Blood and trust

Тело грузно привалилось к стене. С каждым вдохом подбитая грудная клетка начинала гореть всё сильнее. Мышцы ломило, как от температуры, и вдобавок по ткани костюма, неприятно прилипшей к правой ноге, разливалось кровавое пятно: с десять минут назад короткий нож ударил аккурат рядом с артерией — треть дюйма в сторону могли оказаться фатальными. Мэтт дрался яростно, дрался как в последний раз, и всё же до приезда копов его успели исполосовать и нехило отмудохать. Стоило пойти домой, может, даже залечь на дно на неделю-другую, и он сам не имел понятия, почему вместо этого ватные ноги привели его сюда. Но он был здесь. Теперь Мёрдок мог думать лишь о том, как бы перевести дыхание и сохранить равновесие. Ступи он пару шагов назад — и рухнул бы на холодный пол, растянувшись на подъездной лестнице, а утром его бы нашла какая-нибудь впечатлительная старушка, неподвижного и, вероятно, обворованного местными наркоманами. А значит, путь оставался один. Занеся неверный кулак над входной дверью, он замер в нерешительности, оторвавшись от своей импровизированной опоры в виде наверняка грязной стены. Вложив в движения весь остаток сил, он трижды настойчиво постучал с затяжными интервалами между тяжёлыми ударами. Любой нормальный или не совсем нормальный человек в такое время спал без задних ног, и Мэтт бы подумал, что затея изначально провальная, если бы, сосредоточившись как следует, не уловил, как у человека за стеной участился пульс. Быстрые, неровные удары сердца. Скрип старой диванной пружины. Тихие шаги — настолько тихие, что с трудом верилось в то, что огромная гора мышц способна так бесшумно передвигаться. Деревянный скрежет — похоже, это хозяин квартиры открыл и закрыл ящик тумбочки или, может, стола? Щелчок предохранителя. Разбитые губы дёрнулись в слабой ухмылке — закоренелый солдат себе не изменял. Когда дверь медленно открылась, в нос ударил запах пороха. Мёрдок должен был изобразить удивление, вскинуть руки, но те безвольно повисли, будто резиновые. Качнувшись в сторону, он облокотился на дверной косяк. — Что ты здесь делаешь? — прогремел грубый, недоверчивый голос. В нём всё ещё сквозило напряжение, будто его обладатель продолжал ждать, что сейчас, выскочив из-за стены, на него кто-нибудь набросится. — И тебе привет, Фрэнк. Тяжёлая рука скользнула вниз, с лёгким шорохом задев ткань домашних штанов: похоже, Каратель опустил пистолет. Между ними кирпичной стеной повисла секундная пауза, а Мэтт почти в прямом смысле слышал и прекрасно себе представлял, как прищуренные глаза бегают по его лицу и телу, а в чужой голове, что-то анализируя, вертятся шестерёнки. Наконец, Касл сухо прокашлялся: — Проходи, — неохотно бросил он, отодвигаясь с порога. Первое, что встретило Мэтта в квартире — стойкий запах оружейного масла и кожи. И тишина. Если исключить звуки дыхания и сердцебиения Фрэнка и треск холодильника, в помещении всё молчало. Дома людей звучали по-разному: где-то слышался цокот когтей и мягкий шорох лап, ступающих по паркету, шустрая возня хомяка в колесе или свист конорейки, где-то — монотонный голос телеведущего или музыка. Хотя бы тиканье часов на стене. Здесь же — тишина. Прямо как дома. И его в эту тишину впускать не желали, гневно скрипя зубами. Но почему-то вместо того, чтобы вполне законно выпроводить вероломно заявившегося визитёра, хозяин зашагал вглубь квартиры, провожая того в комнату. Похоже, вот настолько жалкий у Мэтта был вид. Двигаясь по чужим следам, Мёрдок дошёл до двери. Запястье, обтянутое плотной тканью, задело дверную ручку, пройдясь по холодному металлу. Фрэнк остановился в центре совсем маленькой, судя по отсутствию даже минимального эха, каморки. — Снимай маскарад, — немного резко скомандовал он, — И садись на диван. Я сейчас вернусь. Потупившись на пороге, Мэтт ступил вглубь комнаты, с запозданием поняв, что загораживает проход, но места для довольно крупного мужчины по-прежнему оставалось не так, чтобы много. Направляясь в коридор, Касл