Паутина и сталь

Башня Старка. Вечер. Лабораторный этаж. Он видел это издалека. Питер смеётся. Громче обычного. Чуть наклоняется вперёд, чтобы лучше слышать — или чтобы её рука «случайно» коснулась его локтя. Его голос мягкий, глаза сияют. Как всегда, когда он пытается быть вежливым. Она — новая ассистентка, умная, амбициозная, с красивой улыбкой и абсолютной уверенностью в том, что умеет флиртовать между формулами. Тони знал этот взгляд. Он сам его изобрёл. Он постоял у стеклянной стены. Ждал. Ждал, когда Питер повернётся. Когда ощутит его взгляд. Но Питер не повернулся. Спустя час. Квартира Тони. Тот же этаж. — Она милая, правда? — голос Тони был почти ледяным. — Кажется, у вас было весело. Питер моргнул. Резко повернулся от окна. — Что? — Лиз. Или как её? Лия? Люси? — он пожал плечами. — Просто интересно, сколько ещё нужно провести репетиций, чтобы ты наконец заметил, что это не просто работа. — Ты серьёзно сейчас? — А ты? Тони бросил пиджак на спинку кресла. Медленно подошёл ближе. — Я наблюдал за вами. Ты наклоняешься к ней, смеёшься, смотришь, как она касается твоей руки, — в голосе его всё ещё было спокойствие, но оно звенело. Болью. Контролем. И чем-то глубже. — Я вёл себя вежливо, Тони. Ничего больше. Или теперь мне нельзя просто разговаривать с коллегами? — Тебе можно всё. Только потом не удивляйся, что я вспоминаю, каково это — терять доверие. — Ты не имеешь права сравнивать меня с... — Я имею право злиться. И я имею право хотеть, чтобы мой парень знал, где его место, когда дело доходит до близости. Тишина. Питер выдохнул. В его глазах мелькнула боль. И вызов. — Хорошо. Тогда покажи мне, где это место. Напряжение, контроль, доминирование. Они не разбиваются на поцелуи. Они сталкиваются. Как две встречные волны. Питер оказывается прижат к стене. Тони рядом, его тело горячее, как костюм в бою. Он держит его запястья — не сильно, но с ясно обозначенным правом. Контроль. Власть. Безопасность. — Скажи, чей ты, — шепчет Тони. Глубоким голосом, низко, прямо к уху. — Твой, — глухо отвечает Питер. — Не слышу. — Твой, — сквозь зубы, дрожа. Тони отступает на шаг, но только затем, чтобы повернуть его. Схватить за подбородок. Заставить смотреть. — Тогда веди себя соответственно. Или я буду напоминать. Вот так. Каждое движение становится утверждением. Не местью — но воспоминанием о границах. О принадлежности. Рубашка Питера на полу. Следом пальцы Тони — по ключице, вдоль рёбер, вниз, туда, где начинается тишина внутри страха. Он не говорит «люблю». Он говорит телом: я всё ещё здесь. Даже если ты вёл себя так, будто мне всё равно. Питер принимает каждую минуту — не как наказание, а как признание: его любят настолько, чтобы бороться за него. Даже если это борьба — с ним самим. После — в молчании. Они лежат на кровати. Питер почти засыпает, наполовину укрывшись плечом Тони. — Прости, — шепчет он. — Я не хотел, чтобы ты сомневался. Тони гладит его волосы, медленно, долго. — Я не сомневался в тебе. Только в себе. Питер поворачивает лицо к нему. — Я твой. Даже когда глупо улыбаюсь кому-то в лаборатории. Даже когда путаюсь. Даже когда забываю, что мне повезло быть с тобой. Тони целует его в висок. — Я не хочу тебя ломать. Только напомнить, что я здесь. Всегда. — Ты не ломаешь. Ты держишь, — шепчет Питер. — Иногда мне это нужно. Они не говорят больше. Только слушают биение сердца друг друга. Где нет фальши. Нет чужих рук. Только правда — пусть и грубая, но их.