Школьная пора, очей очарованье...

1 сентября это день провозглашения еще императорской России республикой в 1917 году. Но в современной стране ценности изменились, теперь это День знаний, а не великого события. К сожалению, такое заведение, как школа, справляется со своими задачами, такими как подготовка детей к будущей взрослой жизни, определение с профессией, умение общаться с людьми и прививание моральных качеств, очень плохо. Сексуальное просвещение запрещают и осуждают, пропагандируют «традиционные ценности» на каждом шагу, делают шапочки из фольги на уроках, молчат о решении проблем с имуществом и других проблемах взросления: главное, чтобы истуканы плодились побольше, и не жаловались, как крепостные- вот и всё их задачи. По данным исследований, именно поколение 20 века не поглощает информацию необдуманно, не верит в то, что не доказано и стремится к самопознанию, и всё равно этих столь эрудированных молодых считают недостойными решать своё будущее, принимая за вошь. Глядя на происходящее в столь горячо любимой стране, России, большинство людей испытывают чувство сожаления и горечи за всю эту пошлость, коррупцию, несправедливость и демократию только в конституции, когда на деле царит авторитаризм. Как и во все времена, толпа способна на изменения в политике только под руководством вожака, по отдельности чаще всего люди из толпы ни на что не способны, как куски мусора. Необходим контроль над их действиями и направление на правильный путь, а России уж точно не помешают перемены, граждане устали терпеть беззаконие и нищету. Есть в нашей стране личности, мало того, что делающие, так еще и готовые пожертвовать многим ради святой цели. К таким и относится девочка, выросшая в напряженной обстановке - Полина Степановна Верховенская. Она проживала в стареньком доме под номером 51 на улице Ленина. Это был небольшой двухэтажный домишко с крошечным мезонинчиком: первый этаж выложен из белых, подпортившихся со временем и загрязнившихся кирпичей, утыканный множеством окон, некоторые из которых были застроены. Вандалы испищрили стены, некогда выглядевшие величественно, оскорбительными надписями и знаками. Второй этаж, соединенный с первым выложенными пластами кое-где заржавевшего рассыпными пятнами металла, был выстлан из крепких обструганных досок, тоже почерневших спустя года. У мезонина видно одно малюсенькое окошко, предположительно, только с одной целью проветривания. При одном взгляде на этот дом можно понять, насколько старательно его некогда хозяин строил данную конструкцию: окна находились не только с наружной части здания, но и даже в дворовой! Верно, по задумке, должно было складываться ощущение самодержавия и богатства при только одном взгляде на постройку, и по большей части именно из-за этих дрянных окошек:«Чем больше окон - тем поместье завиднее,» - точно думал помещик пару веков назад, но все равно через призму лет просачивается ветерок самолюбия и старания угодить всем, набросить на себя плащ из охапок тысяч рублей, а при этом остаться голым. Этим «некогда помещиком» был прапрадед отца Полины Степановны Верховенской - Степана Трофимовича. Трофим от сына не особо-то и отличался: душа добрая, ранимая, но плаксивая и так и норовящая излить поток эмоций на кого-то. Но отца девочки на данный момент в доме нет: он чуть ли не бросил ее одну, уехал путешествовать, ничего не сказав, оставив только деньги и записку: «Любимая Полина! Я больше не выдерживаю тягот жизни, ты ведь понимаешь меня, понимаешь? Ах, я такой хрупкий, как спичка, моя жизнь висит на этом кусочке дерева, на щепочке! После смерти твоей матери, которую погубило твоё рождение ( я ни в коем случае не виню тебя, Поль!), мне было так плохо, что не смог удерживать себя от ласки и тепла кого-то  близкого, не только родившегося малыша, а взрослого, кого я и нашел случайно по приезде в Петербург, уверяю, она очень милая дама, хоть ты и считаешь ее тиранихой. Уведомляю тебя, Полиночка моя драгоценная, что мы расстались спустя 15 лет совместной жизни. Не опозорь ее враждебным словом, это я виноват, я, Степан Трофимович Верховенский, беру всю вину на себя, я злодей и старый развратник, испортивший ее наивное молодое мышление. Ты же знаешь, моя дорогая, что моя натура не может просто выдержать такого травмирующего события! Ах, бедный я бедный! Бедная и ты, моя девочка! Я бесстыдник, что покидаю тебя на неопределенное время к новой даме сердца, понимаю, что все может повториться вновь, но рискую, ведь без этого моя жизнь скуксится в крошку земли, лежащей на асфальте, которая всё никак не может найти спокойствия, присоединиться к другим страдающим душам… Оставляю тебе денег на жизнь и ставлю тебя под попечительством соседа, доброго человека. Он будет тебе