Неприкосновенная

Деревянные двери зала суда разлетелись в стороны, словно испуганные голуби. Мощнейший шлейф древней магии предшествовал выходу самой тёмной ведьмы столетия. Беллатриса Лестрейндж послала свою самую высокомерную, режущую стекло улыбку и трансгрессировала прямо из подземелья Министерства Магии. За ней чуть не получившая по лицу стремящейся захлопнуться дверью в коридор вылетела самая умная ведьма столетия Гермиона Грейнджер, она рванулась вперёд, в последний момент хватаясь за аппарационный след Лестрейндж, и через секунду растворилась в воздухе. Гарри поймал себя на мысли, что первые мгновения этого фееричного перформанса заставили его усомниться в результатах сегодняшнего заседания. Стыдно признаться, но в первые секунды, он почувствовал, как его веру в могущество авроратского состава выбросило за борт, и она захлебнулась от факта, что самая опасная после Волан дэ Морта преступница теперь гуляет на свободе. И что это за ошалелый взгляд, которым Гермиона одарила Лестрейндж, прежде чем они обе растворились в воздухе прямо перед его носом? Смутное, давно затерянное воспоминание всколыхнулось в памяти Гарри, даря почти нереальное ощущение того, что на кого-то Гермиона уже так смотрела... Его размышления снова прервал скрип дверей. Из зала заседаний чуть ли не кувырком выкатился коренастый мужчина весьма неприятной наружности. Член Визенгамота, — подумал Гарри, увидев малиновую мантию. Его без того непропорциональное лицо было перекошено от праведного гнева. — С каких пор закон перестал быть для всех?" — как старый дед прокряхтел волшебник, недовольно посмотрев на Гарри, и, размахивая полами мантии, зашагал по коридору. Следом за ним спокойной и размеренной походкой вышел глава Визенгмота Тобиус Троттер. "А когда было по-другому?" - усмехнулся волшебник, отвечая на повисший в воздухе вопрос. Заметив стоявшего в дверях Поттера, он любезно улыбнулся. — Не волнуйтесь, новенький, — снисходительно кивнул головой Троттер в сторону уже пустого коридора. "Была проделана большая работа, верно, мистер Поттер? Стоит сказать, я впечатлён, весьма впечатлён… Линия защиты была построена просто блестяще. Я почти уверен, что Министру не удалось бы справиться без вашей помощи." Вот теперь Гарри действительно засомневался в реальности происходящего. — Судья Троттер, простите, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду? — О Мерлин, мистер Поттер, не утруждайте себя попытками отрицать факт своего участия в этом громком процессе. В конце концов, дурная слава тоже слава. К тому же, это уже никак не изменит того обстоятельства, что Беллатриса Лестрейндж полностью оправдана и приговор обжалованию не подлежит Гарри почувствовал, что в подземелье недостаточно воздуха, предположение судьи о том, что он, герой войны, победитель Тёмного Лорда мог каким-то образом поспособствовать тому факту, что с ведьмы, чьи преступления прослыли едва ли не большой жестокостью, были сняты все обвинения, даже не оскорбила его, потому как для этого чувства Поттер был в слишком глубоком ступоре. —При всём уважении, мистер Троттер, хотите верьте, хотите нет, но ваше обвинение стало для меня новостью, — Гарри начинал ненавидеть то положение, в которое его явно поставили намеренно. Выражение лица волшебника изменилось. Из насмешливого и задорно-хитрого, словно они с Гарри разделяли какую-то только им известную тайну, оно превратилось в серьёзное и немного настороженное. Глава Визенгамота посмотрел на него более внимательно, вероятно, пытаясь решить для себя, врёт Золотой мальчик или нет. После секундного размышления он ответил: —Или вы превосходный актёр, мистер Поттер, или вам стоит обсудить вопрос доверия внутри своего окружения. Мистер Троттер решил больше не тратить времени на этот разговор и зашагал прочь. —Что вы имеете в виду? —Молодой человек, у Беллатрисы Лестрейндж протекция самого Мерлина. И к слову, — он на секунду остановился и обернулся, — не замечать древнюю магию столько лет, она же буквально витает в воздухе, — мужчина усмехнулся, и темнота коридоров поглотила его. *** Детство Гермионы прошло в темнице. Высокие каменные стены скалами возвышались над её головой, а сырой пропахший тиной воздух тяжёлыми ядовитыми облаками проникал в лёгкие, заставляя морщить нос и задыхаться от нехватки кислорода. В её сознание ежедневно вторгались жалобные стоны и отчаянные крики, безумный смех и стук зубов от холода. Детство Гермионы прошло в светлом доме, через панорамные окна которого внутрь всегда проникало достаточно тепла и солнца. А его комнаты всегда наполнял аромат свежих булочек и топлёного молока. Родительская поддержка, крепкие объятия и ободряющие улыбки растили в ней крепкую уверенность в том, что её любят и оберегают. Всё это создавало резкий диссонанс в детском сознании меленькой девочки. Ночные кошмары, внезапные вскрики, будто бы ей привиделось что-то ужасное, Гермиона не совсем понимала, какой из этих двух миров реален и какому из них принадлежит она? Но годы шли, и детская психика крепла, подсознание Гермионы инстинктивно абстрагировалась от тёмного всепоглощающего тумана, который стал приходить к ней только во снах. "Просто ночной кошмар», — решили для себя родители Гермионы, потому что иного логического объяснения, которое вписалось бы в рамки их картины мира, просто не нашлось. Но всё-таки городу под названием "спокойная и размеренная жизнь четы Грейнджер" пришлось перенести землетрясение, когда, то ли женщина, то ли кошка мягкой поступью вошла к ним в дом и заявила, что их дочь не вполне обычная девочка, а одарённая