мы все дальше от бога

«и что же», говорит лэйн, «я была достаточно хорошей девочкой, чтобы папочка усадил меня на переднее сидение? купил мне вишневую газировку, отвез в парк аттракционов, подарил щенка на день рождения?» говоря «папочка» она, конечно же, имеет в виду бога. старые песни о главном: в каждой эпохе найдется такая хитровыебанная аутичная ботанка, которая настолько долго сидела над книгой апокалипсиса, что спятила. а ведь предупреждали подружки, что надо больше ходить по вечеринкам, пить водку из красных стаканчиков и держать мальчиков не только за руки — может, тогда все сложилось бы иначе. тогда не разверзлась бы земля и не полезли бы оттуда отродья, тогда не затопило бы нью-йорк, тогда уцелела бы луна, тогда все было бы хорошо, вот, посмотри, что натворила твоя гиперфиксация. лэйн, лэйн, лэйн. давным-давно умерший бог говорит в ее голове: пора бы прекратить обвинять меня во всех своих комплексах. он говорит: да, мама тебя не любила, но я тут ни при чем. он говорит: а помнишь того ушлепка дейва, который лез к тебе под юбку в старшей школе? так вот, это было не испытание на прочность от меня, а обыкновенный инцел с недотрахом. не смотри на меня так, не все твари божьи, этих я даже стометровой палкой не касался. давным-давно умерший бог открывает перед лэйн скрипящую дверцу своего понтиака и хлопает себя по коленям, мол, залезай, дам порулить. мир катится в пропасть, поэтому какая теперь вообще разница на какие педали ты жмешь. хуже уже не будет. «всегда может быть хуже», говорит каин так, будто лэйн и бог вдруг пригласили его в свой уютненький чатик на двоих. никто его, естественно, не приглашал, но каин часто лезет туда, где ему не рады. он изо всех сил делает вид, что плевать хотел на правила, приличия, приказы и предписания — и за свою долгую жизнь изрядно поднаторел в этом ремесле. раздел «принуждение» на порнхабе. если говорить откровенно, то вся эта хрень на тему спасения мира выглядит, как декорация к хентаю с религиозной тематикой: по сути, важны только хуи и вагины, но вокруг почему-то много крестов, псалмов и ангелов. то, что у каина в штанах намного интереснее того, что у него в голове. давным-давно умерший бог закатывает все многотысячные глаза, что у него есть: о нет, лэйн, ты посмотри на него, очередной нетакусик с детской травмой. спроси, на кого он дрочил в молодости: на маму или на братика? «заткнись», говорит лэйн богу, «у тебя даже нет рта, откуда идет этот мерзкий звук» она любит каина. она думает, что любит каина. ей хотелось бы верить, что она любит каина. его кривую ухмылку, белобрысую челку, каждый презрительный смешок и каждую загадочную фразу — лэйн бережет их в своей памяти, словно жемчужины. чтобы потом, когда папочка, сидящий за рулем понтиака, притянет ее голову к своей ширинке и скажет «вот такие у нас, детка, аттракционы» — чтобы думать только о том, как свет настольной лампы лениво ползет по бледной коже каина, как тени собираются в лужицы у его лица, как голубые глаза покрываются изморозью изнутри. «нет, каин, милый мой, хуже уже не будет», думает лэйн с мучительной нежностью, раздирающей сердце на части. он все-таки любит каина. ведь сраный папочка учил ее любить убогих и увечных.