объятые скорбью сердца

      Артур знает, что живым из Бивер-Холлоу ему не выбраться.       Такой исход был ожидаем. И что все к этому идет, было ясно еще до Гуармы, несколько недель назад. Им конец, всем им. Лучшее, на что он может надеяться - это вытащить тех, у кого еще есть шанс на нормальную жизнь: Джона, Эбигейл, Джека, Тилли, Сэди. Для остальных - для него самого, Датча, Мики, Билла, даже Хавьера, если тот продолжит крепко держаться за эту неуместную веру в Датча - всем им остается только гадать, насколько кровавой будет их смерть.       И все же у него мог бы быть шанс убедить Датча. Убедить, что именно Мика сдал их, если бы из ниоткуда не появился Джон. Возможно, он и до сих пор не терял надежды на успех своей затеи. Но Джон Марстон всегда выбирал самое неподходящее время.       Револьвер Артура поднят и направлен на Мику, а Мика наставил свой на Артура. Гримшоу пристроилась рядом с Морганом, держа в руках дробовик, и он благодарен ей за это, но вместе с Клитом и Джо на стороне Белла, они все еще в меньшинстве. Мика что-то говорит Датчу, что-то предсказуемое о том, что Артур сам крыса - как еще он мог вернуться живым из ловушки пинкертонов, но даже он замолкает на мгновение, когда Джон выкрикивает имя Датча. Когда Джон, спотыкаясь, поднимается на холм.       Датч оставил Джона умирать. Артур знает это еще до того, как Марстон кричит об этом Датчу, и боль в его голосе почти осязаема.       «Мой мальчик, - говорит Датч, - у меня не было выбора». Он лжет, и эта ложь выкручивает Артуру кишки.       Артур смотрит на Джона уголком глаза, не отрывая взгляда от Мики. Джон в замешательстве. Конечно, он ранен в плечо, упал с поезда и, наверное, даже не подумал перевязать руку, прежде чем приползти сюда. И конечно, Артур не может его винить. Потому что, по крайней мере, Джон жив. Он еще может вытащить Марстона отсюда, вернуть его к семье. Спасти.       Джон начинает говорить что-то еще, снова кричит на Датча, но Артур обрывает его тихим «Джон». Он медленно отходит в сторону, не сводя револьвера с Мики. Этого тихого оклика достаточно для того, чтобы Джон понял, в чем дело, проскользнул за Моргана и встал позади него и Гримшоу. Не совсем в укрытии, но менее открыто.       Пистолет Мики по-прежнему направлен на Артура. И Артур намерен, чтобы все так и оставалось.       Он медленно переводит взгляд на Датча.       «Значит, так, Датч? Ты и его оставил?»       «У меня не было выбора», - снова говорит Ван дер Линде, и в его тоне звучит жесткая нотка.       «У нас всегда есть выбор. Ты сказала мне, что он умер».       «Я так и думал!»       «Ни хрена ты не думал, Датч!» - в голосе Артура слышится желание уязвить, намеренно задеть посильнее. Он хочет, чтобы Датчу было больно, чтобы он почувствовал то же самое, что чувствует сам Артур: «Мне уже надоело, что ты в который раз бросаешь одного из нас».       И это становится решающим. Датч подходит ближе к Мике, встает на его сторону, и Артур вмиг холодеет внутри. Одно действие Ван дер Линде - это все, что нужно Хавьеру и Биллу, до этого наблюдавшие за противостоянием со стороны, чтобы тоже перейти на сторону Белла. И все они непоколебимы. Датч держит в руке револьвер, но тот по-прежнему направлен в землю.       «Артур», - говорит Датч, словно предупреждая.       Артур оглядывает поляну, смотрит на Мику, самодовольного и усмехающегося; на Клита и Джо, наблюдающих за происходящим, держа руки на оружии; на Билла, который смотрит на Артура так, словно Морган плюнул в его рагу; на Хавьера, вскинувшего брови, но, тем не менее, не отходящего от Датча; на Ван дер Линде, глаза которого холодны.       Он пытается еще раз.       «Слушайте все», - голос Артура тверд. Обращается к лагерю: «Всё здесь? С этим покончено. Что бы мы здесь ни делали, к чему бы ни стремились, все провалилось. Недолго осталось до того, как пинкертоны попробуют свою облаву снова».       «Да, ковбой, потому что ты ведешь их...» - начинает говорить Мика, но Артур выпрямляет руку и револьвер смотрит дулом прямо в лицо предателю. Белл тут же замолкает.       «Я не желаю слышать от тебя ни единого чертова слова, крыса». Боже, как же Артуру хочется всадить в него пулю, чтобы навсегда заткнуть ему рот, но не это его основная цель. Он переводит взгляд на Хавьера, на Билла. «Пришло время всем нам выбрать свою сторону. Я, Джон, мисс Гримшоу, мы все уйдем. Кто еще хочет пойти с нами, у кого еще остались надежды на будущее, бросайте свой жребий прямо сейчас. Если вы остаетесь с крысой, хотите продолжать убивать людей, хорошо. Но с этим покончено. С нами покончено».       Артур не хочет смотреть на Датча. Не хочет видеть, как Датч осознает сказанное. Не хочет снова видеть взгляд, в котором читается «предатель». Вместо этого он смотрит на Хавьера. На Хавьера, верного, но принципиального человека, который стал революционером, чтобы помочь рабочему люду. Хавьер - единственный человек, который, как думает Артур, может быть одумается. Хавьер оглядывается на Моргана. Качает головой. Нет.       «Отлично, - говорит Артур, - тогда мы уходим».       Он успевает сделать лишь полшага назад, как Датч кидает резкое: «Боюсь, я не могу позволить вам уйти», - и, подняв голову, видит, как Датч направляет свой револьвер Артуру в грудь.       Возмущенное «Датч, ты серьезно?» от Джона, шипение Сьюзан «Датч Ван дер Линде!», Артур прерывает вытянутой к ним свободной рукой.        Он не может сказать, что удивлен, глядя в дуло револьвера Датча, но ему все равно больно. Тихий голос внутри сознания шепчет ему, что у всего происходящего есть только один исход, но Артура это не волнует. Весь лагерь теперь молчит, напряженно ожидая каждого слова. Даже Мика ждет, водя пальцем по курку своего пистолета. Ухмыляется уверенно, но все равно молчит, ожидая, кто выстрелит первым. Оба пистолета направлены на Артура. Не на Джона, не на Гримшоу. Револьвер Артура все еще направлен на Мику. Артур продолжает давить.       «Так вот как все будет, Датч? Ты меня пристрелишь?»       Конечно, так и будет. Датч всегда железной хваткой держался за последнее, что у него было. А тех, кто не уступает ему, не проявляет почтение, он уничтожает, чтобы показать свою власть.        «Ты думаешь, что я позволю тебе уйти после всего...» - начал Датч, но Артур прервал его.       «Что, Датч? Что? Все кончено. Мика нас продал, пинкертоны у нашего порога, а ты наставляешь на меня пистолет. Это просто смешно».       «Артур, заткнись», - прошипел Ван дер Линде глубоким, жестким голосом, предназначенным для угроз.       Артур понимает, что Датч на грани. Он хорошо скрывает это. В прочем, как и всегда. Но за двадцать лет Артур знает, как распознать трещины в панцире Ван дер Линде. Суженные уголки глаз, дрожь пальца на спусковом крючке, и то, как Датч смотрит куда-то за левое плечо Артура. Мужчина не смотрит ему в глаза.       Он уже видел эту панику. Этот страх, когда кто-то, кого Датч любит, находится в опасности. Так смотрит Датч, когда кто-то угрожает его семье или возлюбленным болью, увечьем, смертью, чтобы, в свою очередь, заставить Ван дер Линде испытать ту же боль. Хозия, Джон, сам Артур, когда-то Аннабель, Сьюзан, возможно, даже Молли. Он всегда смотрел именно так. А сейчас?       Датч по-прежнему держит пистолет, направленный в сердце Артура.       «Послушай меня, сынок, ты не оставляешь мне выбора».        «Сын?» - говорит Артур, чувствуя горечь во рту: «Не надо, Датч. У тебя нет права, больше нет. Мы не твои сыновья».       «Артур...»       «Прекрати, Датч, просто прекрати!» - произносит Артур, теперь уже громче. Гнев бурлит в его груди и выплескивается через рот: «Как ты смеешь пытаться...»       