Тепло сквозь чай и касания через слов

POV: Миша Пять лет. Ровно столько я не был на свидании. Ни намёка. Ни прикосновения. И вот теперь — иду по узкой тропинке, сжимающейся между сосен. Воздух пахнет смолой и июньским солнцем. Где-то вдали слышны птичьи крики, но сердце бьётся громче. Я иду к нему. К Лексу. Он уже ждал. На расстелённом тёмно-синем пледе, среди сосновых иголок и золотистой тени. Спокойный, как озеро в утренний штиль. Рубашка цвета бледной глины, закатанные рукава, крупные ладони… Габариты — будто лесной дух на пенсии. И я, как жутко сбившийся с курса человек, нашёл его. — Ты будто не веришь, что я позвал, — усмехнулся он. — Расслабься. Я даже сосны просил тебя дождаться. Я выдохнул. Чуть улыбнулся. Сел рядом, стараясь не задеть локтем его уверенность. Он молча начал заваривать чай. Это был улун — не тот, что продаётся в супермаркете, а тёмный, настоящий, скрученный в плотные, почти чёрные листья. От него шёл аромат земли после дождя, обожжённого дерева, полыни. Воздух вокруг стал гуще. В этом чае было что-то древнее и интимное, как прикосновение ко лбу старого монаха. — Сорт? — не удержался я. — Даосский улун. С гор Уишань. Мне его подарил старик в одной деревушке. Он сказал: "Этот чай вернёт тебя в огонь". Тогда я посмеялся. Сейчас… — он пожал плечами. — Не смешно. Он протянул мне чашку. Она была тёплой — обжигающей, но не больно. Так касаются те, кто умеет любить, не разрушая. Сначала полынная сухость, потом — сладкое, обволакивающее послевкусие. Как будто сгораешь, чтобы почувствовать — ты жив. Я чуть передёрнулся. — Я… замёрз немного, — пробормотал, даже не зная зачем это сказал. Он повернулся ко мне, губы искривились в ленивой полуулыбке: — Хочешь — садись ко мне между ног. Я сегодня в режиме обогревателя. Полностью автономный, проверено лесом. — Что?.. — я уставился на него, не зная, смеяться или убежать. — Миша, — его голос стал мягче, тише, как огонь в камине. — Я не кусаю. Только грею. Ты можешь сказать «нет», если тебе некомфортно. Именно это его «ты можешь» и сломало мои баррикады. Я осторожно переместился, сел между его ног. Его руки обняли меня сзади — уверенно, но будто спрашивая: можно? Можно. Его грудь плотно прижалась к моей спине. Я чувствовал, как двигается его дыхание. Оно щекотало шею, вводя в какое-то блаженное оцепенение, будто я в домике, который всегда был рядом, просто раньше был закрыт. Я не мог не сказать: — Мне… очень нравится, когда меня так обнимают. Он чуть сильнее прижал меня к себе. Я чувствовал тепло его тела, плотную текстуру его льняных штанов. Слишком мягкие. Слишком честные. Когда я чуть шевельнулся, чтобы взять чашку со стола, непроизвольно прижался к его паху. И вот тут… Я замер. Там был бугор. Не «слегка», а… прям нагло. Огромно. Густо. Внутри меня что-то треснуло. Мозг в панике попытался отвлечься — на чай, на деревья, на птиц… Но всё, что чувствовалось — это его жар, его мускулы, его дыхание и… — Эм… — выдохнул я. — Прости… Я… не хотел… — Это штаны, — глухо посмеялся он. — Грёбаные льняные предатели. Я бы надел джинсы, но… ты бы тогда сидел как на скале. Я не знал, что ответить. Хотелось либо провалиться сквозь землю, либо… ну, нет, Миша, хватит! Я отвёл взгляд — и заметил блеск на пледе. Компас. Настоящий. Старый, с немного затёртой крышкой. — Ты… правда им пользуешься? — спросил я, удивлённо. — Угу. Подарок от деда. Он учил меня, что стрелка указывает путь, но настоящий путь всегда в груди. Мы с ним полдетства шатались по лесам. Без этого компаса я себя не чувствую. Я провёл пальцем по ободку компаса. Мне показалось, что я дышу иначе. — А ты… — Лекс вдруг склонился ближе. — Если бы у тебя была своя планета… как бы ты её назвал? Я подумал. — Феникс, — выдохнул. — Я… много раз перерождался. Иногда из боли. Иногда из любви. Но всегда — с новым жаром. С большим размахом. Наверное, я бы хотел жить там. Где можно сгорать, но потом — снова. Он кивнул. Долго смотрел в моё лицо. А потом, чуть тише, почти неуверенно: — Интересно… где-то во Вселенной, может, и правда есть такая планета. Или звезда. Феникс. Для нас с тобой. Я повернул голову. Наши взгляды встретились. Его пальцы легли на мою щеку. Медленно, почти благоговейно. — Миша, — произнёс он. — Я хочу поцеловать тебя. Ты не против? Всё тело моё двигалось раньше слов. Я не ответил. Просто подался вперёд, и губы Лекса сомкнулись с моими. Сначала мягко. Потом — сильнее. Его руки крепче сжали меня, я чувствовал, как напряглись мышцы его груди, рук… Бедер. Всё было массивным, плотным, живым. Этот поцелуй вытолкнул воздух из моих лёгких. Он был голодным, нежным, жадным и священным одновременно. Разум больше не участвовал. Только тело. Я шевельнулся. Его член — огромный — сдвинулся под тканью. Я всхлипнул сквозь поцелуй, даже не успев испугаться. Это было… невообразимо. Он чуть отстранился, поймал мой взгляд, и хрипло, глухо засмеялся: — Ты правда удивлён? Бедный Миша. Это только начало. И его губы снова были на моих.