шёл мимо гостя практически по стенке, повернувшись боком. Деревянные пальцы стали покорно расстёгивать одежду. Ненадолго задержавшись у двери, Фрэнк фыркнул и спешно удалился. Как бы невзначай, Мёрдок прокашлялся в попытке как можно быстрее сориентироваться в пространстве: обычно ему не нужен был дополнительный шум, чтобы почти со стопроцентной точностью определить расположение объектов, но не теперь. Его то и дело шатало, конечности, точно налитые свинцом, оттягивали к земле, а в ушах нещадно звенело. К тому же, тишина в помещении не упрощала дело, и Фрэнк Касл явно не был тем, кто должен был увидеть, как знаменитый Сорвиголова напарывается на мебель и беспомощно вертит головой, как крот, нечаянно вылезший из родной норы. К счастью, звуковые волны, созданные им самим, вскоре наткнулись на мягкое, поглощающее значительную часть шумов, препятствие, дав понять, где находится тот самый диван, на который ему было сказано сесть. Пока неподалёку активно чем-то гремели, Мэтт стянул уже ставший ему второй кожей костюм, оставшись лишь в маске и белье и чувствуя себя ряженым стриптизёром. Из-за стены раздался шум воды. Вскоре половицы в коридоре заскрипели. Каратель шёл, с явным перевесом наваливаясь на одну ногу — в его руке было что-то тяжёлое, что в довесок ещё и глухо стучало при ходьбе. Мэтт устало плюхнулся на диван, скрипнув пресловутой пружиной. Приблизившись, Фрэнк поставил на пол увесистый ящик, а затем приземлился рядом с полуголым Мёрдоком, вынудив того подвинуться, насколько это было возможно. Мебель страдальчески прогнулась под немаленьким весом. Обнажённого колена коснулась мягкая ткань спортивных штанов. К воспалённой коже прижали тёплое влажное полотенце. Повреждённое место тут же защипало, и Мэтт слегка сморщил нос. Постепенно двигаясь вверх от раненого бедра, Касл стирал кровь и, вероятно, грязь, осторожно огибая совсем ещё свежие раны. Мэтт расслабленно откинулся на спинку дивана, время от времени приподнимая руки в немом позволении дотянуться до не отмытых мест. По ноге медленно стекла тёплая струйка крови, и крупная густая капля, чуть задержавшись на коже, упала на пол. Мэтт ожидал раздражённого фырканья и обещания позже заставить отмыть всё, что окажется испачкано в кровавых пятнах, но Фрэнк и бровью не повёл, тут же вытирая мокрый след с чужого тела. Негромкий щелчок. Сильные пальцы ловко извлекли что-то из большого ящика, и вскоре поверх раны, крепко её придавив, лёг кусочек ваты, смоченный жидкостью без запаха. Свободная мозолистая рука бесцеремонно стиснула запястье Мэтта, притягивая ладонь к бедру. — Зажми, — буркнул Касл. Шею едва уловимо обдало жарким дыханием. Мэтт с лёгким кивком повиновался, нервно сглатывая вязкую слюну.  По оставшимся царапинам начали спешно, но тщательно, не пропуская ни миллиметра, проходиться всё той же жидкостью, оставляя неприятные влажные следы. Локоть сжали крепкой хваткой, настойчиво приподнимая. Мэтт хотел было недовольно вздохнуть, когда ему под мышку приложили отрез марлевого бинта, пару раз обернув вокруг раненого плеча. Концы марли подтянули друг к другу, до боли передавливая руку. — Туго, — еле слышно шепнул ослабленный голос. Он и не надеялся оказаться услышанным, но, к изумлению, чужие пальцы сразу же скользнули под бинт, чуть ослабляя повязку. Незатейливый двойной узел завершил мастерскую, доведённую годами опыта до автоматизма, работу. Сколько раз Каратель проделывал то же самое на себе одной рукой? Приходилось ли ему бинтовать других — скорее всего да, но, наверное, это было очень давно. Слишком внезапно Мёрдок почувствовал, как место рядом опустело. Старая пружина благодарно звякнула в ответ. Широкие ладони легли на его колени, бесцеремонно разводя их в стороны. В ушах застучала кровь. Всё это время Мёрдок невольно слушал ровное биение чужого сердца, но сейчас собственный пульс оглушил его, раздаваясь рьяными ударами прямо в голове. Пальцы свободной руки против воли вжались в диван. Боль в плече, пробежавшая по всей