Датч отводит руку назад.       Краем глаза Артур замечает движение. Тот самый гребаный олень, что проносился сквозь сны Моргана, сейчас был на поляне. Он наблюдает за ним из-за плеча Датча, а теплый желтый свет льется сквозь его рога. Ван дер Линде по-прежнему не смотрит Артуру в глаза.       «Артур, не надо», - говорит Датч в последний раз. Взгляд направлен куда-то под подбородок Моргана.       Артур не может остановить свой рот: «Посмотри на меня, Датч».       Датч не смотрит.       «Посмотри на меня, Датч, пожалуйста», - и в этих словах звучит вся боль, вся отчаянная мольба, которую Артур уже несколько недель хочет бросить к ногам Датча.       Но Датч не смотрит.       И он говорит, на этот раз почти кричит: «Датч, посмотри...»       и Датч стреляет ему в живот.       Артур с холодной ясностью, которую приносит приходящая боль, замечает, что Датчу, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть удивленным собственным пальцем. Шок, похоже, вообще является общим состоянием, судя по тому, как лицо Хавьера теряет цвет, как Билл чуть отпрыгивает назад. Исключение составляет, конечно же, Мика, который выглядит так, будто только что наткнулся на золото Блэкуотера, лежащее в его собственной постели. Артуру следовало бы пристрелить Мику, пустить ему пулю в череп, не допустить, чтобы чертов предатель вознамерился подстрелить Джона или Сьюзан. Но Артуру вдруг становится труднее сосредоточиться. Датч действительно выстрелил в него?       Артур делает шаг назад. На мгновение все стихает. Мужчина прижимает свободную руку к дырке в боку, который все еще едва ощущает. Вероятно, дела у него плохи. Мисс Гримшоу застыла рядом с ним. Пытается что-то произнести, но выходят лишь пустыне шокированные звуки. Рука Джона поднимается и медленно берется за воротник куртки Артура.       Со стороны Датча дрожащее, едва различимое: «Артур, ты...»       И пули пинкертонов с оглушительных ревем проносятся по поляне, и вместе с этим происходит слишком много всего сразу.       Артур улавливает, как за короткий миг до того, как Джон оттащил его в укрытие, Сьюзан заносит дробовик, и Мика, быстрее всех пришедший в боевую готовность, стреляет ей в грудь. Боль от произошедшего, шок от горя и вины, когда Артур слышит ее крик, почему-то ранит сильнее, чем место, куда его подстрелили. Руки Марстона держат Артура, и Джон судорожно спрашивает «Ты в порядке?», повторяя это несколько раз, и Артур, давясь отрезвляющим горем, отталкивает руки мужчины.       «Я в порядке, Джон», - с ним точно не все в порядке, но он в относительно ясном уме. И он еще не умирает. «Нам нужно идти».       «Я знаю», - шипит Джон в ответ, пригибаясь за ящиком и стреляя, сохраняя некоторое расстояние между ними и плотным потоком выстрелов, направленных в их сторону. Какой-то пинкертон кричит вдалеке, приказывая им опустить оружие. Со своего места Морган не видит, куда убежали Датч, Мика и остальные. Сьюзан не двигается. Под ее телом стелется слишком много крови, чтобы можно было выжить.       «Пещеры, - говорит Артур, собираясь с силами и крепче сжимая револьвер, - там есть второй выход».       «Ты можешь...»       «Я могу бежать».       Оказывается, бежать больно, но Артур стискивает зубы, отгоняя яркие вспышки подальше. Теперь боль ползет вверх по груди, по спирали расходясь от живота. Все вокруг слишком громко - впереди Джон кричит, чтобы он шел за ним, позади - пинкертоны, выкрикивающие угрозы и призывающие их сдаться. Пули искрами отскакивают от каменных стен.       Артур думает о деньгах, когда они проходят мимо повозки у подножия пещеры, о том, как долго смогут продержаться Джон и Эбигейл, о жизни, которую они могли бы вести. Но пинкертоны слишком близко, а Джон уже получил пулю. Вытащить его живым, чтобы он смог снова увидеть свою семью, было первоочередной задачей.       