волшебница, в роду которой с давних времён живёт магия, просто по счастливому стечению обстоятельств самих мистера и миссис Грейнджер не зацепило. Конечно, данная информация их не обрадовала, зато объяснила многие странности и несостыковки: взрывающиеся время от времени лампочки, когда Гермиона расстраивалась или злилась, внезапно исчезающая пыль каждый раз, когда миссис Грейнджер просила свою дочь убраться в комнате. А самое главное, волшебство частично объясняло природу кошмаров Гермионы, и в глазах Грейнджеров они выступили неким побочным эффектом, на который можно было сослаться и с чистой совестью не употреблять слово "сумасшедшая". Что касается самой Гермионы, после визита Макгонагалл она почувствовала невероятное облегчение. С каждым днём она всё больше и больше замечала, насколько мир родителей становится тесен для неё. Слишком мало воздуха для её объёма лёгких, слишком низкие потолки, чтобы встать в полный рост. "Пора вдохнуть полной грудью," - подумала Гермиона, собирая чемоданы. *** Первое настоящее волшебство Гермиона увидела задолго до прибытия в Хогвартс. Сотня волшебников рассыпалась по перрону, словно бусины с порвавшегося браслета, и Кингс-Кросс до самого потолка наполнился весёлым смехом. Заглянув в тот момент на платформу девять и три четверти, вы смогли бы услышать радостные возгласы друзей, воссоединившихся после разлуки, серьёзные и немного занудные наставления родителей, которым снова предстояло отдать своё чадо в руки неизвестного, и множество непонятных вам разговоров: о модифицированном зелье от драконьей оспы, о Нимбусе-2000 и затянувшихся мирных переговоров с кентаврами. Но во всей этой гуще событий, разнопёрых волшебников и в ещё в большем количестве чемоданов, клеток и летающих над головой сов, вы бы уловили нечто общее, некую связующую, которая окутывала всех собравшихся словно большое пуховое одеяло, делая их особенными, отличающимися от других людей. Гермионе казалось, что стоит немного приглядеться, и она увидит эту полупрозрачную дымку, физически ощущая, как что-то под ногами мягко пульсирует, приветствует её, обещая совершенно иной мир, непохожий не на что, что ей приходилось видеть до этого. Но этот день Гермиона запомнит на всю жизнь не поэтому. Не из-за снопов искр, вылетающих из волшебных палочек, не из-за того, что предметы сами собой левитировали в воздухе, и даже не из-за того, что она смогла пройти сквозь кирпичную стену и не разбиться. Она запомнит этот день из-за своего будущего лучшего друга Гарри Поттера и маленькой рыжей девочки, по имени Джинни Уизли. Всё произошло довольно неожиданно. Впоследствии Гарри не раз рассказывал им эту историю. Он уже был одной ногой в поезде, когда ощутил навязчивое желание обернуться, словно кто-то настойчиво дёрнул его за волосы на затылке. Он бегло осмотрел площадку перрона, и в тот момент, когда он уже собирался окончательно забраться в вагон, его взгляд зацепился за рыжую копну волос, огнём полыхавшую на платформе. Визуальный контакт не во всех случаях обязателен, но это Гермиона узнала намного позже, сейчас она просто наблюдала за тем, как две пары зелёных и голубых глаз встретились друг с другом и произошло нечто, что заставило всех волшебников отложить свои дела и обратить внимательные взоры на Мальчика, Который Выжил (и уже на вокзале умудрился ввязаться в новую историю) и самую младшую и, что немаловажно, единственную дочь из отпрысков Уизли. Гермиона не могла в точности сказать, что произошло в тот момент, но она ясно видела, как между этими двумя пролетела молния, яркая, ослепляющая, но такая мимолётная, что при всей явственности происходящего, любому, наблюдавшему данную картину, пришло бы в голову, что ему всего-навсего показалось. Хотя стоит отметить, что эффект от этого светового представления был более длительным и заметным. Бедная, ничего не понимающая Джинни Уизли дёрнулась как от конвульсии, её наэлектризованные волосы встали дыбом, и она без чувств упала в руки до смерти перепуганной Молли. Что касается Мальчика, Который Выжил, и, справедливости ради стоит заметить, ещё не пришёл умереть, то его шарахнуло током с такой силой, что он с грохотом свалился на платформу, уронив в полёте чемодан и клетку с переполошившейся Буклей. Повисла минутная тишина. Никто не смел даже пошевелиться. Взрослые и дети, все просто замерли, словно в них запустили Петрификусом, лишь любопытные и слегка благоговейные взгляды метались из стороны в сторону, пытаясь получше разглядеть новоиспечённую пару. Наконец, Гарри Поттеру помогли подняться и подтолкнули к приходящей в себя рыжеволосой девочке. К слову, миссис Уизли уже не выглядела такой растерянной, она всё поняла и была весьма довольна сложившемуся порядку вещей. Осталось объяснить природу свалившегося на него счастья самому мальчику. Впоследствии Гермиона не раз прокручивала в голове эту историю. Важным было не то, что она видела, но то, что почувствовала. Что-то, что заставило всех волшебников на платформе замереть. Что-то первородное, необъятное. Сила, способная возвысить тебя до небес и за мгновение опустить на колени. Но самым пугающим и в то же время вселяющим надежду был тот факт, что Гермиона ощутила подобное движение в себе. Лёгкий ветерок всколыхнулся в её груди и исчез, обещая объяснить всё позже. Новоиспечённая волшебница осознавала, что сейчас она как никогда близко подобралась к той самой темнице, живущей в ней 11 лет. Отбросив страх и сомнения, Гермиона решительно забралась в вагон, и ей почти удалось убедить себя, что безумный, но довольный женский смешок, ей просто показался.