помогать от всего сердца, когда только это будет необходимо. Знаю, Поля, ты очень самостоятельная доченька, но в твоем юном возрасте, только расцвете жизни, необходима помощь взрослых, как, например, Варвары Петровны. Верно, ты пару раз ее видела! Она моя давняя и прекраснейшая подруга, у которой тоже есть дочь. Извини, что мы только что переехали из Петербурга, а я сразу же покидаю тебя, но сюда мы переехали именно чтобы рядом была такая прекрасная опора для тебя, моя милая! Не думай, что я тебя бросаю, это лишь временные трудности и нужда в поддержке. С любовью, Степан Верховенский" Нормальный ребенок, оказавшись в такой ситуации, начал бы испытывать негативные чувства по отношению к родителю, подумал бы, что остался никому не нужным и покинутым, но Полина Верховенская нисколько не проявила эмоций: она хладнокровно вынесла свою учесть во время прочтения этой записки. А дело вот в чем: ребенок этот вовсе не как все остальные, отец не уделял внимания всю ее жизнь, и воспитывалась Поля какими-то бессовестными няньками, которые плевать хотели на благополучие дитятка. Усугубляло ситуацию и то, что из-за отсутствия должного присмотра у девочки не было вовремя зафиксировано психическое отклонение, причем очень серьезное. Она перед сном крестила подушку и молилась Богу не о хорошем последующем дне, не о благополучии родных, даже не о хороших предстоящих снах, а о перевороте и разрухе, которые непременно должны свершиться. До чего же безумие доводит и даже детей не щадит! Впрочем, увидевшие представленную картину предпочитали думать, что «это пройдет с возрастом» и «это переходное». Конечно, никто не мог знать сокровенных желаний ребенка, Полина была молчаливой всегда и ей нравилось всего несколько вещей - строить и с радостью ломать песчаные замки, стучать какими-либо предметами по деревяшкам и смотреть на памятник Ленину. Несмотря на такие, даже можно сказать, провокационные и агрессивные действия, какие я описываю и обнажаю немного картину за плотно задернутыми шторами общей сцены,  Поля не отличалась жестоким поведением, она просто…смотрела. Холодно смотрела. Холодно смотрела на природу, холодно смотрела на ссору молодых людей, проходящих мимо, холодно смотрела на игрушки, холодно смотрела на раздавленную букашку, холодно смотрела на выкатанный труп кошки на дороге во время отдыха в деревне… И только во время молитвы в глазах девочки зажигалась искра и надежда, конечно же на самое лучшее. Ввиду отсутствия слежки, Полина выросла в заблудшее дитя, желавшее только разрушений, о какой же жалости и любви к отцу тут может быть речь? Полина выкинула прочитанную записку в урну и пошла читать какую-то потрепанную книгу о путешествиях, и в голову не допуская какой-либо мысли о произошедшей «катастрофе» и ее последствиях. Наступают десять часов утра, жара и пекло,  множество детей и взрослых стоят перед школой. Сегодня начало учебного года: у кого-то это лишь первый год или последний, а у остальных это только продолжение ставшей привычной учёбы - круговорот домашнего задания, контрольных, оценок и бесед с одноклассниками. Верховенская уже заранее знает, что ни с кем общаться не будет. Она в шумной толпе пытается найти свою новую классную руководительницу с черными объемными короткими волосами, но пока что безуспешно; новых одноклассников она не знает еще в лицо, да и не очень хочет. Учительница сама ее увидела и помахала рукой, подзывая к себе. Уверяю, что найти новую ученицу есть задача несложная, ведь рожа нашей новенькой была настолько искривлена, что это сразу бросается в глаза: небольшие прищуренные от яркого света глаза, зеленые и мутные, нависающие  над ними и сведенные вместе, образующие неизгладимую морщинку, толстые брови, цветом под стать волосам - белокурые. Волосы были по шею и под конец немного завивались, но всегда выглядели прилизанно, будто намекая на жеманность носителя. Губы сжаты в тонкую полоску и при этом неприятно образовывая изгиб, уголки слегка опущены. Ослепляющее солнце заставляло Полину щурить глаза и морщить нос. И вот она уже стоит возле классной руководительницы, смотрящей на девочку с легкой улыбкой и говорящей занять свое место возле нее же. Выполнив просьбу безропотно, взгляд зацепился за новоиспеченную одноклассницу, стоящую справа и резко отдернувшуюся от случайного прикосновения плечами. Она показалась смутно знакомой. Взгляд светло-голубых глаз больно колол душу, напрягая, но в то же время завораживая своей глубиной. Довольно крупные черты лица, маскулинные, но не портящие внешнего вида, а придающие утонченной красоты,тоненькой, как крыло бабочки. Такой красоте идеально подходит довольно худощавое тело, но крепкая комплекция; высокий рост придает аристократичности; завершают образ надменной