На первом выступе в туннеле, ведущем на поверхность, Морган довольно неплохо держится. На втором он едва не теряет равновесие, и Джон снова хватает его за куртку и тянет за собой.       «Постарайся не отставать, Артур», - говорит он, когда они оба встают на ноги, на что Артур может только кивнуть.       На вершине лестницы, после того как Джон настаивает, чтобы он шел первым, Артур все таки спотыкается. Приходится прижать руку к соседней скале, чтобы перевести дух от боли. Смотрит вверх и...       Олень стоит перед ним. Он чувствует его дыхание на своей коже, почти может протянуть руку...       Джон трогает его за локоть, прижимается к плечу, спрашивая на этот раз более отчаянно: «Ты в порядке, Артур?»       Артур моргает, а животного уже нет.       «Все в порядке», - говорит он и выпрямляется, отталкивая Джона.       «Не могу поверить… не могу поверить, что Датч просто...»       «За последние несколько недель было много невероятных вещей».       Он свистит для Бьюэлла и снова поворачивается к Джону.       «Эбигейл, - говорит он, прежде чем потерять еще больше крови, прежде чем пуля пинкертона настигнет его, прежде чем он потеряет сознание от кровопотери, - Эбигейл в безопасности, Джек тоже. Они с Сэди и Тилли в Копперхед-Лэндинг».       Он не смотрит на лицо Джона, но слышит, как дрожит его голос, когда тот берет руку Артура своей здоровой рукой, говорит тихое: «Спасибо», а потом, чуть поколебавшись, «брат». Этот жест причиняет боль, посылает в его грудь острый приступ сожаления о том, что все могло быть совершенно по-другому.       Он не отпускает руку Джона, наоборот, притягивает ближе. Смотрит ему в глаза, чтобы убедиться, что Марстон не забыл об их прошлом разговоре.       «Я хочу, чтобы ты не оглядывался назад. Как я и сказал ранее», - и он отпускает Джона, возвращая руку к дыре на животе, и направляется к Бьюэллу и Старику, которые как раз переваливали через гребень холма.       Джон на мгновение замирает на месте, но Артур не обращает внимание.       «Артур, ты идешь со мной», - говорит Марстон, а затем, уже громче и требовательнее: «Ты же идешь со мной, верно?»       Артур избавлен от необходимости искать ответ самим Бьюэллом: великолепный зверь проходит между Артуром и Джоном, чтобы дать первому возможность сесть. Конь вскидывает голову, бьет копытом по земле. Готов.       «Джон, нам нужно двигаться», - говорит Артур и забирается в седло.       Не только Бьюэлл и Старик услышали свист. Джон едва успевает сесть в седло, как пуля проносится мимо головы Артура, а смех Мики доносится от ближайших деревьев.       Поездка становится отчаянной и беспорядочной. Пинкертоны появляются вскоре после появления Мики и Датча, и Артур только и может, что держаться в седле как можно крепче. От сильной тряски, по ногам Артура пробегает боль. Он уверен, что пропитал седло кровью.       Кинув быстрый взгляд вперед на Джона, Артур понимает, что дела у них хуже не куда. Они отрезаны на одной дороге, Марстон посылает Старика в другую сторону. Пинкертоны устраивают засаду в том направлении, и Джон отправляет коня вверх по склону. Позади них кричит Мика, что-то кричит Датч, а Артур не может сосредоточиться.       Он слышит вскрик Бьюэлла, знает, что произошло, еще до того, как падает на землю, не ощущая, как от сильного удара рану на животе разорвало еще сильнее. Он едва замечает, как убивает пинкертонов, как на мгновение вокруг никого не остается. И когда он оборачивается, жизнь уже почти покинула жеребца Хэмиша, такого гордого и красивого.       