Your Scars Sound Like Mine

Утро, как и все в последнее время, началось без смысла. Серая тень вильнюсского неба прилипла к окну, делая комнату ещё более пустой. Тонкие жалюзи пропускали рассеянный свет, которого не хватало даже, чтобы разбудить комнату — не то что её. Лея молча встала с кровати, накинув старую серую футболку и широкие штаны с вытертыми коленями. На кухне было так же тихо, как в голове — только капли воды лениво падали из неплотно закрученного крана. Она включила чайник, присела на край стула и уставилась в экран телефона. Список дел на сегодня отсутствовал. Как и желание что-либо делать. Обычное состояние, когда всё, что остаётся, — это механические движения. Пока вода шумела в чайнике, Лея бросила пару вещей в стиральную машину, протёрла зеркала, разложила книги на полке. Беспорядок не раздражал — наоборот, в нём было что-то живое. Но сегодня ей нужно было хоть немного притвориться, что всё нормально. Когда она села обратно на кровать с чашкой крепкого чая, рука сама потянулась к ноутбуку. Он включился медленно, будто сопротивляясь. Лея открыла вкладку YouTube — та, с которой всё и началось. Видео с песней, которую она нашла на днях. Или которую она не смогла не найти. Плей. Экран озарился мягким, почти винтажным светом сценического освещения. Песня начиналась медленно, голос появлялся постепенно — глубокий, надрывный, будто соскребал что-то со дна её собственной груди. Она слушала, затаив дыхание. — Почему ты меня не отпускаешь? — прошептала она вслух, не ожидая ответа. Каждый раз, когда включала это видео, внутри будто вскрывалось что-то забытое. Что-то важное. Голос. В этом голосе было нечто болезненно родное. Как старая рана, которая внезапно заныла в ту же погоду, в том же воздухе. Лея откинулась на подушки и закрыла глаза. Песня продолжала играть, и с каждым аккордом будто дышала в унисон с её усталостью. Она не знала, кто это. Не знала, почему эта песня звучит как крик изнутри, почему именно он — этот голос — стал её одержимостью. Но знала одно: она больше не сможет его не слушать.