конечности электрическим разрядом, осталась проигнорированной. Резко набрав полную грудь воздуха, Мэтт до упора втянул живот, нервно выпрямив спину. Кожа под тяжёлыми огрубевшими руками напомнила о себе саднящей болью, но и её он будто не почувствовал. Всё, о чём невольно удавалось думать — Фрэнк, мать его, Касл, сидевший на полу между его, Мэтта Мёрдока, раздвинутых ног. Воображение моментально нарисовало размытую картинку, заставив встряхнуть головой и осечься. Из раздумий его вырвал тот, кто столь бессовестно эти раздумья и навёл. Ссадины обильно залили перекисью, попутно с завидной ловкостью удаляя пинцетом частички грязи. Комнату заполнило сдавленное шипение. — Ладно тебе, неженка, — низкий голос с плохо сдерживаемыми нотками издёвки прозвучал сквозь явную улыбку, заставив угрожающе поджать губы. Тут Фрэнк уже не удержался, прыснув со смеху, а, немного погодя, Мёрдок вздрогнул от неожиданно нежного прикосновения — как бы извиняясь, чужие руки наносили на ободранные колени какую-то пахучую жирную мазь. — Кто тебя так? — резко посерьёзнел Касл. В его сипловатом голосе почувствовалось беспокойство и… забота? — Неважно, — небрежно бросил Мэтт, но кожей почувствовал неудовлетворённый таким ответом взгляд, — Обычные бандиты. Я обезвредил их и оставил копам. Когда я уходил, они уже ехали, до сих пор в ушах звенит от сирен. — Ясно, — выдохнули рядом, обдав ногу горячим воздухом. — Только не начинай опять этот разговор... — голова утомлённо откинулась назад. Стоило ожидать, что эта встреча вела к очередному спору, но Мэтт всей душой понадеялся, что безжалостный Каратель снизойдёт до эмпатии к раненому. Похоже, он переоценил его возможности. — Ну конечно, не начинай, просто молча прибери за мной дерьмо, как всегда, — злостно огрызнулся тот, — Твои бандиты выйдут из тюрьмы ещё более озлобленными через год-другой, и начнут опять кошмарить народ! И разбираться с этим придётся не тебе, мать Тереза. — Моё дело — преподать им урок и передать под суд, — затевать бессмысленную дискуссию на повышенных тонах совершенно не хотелось. Не сейчас. Но не ответить означало бы принять поражение, а этого Мэтт бы не сделал и под страхом смерти. Со своим главным кредо он определился ещё в далёкой юности, задолго до Сорвиголовы. — И что твой суд? Повезёт, если их не оправдает какой-нибудь вшивый адвокатишка, а дальше? — оппонент напористо продолжал наступление, — Красный, таких не исправишь, но на их примере можно учить других. — Учить, убивая людей? — Фрэнк был хорошим парнем. Правда. Только, исходя из его же логики, за ним тоже мог вполне справедливо прийти какой-нибудь линчеватель, но сколько Мёрдок ни пытался вдолбить это в его голову, тот был непреклонен. Постоянные ссоры на почве методов борьбы с преступностью стали для них обоих скорее обязательным ритуалом для успокоения собственной совести старым добрым «я хотя бы попытался». — По-моему, кто-то просто боится заляпать кровью свой карнавальный костюмчик, — когда в комнате повисла тишина, конец фразы, казалось, продолжал звенеть в воздухе, отражаясь от стен. Мэтт понурил голову, тяжко зажмурившись — хоть, в его случае, это было и бессмысленно. Силясь унять явное раздражение, Фрэнк сделал глубокий вдох. Рука вновь взялась за разбитое колено и грубо отвела задетую остриём ножа конечность в сторону, ещё шире раздвигая чужие ноги — с дивана звонко ахнули от неожиданности, а в следующую секунду в раскрытую ладонь «пациента» лёг кусок ткани: — Это закуси, — сухо прохрипел Касл, — А то в стоматологи я тебе не нанимался. Мужчина послушно положил ткань между зубов, предварительно скрутив в жгут — вкуса у той не оказалось накакого; не было нужды спрашивать, что должно за этим последовать. Когда игла первый раз вонзилась в захваченную медицинским пинцетом кожу, пощипывая из-за остатков спирта на металле, челюсти мгновенно стиснулись — в мыслях Мёрдок всем сердцем благодарил Карателя за эту долбанную тряпку, выступившую в роли кляпа. Лоб, скрытый плотной