Начало конца

Хрустальный для Жени был больше, чем просто каток. Это было место её детства, её взросления. Маленькую Женю никогда не растили как большую спортсменку, но вот, она появляется тут вновь. 11 лет с нереальным количеством воспоминаний. Когда другие дети ссорились из-за качелей или строили снежные крепости, она стояла у бортика и внимательно вслушивалась в голос тренера, старалась угадать, какое замечание будет следующим и как стать лучше, и впитывала каждое слово — как холодный лед впитывает следы лезвий. В этих стенах до сих пор будто витали звуки её раннего смеха, сдавленного всхлипывания, остатков разговоров с Алиной — тех, что не были важны по содержанию, но важны по ощущениям. И, конечно, тень Этери Георгиевны — в каждом углу, в каждом коридоре. Она будто никогда не уходила. Даже если Медведева тогда покидала это место и штаб, парфюм Этери, её походка, её взгляд — всё это оставалось, всё это впечатывалось в стены, в память, в сам воздух. Женя до сих пор могла отрывками вспомнить, где именно они стояли, когда говорили то или это, и что именно было сказано. Странное чувство — будто жизнь не линейна, а циклична. И вот ты снова здесь. Всё то же, и всё иначе. Как глупо, — подумала она. — Люди твердят, будто знают, что будет дальше. Что судьбу можно планировать. А потом всё рушится за день. Или даже за считанные часы. На улице уже сгустились сумерки — ранние декабрьские, холодные, сырые. Пятница. Ледяной воздух царапал щёки, пока девушка шагала к зданию. Внутри было почти пусто и тихо. Даже непривычно. Женя сбросила тяжёлую сумку на лавочку у борта, чуть поморщившись от боли в плече, и присела — переобуваться в коньки. Резинка соскользнула с запястья, и она с раздражением вернула её на место. Всё, почти, как обычно. На льду уже разминалась Аня — они близко сдружились почти сразу после возвращения Медведевой. Камила, чуть поодаль, спокойно и методично отрабатывала шаги — что-то, скорее всего, из новой программы. Из тренерского штаба у борта был только Дудаков — как обычно важный, собранный, то делал пометки в блокноте, то притворно сосредоточенно наблюдал за девочками. Женя быстро зашнуровала коньки и вышла на лёд, чтобы размяться. — Где же наш главный тренер? — почти вслух пробормотала она. — Опаздывает что ли. С момента её возвращения они почти не общались. Нет, не было ни скандалов, ни холодной войны. Просто — молчание. Осторожное с одной стороны и замкнутое с другой. Этери будто избегала взгляда Жени. А Женя… Женя боялась лишний раз надеяться. Боялась, что опять окажется ненужной.  И вдруг — едва слышный звук: цоканье ключей о тренерский стол. Девушка обернулась. Этери. Она вошла неторопливо, с усталым видом. Слегка нахмуренная, перебирала прядь волос и что-то негромко говорила с Глейхенгаузом. Даже не смотрела в сторону Медведевой. — Этери, да поговори ты с ней уже, — не выдержал он. — Люди вообще-то эволюционировали, чтобы говорить. Не чтобы в пантомиму играть. — Ага, легко тебе говорить, — раздраженно усмехнулась Этери. — Возьми и подойди. Конечно. Подойду, и она сразу мне в объятия бросится, да?  Она закатила глаза и отвернулась. Всё внимание вновь было приковано к тренировке. Камила и Аня получали коррекции, а Жене блондинка, по плану, передала в руки Глейхенгауза — они собирались поработать над программой для шоу. Нечто с их личными идеями, привлекающее глаз зрителя. Но взгляды пересекались. Взгляды полные недосказанности и оборванных слов, ведь обе гордые. — Даниил Маркович, — тихо сказала девушка, подходя к нему ближе. — А с Этери Георгиевной всё нормально? Она какая-то не в себе. — Хм, да ничего особенного, — он пожал плечами и чуть улыбнулся. — Работа, ты же знаешь. И тут в его голове созрел план. Абсолютно, возможно, дурацкий. За который Тутберидзе, скорее всего, перестанет с ним разговаривать на ближайшие три недели. Но желание видеть их обеих счастливыми, как когда-то, было больше. Даниил был уверен, что все станет на свои места. — Слушай… — тренер сделал вид, что говорит мимоходом, но взгляд был пристальным. — Этери Георгиевна хотела тебя видеть. Ну, просто зайди к ней после тренировки, пожалуйста. Он похлопал её по плечу и вернулся к своим делам. Словно ничего не произошло. Прошло почти два часа. Тренировка закончилась. Женя