Джон кричит что-то о том, что им нужно уходить, но Артур все равно возвращается к Бьюэллу и опускается на колени возле огромного золотого коня. Пуля пинкертона пробила грудь жеребца, окрасив ее в алый цвет, и кровь, быстрая и горячая, стекает на землю. Джон снова кричит, но Артур отмахивается от него и бормочет: «Дай мне минутку».       Он гладит шею Бьюэлла, под гривой, там, где нравится животному, а жеребец выгибает ноги, пыхтит, задыхается.       «Спасибо», - говорит негромко. Но ухо Бьюэлла все равно поворачивается к хозяину, к звуку его голоса, и мощное тело делает последний вдох, прежде чем затихнуть на всегда.       «Прости, Хэмиш», - бормочет Артур, прикрывая рот рукой и поднимаясь на ноги. Он поднимает глаза и видит, что с гребня холма на него вновь смотрит олень. В предрассветных лучах шерсть его отливает золотом. Артур не обращает на него внимания.       «Давай, Артур, - говорит Джон, все еще пытаясь отдышаться, - пойдем».       Артур поправляет шляпу на голове, выпрямляется, снова прогоняет тупую боль в животе. Когда он поднимает голову, оленя уже нет.       «Я иду», - говорит он, направляясь к Джону. «Я вытащу тебя из этого дерьма, даже если это будет последнее, что я сделаю».       У них нет другого выбора, кроме как продолжить подниматься вверх. Пинкертоны, кажется, лезут отовсюду, отрезая пути отступления и гоня только вперед. Джон карабкается вверх по склону, под ногами рыхлая земля, и Артур идет за ним по пятам.       «Где Датч?» - кричит Джон, огибая валун, и Артур даже не замечает, что крики Датча давно исчезли.       «Наверное, вернулся за деньгами», - Артур не уверен, верит ли сам в сказанное. Может ли что-то вообще сбить Датча со следа после всего случившегося? Возможно, это просто удобный самообман.       Потеряв равновесие на рыхлой земле, Морган шипит от боли, когда затаскивает себя на небольшой уступ. Улавливает панику в глазах Джона, когда тот хватает Артура за руку и снова поднимает его на ноги. «Продолжай двигаться», - говорит Джон, держась за руку Артура дольше, чем нужно, и Морган кивает, остро ощущая, как его собственная кровь пропитывает штаны, как еще влажная кровь пропитывает плечо Джона.       Они загнаны в угол. Артур знает это, даже когда убирает нескольких пинкертонов с их тыла, когда вскидывает револьвер и понимает, что не может больше сосредоточиться из-за сильного головокружения. Когда они добираются до свободного пространства и Джон пытается бежать дальше, карабкаться вверх по склону скалы, Артур хватает его за куртку и заставляет остановиться.       Марстон полуоборачивается и говорит, смотря только вперед: «Продолжай двигаться, Артур, продолжай...», - но Артур кладет руку ему на плечо, и слова застревают у Джона в горле.       «Нет», - говорит Артур, опираясь на Марстона слишком сильно, будучи не уверенным, что колени не подогнуться, когда он отпустит плечо Джона: «Нет, для меня уже все кончено. Иди».       Джон разворачивается полностью, качает головой: «У нас нет на это времени, Артур...»       Морган сильнее сжимает плечо Джона: «Послушай меня. Только один из нас выберется отсюда, и я не тот, кого еще хоть кто-то ждет. Ты должен быть со своей семьей».       «Я не оставлю тебя, Артур», - в голосе Джона боль, отчаяние.       «Иди», - говорит он, отпуская плечо Марстона. Джон пытается возразить, но Артур перебивает его: «Иди, Джон. Я подниму шум, дам тебе возможность скрыться, только...», - и его желудок сводит, и он почти захлебывается словами: «Только, пожалуйста, Джон. Пожалуйста, ради меня, ради Эбигейл, и особенно ради Джека. Ты им нужен».       Джон слегка отступает назад, вытирает рот рукавом куртки. Его голос дрожит: «Мне казалось, что мы только что все уладили. А теперь ты просишь меня все бросить?»       Артур снова подходит к Джону: «Нет, Джон, никогда. Я прошу тебя жить. Пожалуйста, посмотри на меня». Артур снимает с головы шляпу и надевает ее на голову Джона. Мужчина выглядит таким юным, словно его поглотила эта шляпа. Он заставляет Джона посмотреть ему в глаза: «Ты мой должник, Марстон. Считай это уплатой долга».       