Рыба, голос и юмор в три смены

Глава 1. Холод, конвейер и баритон Пахло рыбой, льдом и усталостью. На рыбокомбинате «Северная Заря» жизнь шла в три смены, и студенческий путинный отряд «Олем» как раз заступал на ночную. Тихон, высокий и крупный, в промасленной робе, шёл вдоль линии с блокнотом. Под его внимательным взглядом новички обычно начинали работать быстрее. Или — в случае особо «одарённых» — наоборот, терялись окончательно. Он услышал голос. — Э… а где кнопка, чтобы она перестала ехать?! — раздался громкий вопль с акцентом "паника плюс полное непонимание происходящего". Глеб. Он был высоким, стройным, тёмные волосы выбивались из-под шапки, карие глаза блестели как у кота, который вляпался в тесто и не понял, почему все смеются. Глеб держал нож не тем концом и случайно включил льдогенератор, стоящий рядом. — Там не кнопка, там рычаг. А ты сейчас чуть не организовал побег треске из морозильника, — с усмешкой произнёс Тихон, подходя ближе. — А. Ну, бывает… — Глеб почесал висок, размазывая рыбную слизь по щеке. — Я просто голосом пытался договориться. Тихон приподнял бровь. Голос у парня действительно был шикарный — густой, насыщенный, как будто его кастинг-директор из озвучки набирал. «Если этот болван не порежет себе палец, то точно порвёт всех в радиорубке», — подумал он. Глава 2. Осетр, шутки и пластик Через пару дней Глеб окончательно закрепил за собой статус главного неумёхи, но уже любимого всей сменой. Он умудрился перепутать лотки для икры с техническими отходами и налить чай в перчатку. Но при этом каждый его косяк сопровождался таким искренним "Опа! Моя ошибка!" и бархатным смехом, что никто не злился. — Глеб, ты, может, и не рыбак, но для морального духа — как витамин D в Заполярье, — говорил Тихон на планёрке. — Ты бы ещё петь начал, вообще флот бы на уши поставил. — Я могу. Только выгоните остальных — уши поберечь, — хмыкнул Глеб. Тихон смеялся. У него был редкий смех — громкий, заразительный, как будто весь корпус начинал вибрировать. У них с Глебом как-то быстро наладилось: болван и шутник, противоположности по уму, но одинаково кареглазые и с каким-то неформальным созвучием в характере. Глава 3. Минтай, мороз и момент На третьей неделе Глеб порезался. Не сильно — но этого хватило, чтобы Тихон схватил его за локоть и потащил в медпункт, несмотря на протесты и «да ну, это так, царапина от любви минтая». — Слушай, ты вообще головой работаешь? — выдохнул Тихон, когда они остались вдвоём. — Не особо, — честно ответил Глеб, глядя вниз. — Но ты же всё равно за мной приглядываешь… Он поднял глаза. Карие. Чуть испуганные, но открытые. Тихон вдруг понял, что за этим нелепым пареньком стоит нечто большее, чем просто голос и глупость. Он честный. Живой. Немного потерянный, но зато настоящий. — Приглядываю. Потому что если тебя уволят, с кем я тогда буду шутить про рыбьи глаза в смену? — пробормотал Тихон. Глава 4. После путины На прощальном костре Глеб читал стихи в микрофон. Кто-то наливал чай из термоса, кто-то засыпал, а Тихон смотрел на него и думал: «Пусть болван. Зато мой болван. И если снова позовёт на путину — поеду. Хотя бы чтобы опять услышать, как он объясняет, зачем солить рыбу “вверх хвостом”». Глава 5. Признание под сетью Промозглым северным вечером, когда рыбоцех уже замолчал, а вся смена разбрелась по вагончикам сушить носки и нервы, Тихон остался в ангаре проверять оборудование. С потолка свисала рыбацкая сеть — для профилактики её развесили просушиться, но выглядело это как декорация к странной свадьбе в стиле "морской колхоз". — О, а ты романтик! — послышалось за спиной. — Сеть, вечер, запах мойвы. Прямо сцена для признания. Тихон обернулся. Глеб стоял в проёме, слегка мялся, но глаза у него были сосредоточенные, что для него было необычно. — Или ты ловушку поставил? Для особо глупых? Типа меня? Тихон усмехнулся. — Ты не глупый, Глеб. Ты — катастрофа с хорошим голосом и лицом, которое не заслуживает такой судьбы, как наша путинная романтика. Глеб подошёл ближе. Тень от сети падала на его лицо, как в фильмах — полосами, будто он шпион на задании. — Я серьёзно, Тиш. Мне как-то… всё по-другому стало. После этих смен. Я даже не знаю, когда началось. Ты сначала просто ржал с меня, потом — объяснял, потом — просто был рядом. И я… — он выдохнул. — Я люблю тебя, кажется. Пауза. Рыба капала в ведре в углу. Сеть покачивалась. Тихон стоял, как вкопанный. — "Кажется"? — наконец сказал он. — Это типа «люблю, но могу разлюбить, если ты скажешь, что не любишь минтай»? Глеб рассмеялся нервно. — Нет. Это «люблю, но я идиот и не знаю, как об этом нормально говорить». Тихон подошёл ближе. Встал совсем рядом. — Ну что ж, идиот. Теперь ты не один. Он слегка стукнул Глеба кулаком в плечо. — Принято. Ответ получен. Только не режься больше, ладно? У меня уже аптечка заканчивается. Глеб смотрел на него, и в глазах было счастье. Простое, как селёдка под шубой. Смешное, как он сам. Настоящее, как эта рыбацкая северная любовь — в резиновых сапогах, но с горячим сердцем.