снова сидела на той же лавочке. Облокотившись назад, она закрыла глаза. Спина ныла. — Вот так, значит. — мысленно упрекнула она себя. — Два часа, а я уже скрючена. Наверное, лучшие тренировочные годы прошли. Она развязала коньки, небрежно бросила их в сумку, накинула тёплую кофту и пошла. Шаги эхом отдавались в коридоре. Он казался длиннее обычного. Воздух — прохладнее. Невыносимо гудело в ушах. Слишком много лет они знали друг друга, чтобы сейчас — просто пройти мимо. Если любишь, не забудешь. Никогда. Стук в дверь. Тутберидзе резко замерла. Она заполняла какой-то электронный документ, но теперь смотрела прямо в дверь. Она не ожидала Женю, так что и была женщина довольно спокойно настроена. Открывши дверь, она пыталась сделать максимально невозмутимое лицо, не подавать виду, что что-то не так. И все же на долю секунды она будто застыла. Медведева молча кивнула за её спину — можно? Блондинка слегка улыбнулась краем губ и отошла, пропуская. Девушка прошла и села на диван. — Этери Георгиевна, вы что-то хотели обсудить? — голос был у нее почти деловой. Казалось бы, что Медведева была уверена в сказанном. — Я?.. Нет. В смысле… Жень, я вроде ничего не говорила. — Не вы. Даниил Маркович сказал. Что вы хотели меня видеть. Я подумала — обсудить что-то. «Отлично. Просто великолепно. Я его уволю. Сначала шею ему выкручу, а потом уволю». Этери сдержала раздражение и кивнула. — Да-да, конечно. Совсем забыла. Это по поводу тренировок. Ты сейчас с Даниилом каждый день, нагрузка немаленькая. Спина не беспокоит? Всё нормально? Женя напряглась. Было ощущение, что диалог уходит в другую, личную плоскость. Она не была к этому готова. Или… может, наоборот — была, просто боялась. Ей так не хватало чувства заботы. Того самого, прежнего. — С каких пор моя спина — ваша самая большая забота? Прихожу — значит, всё в порядке. Блондинка пожала плечами. Без понятия. Диалог зашёл в тупик. Она вздохнула, достала из тумбочки бутылку виски, налила в два стакана. Медведева на этом моменте усмехнулась и помотала головой. — Со мной на трезвую теперь тяжело разговаривать? Класс. Обида сквозила в голосе. Тутберидзе молча пододвинула один из стаканов. — Может, присядешь? Или будешь стоять? Девушка присела напротив. Напротив неё. Напротив женщины, которую знала всю жизнь, но ничего не могла сказать. Словно игра в гляделки. Только до смерти. — Мы что, в театр играем? Какая сцена? Молчанка? Просто скажите, что не так, и я уйду. — Всё так. Просто… если не можешь говорить — просто побудь. Я не прошу остаться в кабинете с ночевкой. — Я могу говорить. Сложно, да. Сложно быть услышанной. Но могу. Женщина напряглась. Челюсть сжалась, а глаза стали стеклянными, стараясь не упустить слезу, которой было место на белоснежной щеке. Медведева выдвинулась вперед и, взяв Этери за руку, прошлась большим пальцем, поглаживая успокаивая. Затем встала, и отодвинув бокалы с бутылкой в бок, перешла на сторону собеседницы. — Давайте без этой глупости. Просто поговорим. И тогда Тутберидзе, чуть тише, сказала: — Женя… ты не представляешь. Я тебе звонила. Я тебе писала. Волновалась. Сколько моих сообщений ты хотя бы просмотрела? Что уж про ответы. А теперь ты рядом. И стало только хуже. Потому что теперь я страдаю, но не могу сказать, не могу показать, не могу дотянуться. Как мне это вынести? Медведева потрогала рукой кудрявые волосы и крепко обняла, не отпуская. За то, отпуская, или пытаясь отпустить прошлое, и прошлые падения. Она вдохнула глубже — в себя. Запах её волос. И вдруг четко поняла, она любит. — Я всё помню, — прошептала Медведева. — И я знаю, чего хочу. Я хочу видеть тебя счастливой. Она перешла на «ты», довольно резко, будто бы переключившись автоматом. Просто потому, что вольные границы были восстановлены. Щекой коснулась её щеки. А Этери улыбнулась — неосознанно. Женя встала в начальное положение, и взяв блондинку за руку, заставила встать, быть на ровне со своими глазами. Девушка заправила кудрявую прядь женщины за ухо, а затем медленно провела указательным пальцем вдоль челюсти, к подбородку. — Хочу тебя видеть счастливой, — повторяя прошептала и, облизавши губы, оставила пару поцелуев на нежной шее, очень невинно, что заставило Этери нервно выдохнуть, пытаясь не двигаться.  