Читай меня ночью

      Три часа спустя. Частная клиника «Кедр».       Сквозь полупрозрачные шторы лился рассеянный свет. Тишину нарушало только равномерное гудение медицинского оборудования и тихие шаги медсестры за дверью. Драко лежал на койке, бледный, с перевязанной головой, рукой в эластичном бинте и сетью синяков на лице. Капельница вводила обезболивающее и седативное, но глаза его были открыты, ясные, хоть и полные глубокой усталости.       Дверь приоткрылась без стука. Гермиона. Она выглядела почти так же измотанной, одета в простые джинсы и свитер, с подтёком на скуле от отлетевшей дверной щепки во время спешного выноса Драко из «Гнезда». В руках — два бумажных стаканчика с кофе. Она замерла на пороге, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие.       — Я… не разбудила тебя? — тихо спросила она.       Драко слабо улыбнулся, шевельнув пальцами свободной руки.       — Не спится. Болтовня медсестры про погоду за дверью увлекательнее любого снотворного. Кофе… это глоток жизни. — Его голос был хриплым, сорванным от криков и напряжения. — А ещё ты…       Гермиона подошла, поставила стаканчик на тумбочку. Села на стул рядом. Расстояние между ними было меньше метра, но после всего пережитого — пропасти, доверия, страха за его жизнь — оно казалось ничтожным.       — Как ты? — спросила она, её глаза скользнули по его травмам, и в них мелькнула тень той же боли, что была в логове, когда она только увидела его, но теперь смешанной с облегчением.       — Живой. Благодаря… — он посмотрел на неё, и в его серых глазах не было привычной насмешки или защиты, только искренняя, глубокая благодарность. — …благодаря тебе. Этот эфир… он был безумием. И единственной причиной, по которой Реддл не сломал мне шею на месте. Ты ворвалась в его логово и крикнула правду на весь мир. Это было… невероятно. И безумно храбро.       Гермиона покраснела, потупив взгляд.              — Я слышала тебя. Через передатчик. Слышала, как он… — она сглотнула ком в горле. — Я не могла ждать. Не могла позволить…       — Спасибо, — он прервал её, осторожно протянув не травмированную руку. Его пальцы коснулись её ладони — лёгкое, неуверенное прикосновение, но несущее целую гамму чувств: поддержку, признательность, что-то ещё, более тёплое и хрупкое. — Ты спасла меня, Гермиона. Не только физически. Ты дала мне шанс… доказать. Себе. Тебе. Миру.       Она накрыла его руку своей, сжимая пальцы. Его кожа была прохладной, но живой.       — Ты доказал это еще до того, как вошёл в «Гнездо», Драко. Когда решился на это. Когда поверил в план. Когда… — она запнулась, но заставила себя договорить, глядя ему прямо в глаза, — …когда сказал, что хочешь стать лучше. Для нас.       Слово «нас» повисло в воздухе, наполненное новым смыслом. Драко сжал её пальцы чуть сильнее.       — Я не передумал, — прошептал он. — Даже с этой повреждённой рукой и головной болью на ближайший месяц. Особенно с ними. Потому что теперь я знаю, что ты… что мы… — Он не закончил, но смысл был ясен. Хрупкий мост между ними, перекинутый над пропастью прошлого и ужаса настоящего, устоял. И даже окреп в огне испытаний.       Гермиона улыбнулась, и в её карих глазах засветились тёплые искорки, которых не было там с самого начала этой истории.       — Тогда тебе нужно выздоравливать. Быстро. Потому что… — она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, интимнее, — …я еще не услышала окончания нашего разговора в Изумрудной гостиной. До того, как пришло предупреждение Полумны.       Драко усмехнулся, легкая боль скривила его разбитую губу, но в глазах вспыхнул прежний огонек — озорной, живой.       — Ах, да. То самое «вместе». Думаю, оно заслуживает отдельной, тихой беседы. Без снайперов, кошмаров и шаманов за стеной. — Он поднял их сцепленные руки, осторожно коснулся её пальцев губами. Это был не поцелуй, а едва уловимое прикосновение, клятва и благодарность в одном жесте. — Обещаю, как только выберусь отсюда и перестану напоминать разбитую вазу, то мы продолжим его.       Гермиона рассмеялась, тихо, счастливо. В этом смехе, в тепле его руки, в тишине безопасной комнаты был островок мира после бури. Буря еще не закончилась — Реддл был в бегах, а не за решеткой, — но здесь и сейчас они были вместе. И это было началом чего-то нового и важного.