Джон сжимает рану на своем плече, как будто это помогает ему держаться. Его глаза красные: «Ладно. Хорошо, Артур. Долг улажен».       Артур снимает свою любимую сумку и накидывает ее на шею Джона: «Возьми и это. Там деньги. Не так много, как в сундуке Датча, но уже кое-что. Бери, строй новую жизнь. Ради меня, хорошо?»       Джон делает глубокий вдох и ничего не говорит, просто бросается вперед и обнимает Артура. Марстона бьет крупной дрожью, но его руки обнимают крепко. Артур обхватывает его за плечи, его трясет так же сильно, бормочет: «Проживи это жизнь счастливо, слышишь?»       Прошло совсем немного времени, и Артур отстраняется от Джона. Времени осталось совсем мало. «Иди», - говорит он в последний раз.       Но перед тем как уйти, Джон наклоняет голову к Артуру и чуть слышно бормочет: «Ты всегда будешь моим братом, Артур. Спасибо тебе. За все».       «Я знаю», - говорит Морган, снова поднимаясь в гору, и делает Джону полусалют. Марстон поворачивается и уходит. Олень, стоящий под единственным деревом, растущим на уступе, смотрит вслед уходящему мужчине. Бьет копытами по траве, фыркает, беспокойно переминается с ноги на ногу.       Как только Джон скрывается из виду, Артур кричит изо всех сил. Он хочет быть громким, хочет привлечь к себе внимание всех пинкертонов. И они приходят.       И он держится достаточно уверенно для полумертвого. Конечно, его зрение расплывается и темнеет по краям. Конечно, он не может держать револьвер прямо из-за чего продолжает убивать людей грязнее и причиняя еще больше боли, чем ему хотелось бы. Но ему удается держаться, отвлекаться, пока Мика не настигает его.       «Ты крыса!» - Артур выкрикивает эти слова еще до того, как понимает, что говорит. Еще до того, как чувствует руку Мики, схватившую его за воротник куртки. Еще до того, как Мика с размаху бьет его кулаком по лицу. Мика что-то кричит, вопит, когда бьет Артура, но Артур не слышит его за гулким пульсом в ушах.       Когда хватка Мики на секунду ослабевает, Морган хватает его за открытое горло и пихает, откидывая за уступ, и сам летит следом, забыв, что в руке у Мики все еще куртка Артура. Падение выбивает воздух из легких, боль раскаленным железом пронзает живот, но он поднимается на ноги и встает напротив Белла.       Артур оказывает неплохое сопротивление. Он держится дольше, чем ожидал. Мика дерется грязно, кроваво - в какой-то момент он вонзает пальцы в живот Артура, и белая вспышка в глазах заставляет Моргана поверить, что сознание точно покинет его. Спотыкаясь, он отступает назад и через боль вскакивает на ноги. Следующим ударом ломает Мике нос.       И моментально замирает. Приятно, что Мике наконец-то пустили кровь, но это второстепенно, главное - вымотать его, а с этим Артур справляется неплохо. И все же, когда они с Микой одновременно падают, когда револьвер вылетает из руки Артура к камням, он понимает, что не может подняться на ноги.       Вместо этого он ползет.       Позади него усмехается Мика: «О, ковбой, ты не дотянешься до этого пистолета».       Но Морган все таки поднимается на колени, чего Мика явно не видит. Его голос сочится ядом: «Не дотянешься. Ты проиграл, друг мой».       Артур едва не смеется, чувствуя, как его собственная кровь, горячая и вязкая, скользит по камню, пока он когтями пробирается к револьверу. Потому что Мика не видит, что ситуация изменилась.       «В конце концов, Мика, - его ноги слабы, но Артур все еще может двигаться, - несмотря на все твои усилия, - голова кружится, но он все еще жив, – я победил».       Берется за револьвер, и когда на его руку опускается нога, он, не поднимая глаз, понимает, кто это.       «Все кончено, Артур», - говорит Датч, словно приказывая. «Все кончено».       Морган пробует перевернуться на спину, чтобы посмотреть на Ван дер Линде. Выражение его лица напряженное, болезненное, он пытается выглядеть сердитым, пытается выглядеть жестким. Артур не отступает, в последний раз. Ему больше нечего терять.       «Он предатель, Датч», - и по тому, как меняется выражение лица мужчины, можно безошибочно понять, что он испытывает и вину, и жалость, и печаль. Потому что, конечно, теперь Датч все видит. «Ты знаешь это так же, как и я».       «Он умирает! - пытается Майка, – говорит так, только потому что уже сошел с ума», - но Датч отступает на полшага, освобождая руку которую придавил, и Артур полностью переворачивается и падает на спину, глядит в ночное небо.       «Я отдал тебе все, что у меня было», - бормочет Морган, даже не уверенный, что говорит достаточно громко, чтобы стоящий над ним мужчина его услышал.       «Датч, - говорит Мика, - пойдем. У нас все получится. Оставь его».       Артур не может сосредоточиться даже на своем голосе, он едва слышит окружающее сквозь стук в ушах, но голос Датча пробивает его насквозь.       «Убирайся».       Артур на мгновение думает, что тот обращается к нему, и почти возмущается невозможности ситуации, прежде чем слышит, как Мика недоверчиво говорит: «Что?»       «Убирайся», - снова голос Датча, а затем...       Один-единственный выстрел. Судя по звуку, он попал в камень, но намек был достаточно четким. Белл не произносит больше ни слова и уходит прочь, оставляет за собой звук удаляющихся шагов.       «Ты должен был убить его», - говорит Артур, не в силах откинуть голову назад, чтобы посмотреть на Датча. Теперь, когда он перестал двигаться, боль ощущалась совсем невыносимой, разливаясь по всему телу. Ноги онемели. Пальцы онемели. Он не смог бы почувствовать оленя, даже если бы тот ткнулся носом в его ладонь. Он почти надеется, что этой твари больше нет рядом. Надеется, что, чем бы она ни была, она сейчас с Джоном. Охраняет его.       Ван дер Линде все еще рядом, или, по крайней мере, Артуру так кажется. Он не слышал, как тот ушел, даже после того, как стихли выстрелы и звуки убегающего Мики. Он не уверен, чего ждет Датч.       В уголках его зрения появляются черные пятна.       «Я умираю, Датч», - бормочет он. Полагает, стоит дать понять мужчине, что времени осталось мало.       Ответа нет достаточно долго, и Артур начинает верить, что тот просто бесшумно ушел. Но дрожащий голос все же звучит: «Я знаю, сынок».       Артуру становится трудно выдавливать из себя слова.       «Пожалуйста», - говорит он, надеясь, что Датч поймет. Как сильно он не хочет оставаться сейчас один. После двадцати лет Датч ему очень обязан.       Снова долгая пауза. Артур напряженно моргает, стараясь не закрывать на долго глаза. А потом он чувствует руки под плечами, и его поднимают, несут, как ребенка. Больно, конечно, но не сильнее, чем уже испытываемая боль.       Датч не уносит его далеко, он и не думает об этом. Укладывает его на камень, лицом к бледно-розовому небу. Садится рядом и тянет его вбок, так что голова Артура упирается в бедро Датча. Через мгновение он чувствует, как руки мужчины перебирают его волосы.       Знакомое чувство жжет изнутри.       Когда Артур был подростком, его часто мучили ночные кошмары. Он с криками просыпался среди ночи, словно на яву видя повешенного Датча, застреленного Хозию или, что еще хуже, обнаруживая, что последние несколько лет были сном, и он снова оказался под одной крышей с отцом.       Датч и Хозия сидели с ним всякий раз, когда он просыпался весь в поту, с пересохшим от крика горлом. Они сменяли друг друга, в зависимости от обстоятельств, но никогда не сидели сразу оба. Хозия читал ему, Датч делал какие-то наброски, а Артур лежал рядом и слушал чужое дыхание. Датч проводил пальцами по волосам подростка, пока тот наконец не закрывал глаза и не погружался в спокойный сон.       