Solace

За окном послышался раскат грома, звук, почти походивший на шум далёких взрывов и выстрелов, окрашивая комнату в глубокий золотой через чистое окно, пока дождь стучал по нему. Погода за окном давно была забыта двумя одинокими фигурами, стоящими неподвижно внутри. Её серебренные глаза встретились с его алыми, пара затерялась во взгляде друг друга. Молния за окном освещала детали их тел. От слёз в краях её измученных монотонных глаз, до крошечных капелек на его сейчас открытой, покрытой шрамами коже. Она сделала первый шаг почти без колебаний; прижалась к его груди, придвигаясь немного ближе, чувствуя биение его сердца. Парень немного замялся: он только что вышел из душа, чтобы смыть пот перед встречей с ней, так что его тело было влажным под тонкой футболкой, открывающей обзор на его кожу и шрамы, старые и новые, те, которые видела только она. Несмотря на влажность и холод его тела, которые заставили её немного вздрогнуть, Лена прижималась к нему, даря своё тепло. Как будто подтверждая для себя, что он всё ещё здесь. Видя эту маленькую, недолгую дрожь её плеч, он медленно и осторожно обнял её миниатюрную фигуру. Одна его рука покоилась на спине Лены, в то время как вторая поглаживала её затылок, погружая пальцы в шелковистые, мягкие серебряные волосы. С девичих губ сорвался вздох, при ощущении его рук на своём теле. Девушка почувствовала себя в безопасности. Его объятия были такими тёплыми, и, ох, такими нежными—было немного боязно, что если он сожмёт слишком сильно, то она разобьётся на части и исчезнет из его рук. Чувствуя тоже самое, Лена обвила его руками и сжала их у Шина на спине, хватаясь за его футболку, держась за него, будто бы он испарится, если она отпустит парня хоть на секунду. Как было два года назад. Шин прижался ближе к своей девушке, используя руку чтобы убрать волосы и уткнулся лицом в её шею, вдыхая знакомый для него аромат. В ответ Лена не смогла сдержать ещё одну волну мурашек, ощущение его дыхания у себя на шее посылали дрожь по позвоночнику. Успокаивая себя, она разглядывала его руки и шею. Мужское тело было покрыто шрамами — большими и маленькими, старыми и новыми, и, конечно, тем, что покрывало большую часть его шеи. Напоминание о призраке брата. Вина наполнила её грудь, заставляя сердце болезненно сжаться. Пальцы девушки мягко и нежно двинулись вдоль полосы более тёмной и грубой кожи. Шин удивился, когда она поднялась на носочки и начала нежно касаться губами его шрамов, по позвоночнику парня пробежала волна удовольствия. И он ей позволил. Она коснулась почти каждого. Это была его очередь вздрагивать при каждом любящем, нежным невесомым поцелуем, оставленным ей, которые смягчали уставшие мышцы под его кожей. Эти шрамы были физическим доказательством всего; всего того ада, через который Шину пришлось пройти. Доказательством всех страданий, которые он пережил благодаря Лене— благодаря её людям, тоже. Она не знала предистории всех их. Но они были живым доказательством тех ужасов, которые он перенёс. Она вернулась в прежнюю позу, снова утыкаясь в его грудь. Губы изогнулись в улыбке, когда он пробежался руками по её волосам. Кончики его пальцев касались её затылка. И она ему позволила. Для Лены, её волосы и их цвет будут вечным напоминанием о своих корнях, о том, кто она есть. Напоминанием о тех зверствах, которые вытворяли люди с подомными чертами лица. О её провалах. И хотя она в конечном итоге приняла эти недостатки, они всё ещё преследуют её время от времени. Они часто возвращаются ночами как ужасные, преследующие её гипер-реалистичные кошмары. Снах, где она стоит на наполненном телами поле боя, её бледная кожа и волосы испачканные кровью. Они были такими реалистичными, что она могла ощущать липкую жидкость стекающую с её рук, и запах ужасно сильного зловония металла, которые вызывали у неё тошноту. Осознавать ужас всего происходящего. Слышать крики и плачь всех этих людей, мольбы о помощи, страх за свои семьи, проклятия в сторону "её" людей. Его голос, проклинающий её. Ненавидящий её. Для неё это было так реально, она могла бы застрять в этих снах без надежды на спасение, пока её разум окончательно не замучал бы девушку. Напоминание о том, как она два года назад не смогла помочь ныне покойным обитателям Восемьдесят Шестого Сектора. О всех этих смертях. Эти черты лица отталкивали её. Поэтому, Лену всегда удивляло то, как он мог касаться её волос с таким добрым выражением лица. Перебирать эти серебряные пряди своими нежными и любящими руками. Она бы солгала, если бы сказала, что втайне не любит, когда он так делает. Это успокаивало её, заставляло чувствовать, что несмотря на ужасные напоминания — кто-то может любить её, не ассоциируя её с этими преступлениями. Приятно, когда кто-то относится к тебе с такой любовью и привязанностью. Он любит играть с её волосами, держать её. Он любит её. И она тоже. Она любит его всем своим существом. Остатки слёз в её глазах и капли на его теле давно высохли. Для них стало привычкой просто держать друг друга после миссий. Утешая. Заверяя. В конце концов они переместились на его кровать, не отпуская друг друга ни на мгновение. Для Шина, для того, кто забирал всех с собой не прося ничего в ответ, кто всегда оставался один, пока его друзья и товарищи умирали, кого преследовали крики давно умерших, кто боялся о чём-либо желать, кто доверял ей свои воспоминания и мечты о будущем с ней, она была его финальным пунктом назначения. Для Лены, для той, кто потерял всё — от её семьи до родины, кто имела лишь желание догнать его и её гордость, которая двигала её, кто бродил, бесцельно ища место, которому она могла бы принадлежать, кто боролся в стране, полной львов и волков, чьи когти были готовы разорвать её на части в любой момент, он был её домом. Они были лишь детьми, замученными навязанной им войной, кровью и пугающими воплями механических призраков на поле боя. Ужасным страхом и постоянной тревогой о том, что они могут больше не увидеть рассвет, не увидеть следующее утро. Они были лишь детьми, измученными своим ужасно болезненным прошлым. Теми, кто нашёл утешение и поддержку друг в друге. Теми, кто нашёл любовь и спокойствие, несмотря на несправедливые и жестокие обстоятельства. Завтра они будут беспокоиться о будущем и их жизнях, но сейчас, пока ночь лишь началась, и до тех пор пока они вместе не как Гробовщик и Кровавая Регина, два зверя с поля битвы, но как Шин и Лена, как двое раненных, нуждающихся в любви подростках, существовали только они в этом неумолимом, жестоком и холодном мире. Прямо как и в прошлые разы, когда они встречались после битвы, они провели ночь в объятиях друг друга. Проливая слёзы если нужно, топя свои собственные чувства в комфорте любящих объятий другого. Не нужно было произносить ни слова, чтобы передать это чувство. И этой ночью тоже. Они уснули в нежном тепле объятий, слушая капли дождя, ударяющихся об окно, пока гром все ещё гремел снаружи. Пара не была напугана, ведь молния была ничем по сравнению со звуками с поля битвы. Им не было страшно, ведь в объятиях друг друга им было нечего бояться. Он её дом, а она его финальный пункт назначения.