***

      Крыша «Черного Феникса». Вечер.       Лондон раскинулся внизу мозаикой огней, отражаясь в лужах после дождя. Воздух был прохладным и свежим, смывая запах пороха и страха последних часов. Джинни Уизли стояла у парапета, опираясь локтями на холодный бетон. Её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, трепал ветер. В руке — бумажный стакан с крепким кофе, не из турки Блейза, а из автомата. После дня допросов, отчетов и пресс-конференции Скотленд-Ярда (где она, «героиня», сорвала покровы с Реддла, но умолчала о ключевых деталях вроде шамана-профайлера) ей нужен был простой кофеин и тишина.       Шаги позади были бесшумными, но она почувствовала его присутствие раньше, чем услышала голос.       — Неужели мой кофе настолько испорчен мистикой, что ты предпочитаешь автоматную бурду? — Блейз Забини подошёл, прислонился к парапету рядом. Он был без пиджака, в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. На лице — следы усталости, но глаза, тёмные и острые, были по-прежнему внимательны. На скуле — та самая царапина, теперь обработанная.       Джинни фыркнула, не глядя на него.       — Твой кофе — как ты сам, Забини. Слишком изысканный, слишком сложный и с непредсказуемым послевкусием. Иногда хочется просто кофе. — Она сделала глоток. — А что ты здесь делаешь? Небось, вся крыша в твоих камерах, и ты пришёл проверить, не сливаю ли я гостайны конкурентам?       — Я пришел проверить, цела ли моя любимая детектив после дня битвы с бюрократическим драконом Скотленд-Ярда, — ответил он легко, но в его тоне не было обычной игры. Была… забота? — И поблагодарить. За операцию. За доверие. За то, что не застрелила меня в тот момент, когда я появился в твоём доме со стилетом.       Джинни наконец повернула голову, изучая его профиль, освещённый неоновым светом вывесок.       — Стилет… да. Это был неожиданный поворот, шаман. Я думала, ты больше по манипуляциям и кибератакам. Не по мокрым делам.       Блейз повернулся к ней, его глаза встретились с её зелёными.       — Есть вещи, Джинни, — его голос потерял лёгкость, стал низким и серьёзным, — которые требуют личного вмешательства. Когда вижу твои синяки на горле… когда понимаю, что опоздай я на секунду… — Он резко оборвал себя, впервые за всё время Джинни увидела в его глазах не расчётливый блеск, а сырую, неконтролируемую ярость. Ту самую, что была в её прихожей. — Манипуляции хороши на расстоянии. Но иногда нужен просто очень острый нож. И готовность его применить.       Они смотрели друг на друга. Ветер свистел вокруг. Где-то внизу гудел город, но здесь, на крыше, был только островок тишины и невысказанного напряжения. То самое, что висело между ними с момента их первой опасной игры слов в кофейне, но теперь усиленное кровью и доверием.       — Ты пришёл тогда не только как союзник… — тихо сказала Джинни. Не вопрос. Констатация. Она видела это в его глазах. Видела сейчас.       — Нет, — признал Блейз просто. Никаких масок. Никакого шаманского флёра. Только человек, который вышел из тени и больше не хотел туда возвращаться. — Я пришел, потому что не мог не прийти. Потому что мысль, что этот ублюдок мог тебя… — он сжал кулаки, затем сознательно расслабил. — Я играю определённые роли каждый день, Джинни. Манипулирую. Контролирую. Но это… ты… это вышло из-под контроля. И я не жалею.       Джинни отставила стакан с кофе на парапет. Шагнула к нему, сократив расстояние до минимума. Её взгляд был таким же острым, как и у него, но теперь в нём было не только противостояние. Было понимание. И вызов.       — Значит, твоя шаманская броня треснула, Забини? Показала настоящее лицо? Опасное. Примитивное. Готовое убить за… что? За союзника?       — За тебя, — он не отступил, не опустил взгляд. — Просто за тебя, ведьма.       Она не улыбнулась. Но уголки её губ дрогнули. Она подняла руку, чтобы осторожно, почти невесомо, коснуться подушечками пальцев царапины на его скуле.       — Тогда запомни, профайлер. Если твое настоящее лицо — это лицо человека, который рвётся в бой с ножом ради меня… то я предпочитаю его любой шаманской маске. — Её пальцы задержались на его коже на мгновение дольше, чем нужно. — Но если ты думаешь, что это дает тебе право меня контролировать или опекать…       — Никогда, — он перехватил её руку, не сжимая, просто держа, а потом прижал к своей щеке. Его пальцы были тёплыми и сильными. — Ты не та, кого можно контролировать, Джинни Уизли. Я понимаю это. Ты — стихия. Я просто… хочу быть рядом. Когда понадобится нож. Или кофе. Даже если это кофе из автомата.       Они стояли так, на ветру, на крыше его империи информации, над городом, который только что пережил потрясение. Между ними не было преждевременных жарких прикосновений, не было страстных признаний. Было лишь касание руки. Было понимание в глазах. Было слово «за тебя», прозвучавшее как клятва. И знание, что самый опасный их танец только начинается. Танец двух сильных, независимых, травмированных войной людей, нашедших друг в друге нечто большее, чем союзника. Нашедших родственную душу, готовую выйти из тени ради них.       Внизу, в клинике, Драко уснул, держа за руку Гермиону, которая тихо сидела рядом, охраняя его сон. Наверху, на крыше, Джинни и Блейз молча смотрели на огни города, которые теперь казались не враждебными точками слежки, а огоньками их новой, хрупкой, но невероятно ценной реальности. Реддл был в бегах, война не закончена, но в этой передышке, окутанной вечерним туманом, зарождались две истории любви, такие же сложные и непредсказуемые, как и сами их герои. Истории, ради которых стоило бороться за то самое «долго и счастливо».