Пойдём спать

Руку тяжелит банка газировки с каким-то ярким названием, которое не отпечаталось в голове. Из напитка давно вышли все газы, так что теперь это можно считать обычным соком или просто сладкой водой. Взгляд медленно плывёт по кроссовкам с развязанными шнурками. Ох, сколько лет они пережили, сколько всего повидали... До сих пор служат верой и правдой. Девушка с крашенными волосами медленно потягивает жидкость из банки, растягивая удовольствие. Прохладный воздух забивается в легкие и бередит что-то внутри, заставляя в каком-то немом отчаянии вдыхать глубже. Воздух лета, свободы. Правда, если вспомнить какое сегодня число, ещё не лето. Да и воздух-то грязный, с привкусом дыма. Но это не мешает его любить. Вообще, в такое время и правда хочется именно любить. Любить эти кроссовки, любить немытую голову, любить этот момент, любить человека рядом. Иногда любить страшно, иногда — больно. Иногда лучше опустить. Саша подтягивает колени ближе к себе, будто уменьшаясь в размере. Цель, конечно, неизвестна, но реакция незамедлительна — Лена поворачивает голову в её сторону и внимательно разглядывает девушку, отрываясь от аллюминиевой банки. Короткие волосы, остриженные не по моде, заострённый нос и маленькая родинка под губой — что-то во всём этом притягивало взгляд. Они сидели на лавочке где-то в глубине парка, оставаясь незамеченными никакими ранними собачниками или кто там шляется в такое время. А время было особенным. Рассвет скоро. Небо, темно-фиолетовое месиво с просветами, на котором бледнел белый месяц, убаюкивало, словно тяжёлое покрывало, защищало от ненастий. Лена вновь глядит на напиток. Что-то было в этом моменте романтично тихое и очень интимное. Что-то, что никому нельзя рассказывать. Было что-то необычно странное, но приятно отзывающееся на языке. И в этих взглядах, и в сигаретах, что ощущались в кармане, и в немом единении с окружающим миром, которое нельзя достичь днём. Сердце не стучит о рёбра в предвкушении, мысли — размашистые терпеливые мазки. Сейчас нет места трепещущим чувствам, только тишь и очарование. Они лишь глупые подростки, чувствующие слишком много. Всё это до абсурдности смешно. Можно было бы разложить все ощущения и мысли по кирпичикам, объяснить с научной точки зрения каждую эмоцию, сопоставить гормоны и действия. Но незачем. Потому весь смысл сконцентрировался тут: на старой забытой миром лавочке, между двумя девочками. — Я боюсь, – хрипло от долгого молчания произнесла Саша. Прохладный поток воздуха прошёлся по оголенной коже плеч, вызывая легкие муражки. Лена закрывает глаза, которые значительно утомились за этот день, и передаёт банку газировки Саше. — Я тоже, – Лена качает головой в такт чему-то в своей голове, тянет руку куда-то в направлении подруги, но кладёт её на лавочку, недалеко от себя. Саша поправляет короткую челку и тихо выдыхает, будто избавляясь от чего-то, что тяготило на протяжении долгого времени. Лена не спрашивает про что говорит Саша. Да и неважно это, наверное. В небе начинают бороться с мраком тонкие и слабые солнечные лучи. Они медленно ползут по пейзажу, разбавляя темные оттенки. К ним нельзя прикасаться — только подышишь в их сторону, как они распадутся на осколки. Саша прикасается треснувшими губами к банке, но не пьёт. Глаза её полны какого-то неведомого чувства, сдерживающего движение, а после она наклоняется к Лене и с неожиданно мелькнувшей улыбкой произосит, поднимая напиток в знак тоста: — Тогда... За будущее? Лена сначала смотрит недоуменно, не до конца осознавая, что вообще сейчас происходит, а потом и сама расплывается в какой-то неумелой улыбке, разглядывая такой жест. — Каким бы оно ни было, – шепчет Лена. Саша наконец делает глоток и с улыбкой отдаёт банку подруге, та тоже отпивает, а после выбрасывает пустую в ближайшую урну. Тишину вокруг разрезает щелчок зажигалки, который сейчас показался особенно громким. Маленький огонёк поджигает кончик сигареты. Лена делает вдох, впуская в свои лёгкие дым и задерживая его. Выдыхает и подаёт стик в холодные руки Саши, а она резво захватывает его меж пальцев и тоже затягивает. Сложно представить сколько они так сидели, просто смотря на небо. Лучи крепнут, множатся и отважно плывут всё дальше. Ярко красное зарево окрашивает в розовые тона всё вокруг, будто призывая к пробуждению. Вокруг тихо, но небо полнится немой симфонией, самыми яркими нотами. Просто их нельзя услышать. И кажется, что даже закрыв глаза, всё равно мозг будет рисовать перед ними эту картину. На холодную руку ложаться тёплые пальцы, стистивая в своём плену. Всё тело на секунду немеет. Лена разворачивается к Саше, которая с улыбкой смотрит прямо на солнце, не жмурится, стойко выдерживая непривычный свет. Страшно было разрушить этот момент. Хотелось поймать его, сжать в ладонях и спрятать в кармане, в шкатулке... Да где угодно! Лишь бы можно было, сильно заскучав, достать его и снова пережить. И её, Сашу, такую невозможно милую сейчас аккуратно сжать в руках. Страшно думать, что будет дальше. Тешить себя тем, что "будущее обязательно будет лучше" уже не хочется. Страшно с смотреть на неё так долго. Страшно, что в будущем всё будет хуже, что цели не будут достигнуты. Этот страх тоже хрупкий, невесомый и, пока что, почти неосязаемый, но с каждым годом он будет становиться всё сильнее. Страшно даже думать об этом. Но одно Лена знала точно: она хочет шагнуть в это странное и непонятное будущее рука об руку с Сашей. Девушки почти что синхронно встают с лавочки, ведомые каким-то потоком. Вот только на секунду Лена теряет точку опоры, и весь мир чуть не ускользает из глаз, меняя местами землю и небо. Но Саша успевает подхватить её под локоть, глядя на развязанные шнурки. Она не будет заставлять Лену завязать их. Это было бы бессмысленно, ведь те постоянно вновь оказываются в привычном положении, завяжи ты их на 10 узлов. Проще было бы вот так продолжить идти под ручку. Проще было бы оправдать это действие одними лишь оказавшимися в моменте шнурками. И все эти действия необдуманны и спонтанны. Их нет нужды озвучивать, ведь они говорят гораздо понятнее слов. — А знаешь... Пойдём спать, – протянула Лена, беззвучно зевая и сильнее сжимая локоть. — Пойдём, – улыбнулась Саша.