мёртв внутри

каждой ночью я на дне

и в плену чужих свобод

я на ощупь в темноте

робко открываю рот

***

       мрачно.       а потом Князь ощущает крепкую хватку на своём запястье. чужие мозоли терутся об сухую кожу, но он привык. чего еще ему следует ожидать?        — слышишь? — в очередной раз повторяет горшок, неожиданно появляясь где-то из-за спины. нет, ничего он не слышит, и не собирается. не собирается слушать плоды своего разыгравшегося воображения. он не маленький мальчик.        но князю что-то не позволяло ответить «нет». плоды воображения и фантазии будто манипулировали им и держали под контролем. ему нельзя было сказать «нет». это строго запрещено. ему запретили это чужие свободы и фантазии. «чужие» равно его. «его» равно чужие. лёгкий пример.        — да. — на автомате выпалил князь. его ладони сжались в кулак. хотелось ударить себя. ни плод своего воображения, ни что-то еще, только себя.        — а я нет, сука, — удар. ещё удар. горшок берет превосходство над своим же создателем. над тем, кто вообще породил его во сне, но не сможет в более суровых реалиях. андрей недалек для этого. такого вообще не может быть. — я еще раз спрашиваю, слышишь? тварь, — чуть ли не рычит в ухо.        андрей молчит. ему просто следует проснуться. и всё пропадет: и миша, и следы от его ударов, все синяки. он снова окажется в своей серой квартире, потом снова закурит, к вечеру ляжет спать. и так по кругу. весь остальной день он как клоун: пытается что-то из себя выдавить и преподнести людям, лишь рассмешив их в очередной раз. он разучился быть тем, кем был до этого. внутри него осталась пустота.        князев погряз в собственном болоте холода и одиночества. он понимал, что нужно просыпаться и идти дальше, но этого не хотелось. зачем ему мир, где горшка, даже его тела нет, зачем ему мир, где его уже никто не поймет. зачем ему мир, где есть он сам?       зачем?        и ему плевать, как к нему относились во сне. он там встречал горшка, который медленно, но верно тянул его вместе с собой на дно. пытался романтизировать это, чтоб андрей согласился, но мише не удавалось. князь еще не лишился головы на плечах, и не лежит в гробике, в отличии от некоторых. а «некоторым» плевать. «некоторым» хотелось бы утянуть князева в это дно, лишь бы тоже не было одиноко.        и князев боялся этого дна. боялся совсем тронуться умом, боялся повторить судьбу горшенева. боялся даже представить, что будет на этом дне, но уже даже и знал. каждую ночь он был на этом дне, просто сам не замечал. это пугало ещё больше. оно влияло на реальность? или нет?        андрей устал думать. может, горшку и повезло? живёт себе спокойно во снах андрея, даже уже немного пытается брать над ним контроль...        князев всё никак не хотел просыпаться. совсем не ощущал ударов, дёрганий и прикосновений горшка, не слышал его криков, ругани и тяжелых вздохов. вместо этого всего в ушах был лишь писк. он раздражал. он становился с каждой секундой всё громче, пробирался сквозь черепную коробку, потом в мозг...        он тряхнул головой, отбрасывая все лишние мысли. не стоит думать о чём попало, будет лишь хуже.        — я тоже заебался, вытрахал себе все мозги, но не ною, — послышался голос под ухом, а после поцелуй в висок. но какой-то болезненный. молчание в ответ.        — не ноешь, потому что я тебя просто придумал, — попытался показаться умным андрей, скрестил руки на груди, но выглядел не так уверенно, как хотелось. робко, даже с сомнением.        эмоции совсем захватили голову. князь просто соскучился по этому долбаебу, боялся потерять его в одну из ночей, но боялся постоянно оставаться с ним. андрей схватил его за подбородок и жадно впился в губы, целуя. он легко может контролировать свой сон? вряд ли.        горшок схватил князя за волосы, но не попытался даже отстраниться. понимал, что ничего не изменится, это лишь сон. он выдумка прямо сейчас.        андрей целовал страстно, жадно, боялся опять потерять. он много раз терял что-то и кого-то. князь давно убил самого себя изнутри, но убить снаружи не получается.        потом отстранился.        — ты себя тоже придумал, ебанная ты мразь. — холодно отрезал горшок и дал князю подзатыльник со всего размаху.        андрей подскочил и огляделся. он снова оказался в своей спальне, один-одинёшенек. высвободился из этой каторги. другими словами каждую ночь он описать не мог. тяжёлая каторга, от которой уже хочется умереть. князев видит каждую ночь одно и то же, просто под разным углом.        — заебал, — куда-то в пустоту сказал князь, ударяя себя по щеке. он не хочет возвращаться туда обратно. там просто пусто, там просто единственный плод его воображения и постоянных мыслей. он устал даже там притворяться хорошим и простым. что-то твердит в его голове, что надо вернуться. хочет и не хочет одновременно.        это его убивало и морально, и физически. он всем еще докажет, на что способен. его жизнь — просто тьма и мрак, которой нужно что-то постоянно доказать. андрей попытается, но зачем? князев просто хотел бы тоже остаться в чужих свободах, снах и мечтах.        он сам себя придумал, он сам себе придумал такую жизнь. он сам виноват во всём этом.