маской, мгновенно покрылся ледяной испариной. Его слабо качнуло в сторону. Получать травмы в бою было совсем другим делом, нежели лечить их после. Там, в пылу драки, по жилам вместо крови течёт адреналин, работая лучше любого анестетика, но, что важнее, Мэтт знает, за что сражается и во имя чего выдерживает удар за ударом. Здесь же всё иначе. Здесь боль ощущается с десятикратной силой. Первый шов был наложен поразительно быстро, но расчёт на небольшую передышку покатился в пешее эротическое почти сразу. Острый наконечник вонзился в воспалённые ткани в сантиметре от недавно сделанного стежка — вскрик комом застрял в напряжённом, сжатом в тиски горле. По щекам под маской горячими струями покатились слёзы. Кто бы что ни говорил, а физическая боль — единственное из чувств, к которому даже за много лет нельзя по-настоящему привыкнуть. Приходилось стоически держаться, чтобы не шмыгнуть носом, ещё больше втаптывая собственное достоинство в грязь. Мэтт сделал медленный вдох, пока над его раной продолжали методично работать. Рука сама собой потянулась к широкому запястью Фрэнка. — Тихо, — резко шикнул тот, — Потерпи, последний остался. С этими словами он ещё быстрее заорудовал инструментом, выбив из горла Мэтта вымученное, приглушённое мычание сквозь стиснутые на тряпке зубы. Наконец, Мёрдок ощутил блаженный холод и смог вытащить жгут изо рта. Повреждённая кожа яростно пульсировала, отдаваясь остатками боли, но это было неважно — без сомнения, худшее осталось позади. Фрэнк отстранился, позволяя наконец глотнуть воздуха. В его руках вновь зашелестел бинт. Взяв Мэтта под колено, он бережно приподнял больную ногу, подталкивая марлю под бедро, и накрыл зашитую рану свободным концом, принявшись выверенными движениями бинтовать ляжку. На смену боли пришла какая-то странная эйфория. Грудь Мэтта нарочито мерно вздымалась, будто он вовсе и не плавился под уверенными касаниями, а когда мозолистый большой палец нечаянно скользнул по внутренней стороне бедра, завязывая узел, Мёрдок не выдержал и рвано выдохнул. — Опять туго? — деланно-безразлично спросил Касл, но его голос едва уловимо смягчился. Горячие ладони тут же обхватили бедро, а пальцы взялись за края повязки в намерении её ослабить. До чуткого слуха Мэтта дошёл на миг участившийся пульс.  Тёплая волна хлынула от места, которого с такой осторожностью, почти невесомо касались огрубевшие руки, выше; в голове всё поплыло, и собственное учащённое дыхание заглушило для Мэтта все окружающие звуки — оставалось лишь надеяться, что менее острый слух Фрэнка этого не уловил. Голова кружилась от существенной потери крови. А может, и не от неё. Мёрдок смог лишь ослаблено покачать головой и буркнуть тихое «нормально». Остатки сознания так и подмывали влепить себе пару раз по лицу. В самом деле, что с ним такое? — На спине что-нибудь есть? — Фрэнк прокашлялся, резко отодвинувшись. — Разве что ушибы, — недавний страдалец, пошатнувшись и искривив губы в улыбке, поднялся, пытаясь принять бодрый вид, но ноги едва держали. Теперь уже точно пора сваливать домой и не задерживаться. Пора… Не успел он и шага ступить, как его вновь повело. Если обычно его «мир в огне» колебался, то сейчас он просто-напросто плыл, а пол, казалось, стал уверенно приближаться к лицу, когда его подхватили сильные руки: — Ты мне тут не вздумай устроить падение Денницы, — грузное тело нырнуло под его относительно здоровую руку, поудобнее перехватывая, — Если есть ушибы, тогда ложись и не дёргайся, получай удовольствие, — Мэтт знал, что спорить с вознамерившимся помочь по полной программе Фрэнком бесполезно. Да и язык едва ворочался, поэтому он без вопросов двигался, куда направляли. Его мягко, но настойчиво подтолкнули назад к дивану. Лишь сейчас до затуманенного болью, кровопотерей — и Мёрдок отчаянно не хотел думать, чем ещё — сознания стало доходить, чтó только что было услышано. Мутные, вечно смотрящие в пустоту глаза распахнулись, а по телу прошла волна тока, заставив встрепенуться. Фрэнк