О чем молчат стены замка

До необратимого оставался ровно час. Минуты неумолимо тянулись, казалось, целую вечность, оттягивая приближение перемен, отнюдь не добрых. Капли дождя, с яростью хлеставшие по высоким окнам, напоминали о буре, бушующей внутри Иштвана. Гром сотрясал вековые стены Тросок, а вспышки молний на мгновение превращали сумрак за окном в призрачный, искаженный пейзаж. В покоях, на контрасте с разгулом непогоды, царили тепло и уют, исходящие от пылающего в камине огня. Иштван Тот сидел за поблескивающим от свечей столом, расположенного левее входной двери. Наполненная рубиновым вином чаша отражала огонь камина, а тарелка с неначатым ужином красноречиво говорила о том, что аппетит у Иштвана в этот вечер отсутствовал. Он убрал за пазуху свернутый трубой пергамент — очень важный документ — и о чем-то задумался, медленно потягивая сладкое вино. Он всматривался в пламя костра, но мысли блуждали далеко за пределами покоев, за пределами замка, в хитросплетениях тщательно проработанного хода в ответ союзникам Вацлава. Внезапно скрипнула дверь, нарушив тишину, прерываемую лишь треском дров и градом дождя. Иштван вздрогнул, а его рука инстинктивно сжалась на рукояти длинного меча Рацека Кобылы, но когда присмотрелся к фигуре, расслабился и опустил руку. В дверном проеме стоял Эрик. Его волосы были растрепаны ветром и влагой, а лицо выражало неприкрытое беспокойство. Ливень щедро омыл его с головы до ног. — Лошади готовы, — доложил он когда вошел в покои и закрыл за собой дверь, — а вот сопровождающим нужно немного времени на подготовку, приблизительно полчаса. — Полчаса? Слишком долго. — в недоумении возразил Тот, нахмурился и всплеснул руками. — Мы в затрудненном положении, и полчаса — это большая роскошь. Правда, все самое худшее позади, и сгниет в пыточной. — Не переживай, время на нашей стороне. Я порекомендовал им как следует насытиться перед отъездом. Черт знает, где будет наша первая остановка. К тому же, я выиграл немного времени для... нас. Его слова заметно подействовали на Иштвана, и его возмущенность осела. Он и сам ждал последнего визита Эрика перед тем, как отдать ему письмо, которое, несмотря на короткий срок, протянет между ними слишком большое расстояние. — Вот оно что, — Иштван поставил бокал и взглянул на Эрика с теплотой, — присядь, — кивком головы он указал на стул напротив, — выпей вина, в каком-то смысле оно успокаивает. — А что, сильно заметно? — усмехнулся Эрик. Садиться за стол он не стал, стресс принуждал его к неусидчивости, вот он то и дело что ходил по улице в слепой надежде сыскать успокоение в непогоде, пока не пришел к выводу, что Иштван Тот единственный, кто справится с этим лучше остального. Зато он взял чашу с вином, поверив, что несколько капель спиртного смогут сотворить чудо. — Мне свойственно замечать неочевидное на первый взгляд, Эрик. Признавайся, мальчик мой, что тебя тревожит? Пугают большие расстояния? — словно снял с языка Иштван. Эрик помрачнел и отвернулся к камину. Тот понимал его. Доставка письма означала долгую и опасную дорогу в несколько дней. Тем не менее он сам выходил план и сам настоял, чтобы письмо доставил именно Эрик. То была не предвзятость, а высшее доверие и уверенность, чего заслуживали лишь единицы из его общества. Но, глядя на растерянность в глазах Эрика, Иштван почувствовал укол вины. — Нет, не расстояния, а их влияние, — честно ответил Эрик и запил свои слова вином. Вкусно. Там, где им приходилось останавливаться после сдачи Тальберга вино ощущалось на вкус как отвратительное дешевое пойло, коим заправлялись местные крестьяне. По словам корчмаря вино это делалось из высших сортов винограда, но вкусив ноты действительно вкусного напитка стало очевидно, что тот брешил. — Ты никогда не давал мне поручения высокой важности, и сейчас я, как