Холод съемок

***

      Съёмка затянулась — день угасал медленно, как свеча на ветру. Уличная сцена требовала дублей, света, терпения. Повсюду тень холода. Ветер продувал через сукно и золото мундиров, пробирал до костей, но актёры держались — как офицеры на параде. — Перерыв тридцать минут! — прокричали с площадки.       Евгений выдохнул в кулак, не чувствуя пальцев. Сергей рядом коротко кивнул, в глазах стояла та же дрожь, что и в теле. Оба несли на себе чужую эпоху, и оба в этот момент просто хотели уйти внутрь.       Они двинулись молча — шаг в шаг, тяжело, хрустя по гравию, в тёплый фургончик-гримёрку, где пахло пудрой, лаком, тканью, и отдалённо кофе. Внутри стоял единственный обогреватель, но и он не мог прогреть все вокруг. Свет был тусклым, почти трепетным.       Гилев первым потянулся к дивану, затем посмотрел на замерзающего коллегу. — Садись, пока совсем синий не стал, — усмехнулся он. — У меня тут... почти как баня.       Мужчина достал плед, широкий, потёртый, и раскрыл, как крылья. Шварц на мгновение помедлил как будто принимал не приглашение, а вызов, но потом опустился рядом. Плотно и слишком близко для того, чтобы согреться.       Гилев аккуратно взял его руки, холодные до ломоты, и спрятал в свой мундир, прижав ладонями к груди — Так теплее? — Голос его стал шёпотом.       Тишина вокруг, как стекло, стояла между ними, и ни один не решался его разбить.— Иногда, — тихо сказал Сергей, не глядя прямо, — я думаю, что играю не роль… а будто вспоминаю что-то из жизни, которой никогда не было. — Ты странно говоришь, — выдохнул Женя. — Но я почему-то понимаю тебя.       Их глаза встретились. Улыбка неуверенная, стеснительная, будто от стыда, что так тепло и приятно. — Интересно, конечно, — произнёс Гилев, придвинувшись ближе. — Играть твоего слугу. Почти как фарс, да? — Ты не похож на слугу, — мягко ответил Шварц, садясь рядом. — Скорее, на того, кто командует.       Холод пробирал до костей, и потому тепло  чужого, тёплого плеча стало вдруг самым настоящим чудом.       Сергей чуть подался вперёд, взял вторую половину пледа и аккуратно накинул на Евгения, укутывая коллегу все больше. Их руки соприкоснулись. Ладонь к ладони, неловко, почти случайно, но никто не отдёрнул. Только пальцы чуть-чуть сдвинулись и остались на месте.       Парень посмотрел на него. Не глазами, а глубже. Словно видел не лицо, а музыку внутри. Усталую, тонкую, бархатную. — У тебя родинка у виска, — прошептал Шварц. — Её не видно под гримом. Мужчина чуть улыбнулся. Его голос стал ниже: — А у тебя ямочка... когда улыбаешься.       После небольшой паузы Гилев, не говоря ни слова, легонько коснулся его волос. Небрежно, мягко. Пальцы провели прядь за ухо. — Что ты?.. — растерянно прошептал Евгений, почти усмехаясь, почти краснея. — Измялись, — тихо ответил Сергей. — Ты же в кадре снова будешь. Надо быть красивым.       Он улыбнулся. Почти невинно И пальцы задержались, продолжая изучать чужие руки. Не спеша. Словно под предлогом, но слишком трепетно, чтобы это был просто согрев.       Женя опустил взгляд. Щёки разом наполнились теплом, не от обогревателя — от странно трогательного коллеги. Парень молчал и просто смотрел. И в этом взгляде было всё: страх, нежность, растерянность и желание не понимать, чтобы не разрушить.       Гилев медленно придвинулся ближе. Волосы задели висок. Дыхание — шею. — Здесь… будто всё не по-настоящему. Но так чувствуется, что почти больно.       Он говорил эти слова, почти касаясь губами чужой щеки. Воздух между ними стал густым. Всё слишком близко, чтобы назвать это дружбой и слишком молчаливо, чтобы называть влюблённостью.       Сергей положил голову коллеги на плечо. Медленно. Как будто спрашивал молча: можно? Тот не ответил, только прерывисто выдохнул. Его пальцы переплелись с ладонью Сергея, осторожно, как будто держа что-то хрупкое.       Свет плавно мерцал. Всё было как в замедленном кадре. Молча дышали в унисон. Так близко, что чувствовали сердцебиение друг друга.       Они почти заснули. В этой теплоте, тишине, в том, что нельзя было произнести.

Прозвучал стук.

      Глухой, дважды. Съёмка продолжается. Вся магия рассыпалась, как пыль. Гилев вздрогнул, Шварц отпрянул, будто вернулся в чужое тело. Плед сполз на пол. Тишина стала другой — сдержанной. Но пальцы, прежде чем разомкнуться, задержались, а глаза пересеклись.       И в этой короткой битве взгляде — столько боли, желания, и нежности. Столько невысказанного, что сердце ломилось в грудной клетке. Потому что на языке вертелось лишь одно: Ещё немного. Дай ещё немного побыть рядом — и я скажу всё.       Но слова остались несказанными. А дверь распахнулась.