Девушка оставила свои руки по обе стороны щек блондинки и всмотрелась в глаза, они говорили все сами за себя. «Я скучала. Очень.» Тутберидзе же нагло воспользовалась моментом и не отступая поцеловала Женю, не давая времени на передышку. Руки блуждали по всему телу, бесстыдно хватая собеседницу за ягодицы и усаживая на стол под боком, из-за чего падает пара пыльных тетрадей и стакан с ручками. Девушки даже не обращают на это внимания. Медведева, под уверенными движениями блондинки, была готова на все, что та скажет, ведь Почти три года — это так долго, так невыносимо и безнадежно.  Этери заводит свои руки за спину той, и скользя по бра и ребрам, переходит губами к шее, такой нетронутой. От одних прикосновений девушка пыталась вести себя не слишком громко и, в рамках возможного, подобающе настоящей ситуации.  Тутберидзе специально, неспешно кружит пальцами по тонкому бра, чувствуя уже возбужденные и уставшие от терпения соски. Женя выгибается от таких непосредственных манипуляций и расстроено выдыхает. — Этери, ну , - резкое, а потом молчание, как будто девушка и сама забыла суть. — А ты думала, что со мной так просто наиграешься и уйдешь?  Женщина полностью стянула кофту Медведевой на пол, к ручкам и прочему мусору, а после, верхнее белье полетело туда же. Она оставила влажную дорожку между груди, а дальше перешла к самой груди, поочередно кусая то одну, то вторую, вызывая затянутые стоны Жени. Это так забавляло блондинку, что ей хотелось одновременно отдаться Жене полностью, показать, что она доверяет и любит, но также испробовать все то, о чем она думала последние года, совершенно не имея партнера.  Этери скользнула ниже, по животу языком, а потом задержалась на нижнем белье, и сквозь него облизала, вызывав у Жени протяжный стон. От такого действия руки девушки полезли вниз к самой себе, это было невозможно, эти медлительные, чертовски приятные издевательства. Но как только рука опустилась Тутберидзе ударила по ней и сняв с штанов ремень, связала руки Медведевой, чем она также была недовольной. Полное лишение свободы. Блондинка вернулась к своему, сняв трусики только зубами, она откинула их под себя и поглаживая низ живота Жени правой рукой, стала целовать от колена до внутреннего бедра девушки, проводя дорожку очень влажных поцелуев, которые вызывали табун мурашек по телу, которое и так содрогалось.  — Тери, прошу тебя, хватит играться, - девушка проскулила и уложила свои ноги удобнее Тутберидзе на плечи. — Тери, без тебя невыносимо… Эти слова были приятными и безусловно льстили Этери, поднимая и без того игривое настроение. Женщина пару раз облизывает влажные складки и смело улыбается смотря на Медведеву. — Ты все также сильно меня хочешь, - говорит она, с неким ощущением огромной и важной победы. Затем, не медля, она возвращается к действию и заставляет Женю выгибаться на столе и резко стонать. Бедра сами начинают двигаться напротив языка, а руки, из за ремня, небрежно путаются в светлых волосах, задавая слегка темп и направляя туда, где лучше всего. Этери знает, что Медведевой всегда нужно больше, и добавляет два пальца, которые быстро вливаются в темп, раз за разом, доставая все нужные точки. Женя заметно напрягается, пытаясь что-то пробубнить. — Да, - выкрикнула она. — Не смей останавливаться, - проговорила девушка каждое слово отдельно, на сколько хватило сил. Тутберидзе же послушно продолжила и вскоре почувствовала как на девушку обрушается внезапный и сильный пик, от которого та закричала имя Этери. Блондинка вытягивает свои пальцы и облизывает их, улыбаясь, также сдирая с рук уже бесполезный ремень. — Моя Женя на вкус прекрасна, - а Женя смущаясь хихикает. Девушка пытается слезть со стола, пока вокруг неё все еще разные книги, которые не хотелось за собой сдвинуть, а Этери ей помогает, беря за тонкую талию и спуская.  Женщина усаживается на диван, а уже одетая Женя садиться ей на колени, обнимая и держа за плечи, как ребенок. Это возвращение к чему то домашнему, безопасному. Хотелось остаться в такой позе навсегда, стать единым целым и не отпускать.  — Думаешь это начало чего-то большого? - тихо спрашивает Женя. — Я точно знаю, что это начало конца всего плохого, - говорит Этери, смотря в глаза девушке и нежно укладывает ее голову себе на грудь.