ты верно заметил, растерян. Отпускать меня в такую даль и с важным документом это... большой риск. Иштван наконец встал из-за стола и подошел к Эрику, который избегал его взгляда, видимо, из-за чувства вины от своей неуверенности. — Я никогда бы не дал особо важное поручение человеку, которому не доверяю и в котором не уверен. Не задумываясь, я выбрал тебя, Эрик, потому что знаю, что ты справишься. Не задумываясь, я выбрал тебя, что-то знакомое, где-то такое уже было. Эрику вспомнилось многое; Тальберг, плен,пытки, обмен пленниками... Иштван и в тот раз выбрал его. — Сколько себя знаю, моя уверенность всегда подковывается твоим словом и тем, насколько крепкое твое плечо, потому что каждый раз, когда я кладу на него свою голову, я чувствую, что могу существовать. Могу двигаться дальше... Полагаю, сейчас происходит подобное. Просто... — Эрик посмотрел на дно чаши, образовавшийся ком в горле не позволил ему закончить мысль. Он прикрыл глаза в попытках унять дрожь, пробежавшую по всему телу. Рядом с Иштваном Эрик всегда считал себя сильным, неуязвимым. Отгораживался от мира стеной цинизма, убеждая себя, что ничто не может его сломить. Но сейчас он чувствовал, как эта стена рушится под тяжестью перемен. — Ты должен это сделать, Эрик, я верю в тебя, — продолжал Иштван, его голос звучал так мягко и так успокаивающе, как теплый ветер в поле. Рука Тота легла на покрытую железным панцирем спину Эрика. — Армия Сигизмунда имеет высокие шансы стать несокрушимой силой, и мы должны этому подсобить. Когда власть окажется на нашей стороне, Сигизмунд пойдет огнем и мечом против сторонников бестолкового Вацлава, и жалкий народ будет стоять перед нами на коленях. Эти выродки понесут очень большие потери, вот увидишь. Эрик усмехнулся, тихо и грустно. Практически всю жизнь, особенно в юности, он вдоволь наглотался потерями, так что совсем скоро это слово потерялось в своем понятии и смысле и оставило лишь противное и горькое безразличие. Жертвы неизбежны, они логичны и даже нужны, если цель действительно чего-то стоит. Но всегда и везде существуют исключения, вот и у Эрика они тоже имелись. Главным исключением его циничного мира являлся Иштван. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он посмотрел вниз, где его руку сжимала рука Иштвана. Эрик поднял на него взгляд и в полушепоте произнес: — Спасибо, ты всегда знаешь, что сказать, — он бегло улыбнулся, и Иштвану этого было достаточно. Эрик еще раз отпил из чаши, теплое вино приятно разлилось по телу и немного успокаивало. Он смотрел на Иштвана, на его спокойное лицо, и чувствовал, как тревога постепенно отступает, он всматривался в его медно-карие глаза, словно пытаясь запомнить их такими. В его словах была такая сила, такая непоколебимая вера, что Эрик не мог не поверить. Он прижался к нему, уткнувшись носом в плечо, вдохнув знакомый запах кожи и вина. — Я сделаю это и не подведу тебя, — пообещал Эрик. — Не сомневаюсь, — Иштван обхватил обеими руками лицо Эрика, заставляя его посмотреть на себя. Холодная кожа перчаток коснулась горячей кожи лица. Он поднял голову и неожиданно для обоих поцеловал Эрика в лоб. Нежно, заботливо, приятно. — Я буду ждать тебя, Эрик. Когда ты вернешься, я буду здесь. Время не такое бесконечное, каким ощущается. В его словах звучало неприкрытое одобрение и обещание поддержки. К сожалению, Иштван не мог позволить себе открыться полностью, не сейчас, когда время ускользало от них, как вода сквозь пальцы. Вот когда Эрик доставит письмо, когда вернется, тогда все будет по-другому. — Пора мой мальчик, — выдохнул Иштван. Губы Иштвана, прикоснуться к которым Эрик хотел, очень хотел но не мог себе позволить, манили точно также, как глоток воды в засушливый день, как вино после изнурительной работы и как запретный плод, неведомый им обоим. — Пора.