Они позволяли Артуру быть мягким, вести себя как обычный ребенок. Быть уязвимым впервые в жизни.       Ван дер Линде отнюдь не был хорошим отцом. Теперь Артур может сказать это с уверенностью. Но в те ранние годы он пытался создать для Артура жизнь, пусть и жестокую, которая показала бы ему, что его существование имеет значение.       «Ты видишь рассвет, Артур?» - спрашивает Датч, и голос его срывается и дрожит.       Артур видит. Видит, даже сквозь темную дымку, закрадывающуюся в уголки его зрения. Облака рассеялись, оттенки розового, оранжевого и фиолетового озаряют серо-голубое предрассветное небо. «М-м-м», - хмыкает он, его голова тяжелеет.       «Напоминает мне ту зиму возле Блэкмаунт. Помнишь?» - Датч говорит только для того, чтобы услышать свой голос. Может быть, чтобы наполнить воздух чем-то, помимо болезненного дыхания Артура. Морган сосредоточивается на глубоком баритоне, позволяя ему впитаться в голову: «Хозия рассказывал услышанную им когда-то сказку о том, как снежные шапки на горах загораются с восходом солнца, а Джон настаивал, чтобы мы все просыпались раньше солнца и смотрели».       «Делал он это в основном для того, чтобы досадить мне, а я...» - начинает Артур, пока из пулевого ранения не раздается импульс боли, и его дыхание становится резким.       «Все в порядке», - бормочет Датч, мгновенно отворачиваясь от воспоминаний. Он мягко гладит Артура по волосам, успокаивая: «Все хорошо, сынок. С тобой все будет хорошо».       Возможно, это очередная манипуляция. Может, Датч пытается в последний раз убедить Артура, что ему не все равно, прежде чем Артур умрет. Может быть, все ради смеха, ради Бога или любой другой высшей силы, к которой Датч может обратиться, сейчас или когда сам будет близок к смерти. Но Артур не может заставить себя переживать. Если это манипуляция, что ж, по крайней мере, она приносит небольшое утешение.       «Джон выжил», - говорит Артур, когда боль ослабевает настолько, что может снова говорить: «Он ушел».       Теплая рка Датча замирает на его голове, пока мужчина, предположительно, обдумывает, как Марстон сбежал. Наконец, выдает нетвердое: «Думаю, я был дураком, Артур».       «Я не собираюсь это отрицать».       «Я отпущу его. Пусть бежит», - Артур не уверен, ложь это или нет. Нога Датча прижимается к его щеке. Джон в любом случае уже далеко отсюда.       Мгновение тишины, вздрагивающий вздох. Датч начинает неуверенно: «Сынок, я...»,- но голос подводит его. Сквозь туман в голове Артуру показалось, что Датч собирается извиниться, но заминка позволила ему отмахнуться от слов: «Я, - снова начинает Датч, - буду оплакивать тебя, сынок».       «Очень мило, Датч», – и это последнее, что Артуру удается сказать. Боль внутри утихает, ощущения отдаляются.       Датч проводит пальцами по волосам Артура, кольцо зацепляется за пряди.       «Засыпай, Артур», - бормочет он негромко. Мягко и нежно: «Все в порядке. Теперь ты можешь спать».       Вопреки здравому смыслу Артур погружается в сон. Его тело кажется тяжелым, неподвижным, глаза трудно держать открытыми. Он мычит незамысловатый мотив, в последний раз, давая тем самым понять Датчу, что услышал его.              Ему кажется, что Датч плачет.       Ему кажется, что он слышит вдалеке рев оленя.       Ему кажется, что солнце слишком ярко светит ему в глаза.

***

      Когда он убеждается, что больше не чувствует дыхания Артура, Датч убирает пальцы с его волос и встает. Медленно расстегивает жилет. Снимает его, подкладывает под голову Артура, вместо собственной ноги. Осторожно. Выпрямляется. Оглядывает Артура в последний раз.       И уходит.