***

Небольшое кафе за углом улицы было почти пустым. Стеклянная дверь с облупившейся ручкой тихо зазвенела, когда Лея вошла. Изнутри пахло молотым кофе, тёплым хлебом и чем-то ванильным. Она встала в очередь к барной стойке, опираясь на край, стараясь не смотреть в глаза баристе. — Капучино на овсяном, — произнесла тихо. — Что-нибудь к нему? — спросил парень за стойкой. — Нет, спасибо. Получив стакан с нарисованной от руки чёрной улыбкой, Лея заняла место у барной стойки. В кафе играла тихая фоновая музыка — что-то джазовое, без слов, без смысла. Она держала ладони на бумажном стаканчике, впитывая в пальцы тепло. Смотреть было особо не на что — пятна света от витрины, одинокий пенсионер в углу и двое студентов за ноутбуком. И он. Сначала она не обратила внимания. Он просто сидел в дальнем углу — в тени, где лампа над ним почти не горела. Слишком тонкий, слишком сутулый. Пальцы теребили что-то в руках — гриф гитары? Волосы блондированные, но корни отросли, выдавая естественный тёмный цвет. Под глазами — тени, как у человека, который давно не спал. Или не хотел. Лея невольно смотрела на него, как на странного предмета искусства — не того, что вызывает восхищение, а того, от которого почему-то не можешь оторваться. Словно он был частью этого города, пропитанного сыростью, депрессией и беззвучным криком. Он поднялся. Неуверенно. Гитара была у него за спиной — потёртая, с наклейками, одна из которых была наполовину содрана. Он подошёл к небольшому «углу для музыкантов», даже не представился. Просто взял гитару в руки и запел. Ни приветствия. Ни объяснений. Только голос. Сухой, немного хриплый, будто прокуренный. Но в нём было что-то, что разом сорвало Лею с её мыслей. Она узнала. Не сразу. Но во второй строчке — вспомнила то самое видео. Голос, пробравшийся под кожу. Тот, который она слушала ночью, когда думала, что никто не сможет её понять. Она не знала, сколько длилась песня. Кажется, минуту. Может, меньше. Он спел и ушёл, даже не дождавшись ни аплодисментов, ни благодарности. Словно ему самому было невыносимо оставаться в этом месте дольше, чем нужно. Лея резко поднялась и подошла к стойке. — А кто это был? — спросила она, глядя в глаза баристе. — Лукас. Он иногда заходит. Играет, когда…ну, когда ему хочется, наверное, — пожал плечами парень. — Лукас…— повторила Лея. Имя застряло где-то между рёбер, как гвоздь. Она сжала пальцы, почувствовав, как дрожат руки. Это был он. Голос из видео. Голос, что будто заговорил от её имени. Лея не взяла крышку от стакана. Она вышла из кафе с недопитым капучино, будто всё остальное — фон. Город снова встретил её серостью, только теперь она уже не чувствовала одиночества. Не потому, что кто-то рядом. А потому что кто-то поёт так, как она чувствует. Улица встретила её шумом, мокрым воздухом и хриплым визгом тормозов. Она шла почти на автопилоте, сжимая в пальцах холодный уже стакан с остатками кофе. Её несло по тротуару вместе с потоком людей, но ощущение было, будто она идёт одна. Лея будто выпала из текущего времени — и её мысли тоже. «Лукас…» Имя крутилось в голове, как старый винил с одной песней на повторе. Оно не отпускало. Звучало в такт шагам. Она вспомнила, как он стоял под тусклым светом в углу кафе, пел будто для себя, будто ему самому больно от каждого слова. Дома было прохладно. Воздух впитал в себя осень — ту самую, сырую, липкую, которая въедалась в кожу даже сквозь стены. Лея снова сидела у экрана, свет от монитора вырывал её лицо из полумрака, делая его будто прозрачным. Наушники лежали рядом, но звук уже был включён — в комнате негромко звучал тот же лайв, который она слушала ранее. Она не могла объяснить, почему возвращалась к нему снова и снова. Что-то в голосе, в его неровности, надрыве, казалось болезненно знакомым. Лея откинулась назад, на мгновение закрыв глаза. Пальцы машинально теребили край рукава её худи. Видео подходило к концу. Комментарии под ним почти сливались в одно: «Что за группа?», «Где найти оригинал?», «Это…Katarsis?», «Katarsis спасли меня этой песней». Katarsis. Она вбила название в поисковую строку. Сразу нашлось несколько видео: живые выступления, обрывки клипов, какие-то интервью. В одном из роликов — он. Лукас. Светловолосый, в капюшоне, с усталым взглядом, таким же, как в кафе. Он говорил немного, но голос узнавался сразу. Этот лёгкий надрыв в тембре — он цеплял. Лея смотрела всё подряд. Щёлкала, открывала новые вкладки. И, как ни странно, впервые за долгое время не чувствовала той привычной, затхлой тоски внутри. Это было другое — что-то почти живое. Позже, уже ближе к ночи, она открыла Instagram. Нашла страницу группы — лаконичную, почти пустую. Она замерла на одном из постов. Афиша. Небольшой концерт в местном арт-пространстве через несколько дней. Мы играем. Мы всё ещё здесь. Приходите. Лея долго смотрела на экран. Больше ничего не делала — не лайкала, не писала, даже не дышала толком. Просто сидела, пытаясь осознать, что только что нашла. Что это значит — она не знала. Ещё нет. Где-то в этот момент на экране ноутбука отразилось собственное лицо — бледное, с распущенными волосами и тенью улыбки, будто впервые за долгое время она увидела кого-то, кто по-настоящему понял.