красавицы темно-каштановые волосы, практически черные, как крыло ворона. Почувствовав легкий холодок на коже, очевидно, не вызванный погодой, тело Полины замерло. Смутно знакомое чувство забралось в сердце. Она не припоминает, чтобы когда-либо встречала эту девушку с убийственным взглядом, но мышцы напряглись так, как в дикой природе жертва при угрозе нападения инстинктивно замирает, надеясь на выживание. Пересилив себя, Полина натянула на свое лицо язвительную улыбку и немного прищурила глаза от палящего солнца, не отрываясь от одноклассницы. -Мне кажется, или мы знакомы? Темные волосы слегка качнулись из-за легкого поворота головы. Она словила брошенный мельком взгляд голубых глаз, но ответа не получила. Разум силился вспомнить, где же она ее видела; почему все так кажется знакомым? Выступления школьников, бурные лживые речи директора заняли более полутора часов, и за все это время Полина не получила ни единого взгляда в свою сторону от заинтересовавшей. Классная руководительница ведет свой класс в кабинет, пробираясь через толпы других учеников. Здесь легко затеряться.  Добравшись до нужного места, расширенные от возбуждения зрачки молниеносно находят объект интереса одного за последней партой первого ряда. Однако,  перед пустым стулом вырисовывается кукольная девочка с волосами цвета топленого молока и большими выпученными глазами,и, с приподнятыми бровями для придания очарования и скрепленными руками за спиной, слегка наклонилась. -Я Лиза, -поджала уголки губ, изображая кошачью улыбку,- можно сесть с тобой? Ее внимание полностью игнорируется. Холодные глаза остаются прикованными к парте, а брови задумчиво напряжены. Полина мигом добирается до них. -А ну брысь отсюда,-она кошачьи прошипела растягивая слова и отталкивая к краю другой парты Лизу, садится на свободное место. Видя недоумение и вспыхнувшую злость в лице, как показалось, заносчивой девчонки, уголок рта приподнимается и,оскаливаясь, из него вылетают два слова, отчеканенные кувалдой: - Пошла вон. Это взгляд нездорового агрессивного человека. Тоненькие ножки в капроновых колготках отступают прочь. Прослеживая взглядом их отдаление, Полина меняет маску на лице с гнева на доброжелательность, и обращается к другой стороне парты. Угрюмая одноклассница и капли внимания не обратила на сию разборку, продолжает смотреть скучающе и хмуро. Перед речью первого классного часа, из уст Елены Викторовны вырывается громкая торжественная речь: объявление о новенькой. Она встает и, неспешным шагом, одной рукой поправляя черный галстук, другую прижав к боку рубашки в локтевом изгибе, одаривая всех присутствующих ухмылкой. -Знакомьтесь, класс: Полина Степановна Верховенская. Переехала сюда в этом году и будет учиться с нами,- громко широко вдохнула и глаза блеснули на улыбающуюся девочку,-Надеюсь, никаких с этим проблем не возникнет? Видно, что Елена Викторовна женщина радостная, даже мягкая. Она нервно убирает вылезшую прядь каштановых волос за ухо, а полная грудь дышит глубоко и немного колышется. Такая эмоциональность не всегда означает рабовольность человека, как и в этом случае. При необходимости ее уголки губ могут опуститься, губы поджаться и искривиться, а как только они разомкнутся, полетят крикливые ругательства.  Но не сейчас. Полина, не оставляя ни на секунду натянутую улыбку, кланяется во все стороны и теми же соразмерными шагами направляется обратно к месту. Светло-голубые обворожительные глаза направлены прямо на нее, а красные слегка пухлые губки приоткрылись. Теперь внимание таинственной девушки приковано к ней. -Ты Полина Верховенская?-достаточно низким голосом, прерываясь, спросила она, повернув и едва опустив голову. Напряженно ждет ответа и поджала губы, создавая небольшую вмятину на нижней едва выпяченной. Самодовольно озаряясь лучезарным выражением лица, потому что наконец удалось выполнить задачу в возбуждении заинтересованности, произнесла, смакуя: -Да. Темные волосы вновь упали на лицо после опущения головы чуть ниже, взор стал как в тумане, но затем приоткрылся. Резкий горделивый взмах головой, поднимая подбородок высоко вверх и опуская взгляд, и лицо стало как холст - без единой морщинки и какого-либо напряжения, только серьезность, но не дотягивающая до хладнокровия. Верхняя губа слегка вздернулась и образовала красивое овальное очертание между ней и пухлой нижней губой. Из-под черных ресниц сверкнули глаза и левая бровь  изогнулась в небольшую волну, а мышцы у уголка губ напряглись. Перемены не могли остаться незамеченными, и Полина улыбнулась шире, испытующе вытаращившись на нее. -Мне кажется, или мы знакомы? - сказала она заговорщически и опустилась до шепота. Повернулась боком к парте и наклонилась через нее, не отрывая взгляда. -Верно.