кто действительно мог дать ему эти ответы.