прикусил язык, с запозданием обработав смысл собственных слов, но чёрт бы его побрал, если бы стыд заставил его откреститься от сказанного. Его пульс вновь подскочил, уверенно подобравшись к границе приличия. Мэтт послушно улёгся на живот, пряча слабую усмешку в подушке. Его спины коснулась густая мазь, бившая в нос аптечным запахом. Грубые пальцы с нажимом втирали в кожу лекарство, а когда добрались до поясницы, Мёрдок коротко вскрикнул, сомкнув зубы на наволочке. — Извини, Красный, — голос показался непривычно тихим, даже придушенным, а хрипотцы в нём стало ещё больше, чем всегда, — Я обычно калечу, а не… — Окончание фразы, затихавшей с каждым звуком, растворилось в сгустившемся воздухе. В ответ ему лишь молча кивнули, зарывшись носом в наволочку — это стало своеобразным позволением продолжать. Широкие тяжёлые ладони всеми силами старались двигаться легко и невесомо. Закончив с синяками на пояснице, Фрэнк принялся за побитые рёбра, то ли накладывая на ушибы мазь, то ли просто гладя разгорячённую кожу щекочущими круговыми движениями. Внизу живота разлилось липкое тепло. Прикрыв дрожащие веки под незатейливыми ласками, Мэтт надавил зубами на разбитую нижнюю губу, переключая внимание на боль. Помогло мало: в паху яростно пульсировала кровь, и Мёрдок не смог удержаться, прижав таз к дивану. Руки Касла продолжали блуждать по телу, разнося мазь по ушибам и тщательно разогревая кожу, а воображение Мэтта уводило его всё дальше и дальше, придумывая такие сценарии, что голова окончательно шла кругом, а в трусах всё ныло от желания большего. Задержать дыхание. До металлического привкуса на языке прикусить щёку изнутри. Успокоиться, чёрт возьми. Фрэнк или не заметил, или предпочёл не замечать, как напряжённо свелись вместе чужие лопатки, и уж точно не мог видеть заблестевшие от пота ладони. Своё дело он продолжал в давящей тишине, а у Мэтта от этого нарочитого спокойствия аж яйца звенели. Сердце Касла почти всегда билось ровно, как грёбаный метроном, даже когда он злился и кричал, даже когда убивал людей. И в этом чувствовалась такая непоколебимая стойкость, что Мэтт в кровь искусывал губы, вспоминая Карателя бессонными ночами. И порой так хотелось вывести того из себя, чтобы хоть на миг убедиться, что Фрэнк — настоящий, живой человек, а не какой-нибудь робот. Что ж, в этот вечер Мёрдоку это удалось безо всяких усилий: суровое сердце снова замерло, пропустив удар, когда с губ Мэтта, плавившегося от выверенных касаний, невольно сорвалось довольное, расслабленное мычание. Руки оторвались от обнажённого торса так же резко, как прикоснулись пару минут назад. Касл поднялся на ноги. Всё закончилось, а вот возбуждение и не думало отступать. Мэтт снова замер, не дыша, чувствуя, как лёгкие начинают гореть — кровь должна была как можно скорее прилить к голове. — Кхм, — Фрэнк прочистил пересохшее горло, но слова не шли. — Мне уже пора, — опередил его Мэтт и сел на диван, стараясь держаться к Карателю спиной. — И в чём ты пойдёшь? — скептически фыркнул тот. Мёрдок непонимающе обернулся через плечо: — В том же, в чём и пришёл? — Твои шмотки все в каком-то дерьме и воняют помойкой, тебя примут за переодетого наркошу. Уставшие плечи грузно опустились, а мозг до последнего торговался сам с собой. Уйти было правильно. Уйти, во что бы то ни стало. Но Фрэнк, чёрт его дери, был прав. К тому же, при контакте ран с грязным костюмом все старания по их обработке пошли бы насмарку. Мэтт даже не заметил, как Касл приблизился, и очухался лишь тогда, когда, судя по шелесту ткани, его костюм, лежавший неподалёку, был бесцеремонно подхвачен: — Это можно в стиралку? — равнодушно прохрипел Фрэнк. — Деликатный режим, тридцать градусов, — Мэтт на миг замялся, — А..- — Шкаф в твоём распоряжении. Диван сам разложишь. И постарайся убраться отсюда хотя бы до полудня. С этими словами он поднял аптечку, резко развернулся и направился в коридор, не давая Мёрдоку опомниться. Когда дверь в комнату хлопнула, Мэтт бросил тихое «спасибо».