Save me before I fall

***

— Какого чёрта? — Я Ким Тэхён. Вас должны были предупредить о... — Да хоть папа римский. Откуда ключ? — Думаю, мы начали не с того. Давайте я представлюсь. — У тебя есть минута до того, как я позвоню в полицию.

***

6 сентября. Я устал. Уже не понимаю, живу или существую. Моё пресловутое «одиночество бережет меня» уже не актуально. Я даже не понимаю, есть ли я у себя всё ещё, или нет? Работа заглохла. Творчество — подавно. Намджун говорит, что мне нужно найти себе кого-то: друга или сожителя. Сдать комнату. Но смогу ли я вообще с кем-то ужиться? Столько страхов во мне одном... Может, я просто создан для одиночества, которое уже не только бережет, но и медленно убивает?

***

      Тихий звук будильника, который вот-вот начнёт становиться громче, быстро сбрасывается лёгким движением пальца. Чон Чонгук дописывает очередной отзыв на слабенькую, по его мнению, книжонку, которую сам же и написал. Сон придёт к нему, как только он поставит финальную точку и настроит таймер на публикацию поста в своём блоге.       Теплый свет лампы освещает тёмную комнату, в которую безуспешно пытаются пробиться лучи восходящего солнца. Парня окружают стопки книг и заметок, которые занимают всё свободное пространство большого стола и пола. Некоторые из них давно пылятся на антресолях и на широких полках книжных стеллажей, где в несколько рядов выставлены произведения от самых культовых до совсем любительских. Некоторые разбросаны по разным уголкам кабинета, например, одна из стопок поганых книжонок заменяла отсутствующую ножку потрёпанного дивана. Огромная доска, занимающая целую стену, усыпана разными записками и заметками, которые может разобрать только тот, кто их и писал, а большего и не нужно. За слоями бумаги можно увидеть пробковую поверхность, что совсем износилась за последнее время. А ведь Чонгук менял доску только в прошлом году. Но то количество работы, которой он сам себя обременил, не щадит пористую структуру предмета. Окна скрыты плотными шторами с дополнительным слоем материала, чтобы не пропустить в помещение ни малейшего света. Так комната оставалась во мраке, сгущая тьму вокруг себя, и сама будто бы становилась этой тьмой. Лишь так можно было комфортно работать вне зависимости от времени суток. Единственным напоминанием о сне являлись будильник и усталость в спине, которая в последнее время постоянно болит, не позволяя просидеть за работой больше десяти часов. Очень занимательно, что люди ставят будильники, чтобы проснуться, а Чонгук ставит их, чтобы пойти спать.       Кабинет всегда был самым уютным и комфортным местом во вселенной, которая дала ему талант писать, но так и не дала возможность перестать бояться людей. Это его крепость, оберегающая от назойливых глаз и общения. Чон уже не помнил, когда в последний раз ходил дальше магазина, где к нему не лезли знакомые кассиры. Но его всё устраивало.       «Одиночество бережёт меня», — парень двадцати трёх лет часто себе это повторял, особенно после того, как ловил очередной приступ паники, находясь в толпе. Чонгук не одинок — ему просто никто не нужен. Прятать себя за псевдонимами, не подпускать к себе близко, делать всё возможное, чтобы оставаться в тени — всё это делает его жизнь комфортнее. Один лишь факт, что его работы читают, а критику воспринимают, уже значит, что то, что он делает, — не зря.       Глаза предательски закрывались, а желудок требовал хоть какой-то питательной пищи. Одним кофе сыт не будешь, но мысли были заняты лишь отдыхом. Сорок девять часов работы выкручивали все суставы, очки не помогали унять боль в глазах — в них будто бы засыпали раскалённый песок, виски беспощадно пульсировали. Но ничего не было сделано зря. Чонгук может позволить себе недельный отпуск, о котором бредил ещё с конца июля.       Длинные пальцы один за одним выключали мониторы, коих было три. Ладонь прошлась по стёртым клавишам, а на лице появилась лёгкая улыбка и гордость за проделанную работу. В голове всплыла мысль: «Нужно будет обновить доску с заметками, но не сегодня...сегодня и следующие семь дней я принадлежу себе и кровати». Он ещё несколько минут осматривал кабинет с некой тоской во взгляде. Сможет ли выстоять и не заглянуть хотя бы одним глазком в свою рабочую обитель? Сможет ли удержаться и не сорваться читать очередной роман? Сможет ли заставить себя не работать? Он должен! Ведь выгорание уже давно дышало ему в спину, бежать больше нет сил. Нужно просто принять, переждать, вдохновиться и вернуться к работе с новыми силами. — Не скучайте без меня сильно, мои хорошие, — бросив мимолётный взгляд на книги, ждавших своей участи, тихо проговорил Гук, завершая поверхностную уборку на столе и складывая клочки бумажек в переполненную коробку.       «Нужно будет купить новый блок стикеров, осталось совсем мало. Скоро на туалетной бумаге заметки писать начну». Закрывая кабинет на ключ, мысли о работе всё ещё заполоняли его разум, строили планы, которые воплотятся в жизнь через сто шестьдесят восемь часов. Чонгук даже не заметил, как квартира наполнилась ароматами домашней еды. До этого стены впитывали лишь запахи книг, горького кофе и самого дешёвого рамёна — им были чужды манящие и дурманящие благовония сочного стейка и картофельного гарнира, звуки шипящего масла на сковороде и запахи трав с чесноком. Любой, кто обладает обонянием, бросился бы на кухню, но сильнее голода может быть только желание спать. — Эй! Критик, — голос эхом прозвучал в голове Чонгука, вздрогнувшего от неожиданного звука. Он несколько дней не слышал ничего громче звуков клавиш или карандаша, царапающего по бумаге. — Иди сюда, кормить тебя буду.       Уголки губ сами потянулись вверх в едва заметной улыбке, когда он увидел своего хёна, стоящего в розовом фартуке, который тот когда-то подарил ему в шутку. Он совсем не изменился: всё тот же деловой костюм, рубашка, рукава которой закатаны по локоть, волосы аккуратно уложены назад, и лишь две пряди у лба выбиваются из общей укладки. Его взгляд и мягкая улыбка едва ли не убаюкивали. Гук был готов утонуть в этом моменте, и лишь низкий голос возвращал в реальность. — Ну что ты встал? Сейчас сервировать буду, — руки с лёгкостью перекладывали дымящийся кусок стейка на тарелку, где уже привлекал внимание аппетитный румяный картофель. — Как это тебя жена отпустила? Только не говори, что она с тобой приехала, — глаза в ужасе начали бегать по квартире, а слух навострился, боясь уловить посторонние шумы. — Чонгук, то, что моя жена обнимает тебя — не делает её монстром, хорошо? — смеясь, Ким непринуждённо поставил еду перед носом. — Когда ты последний раз ел?... — мужчина поджал губы, внимательно всматриваясь в брата: кожа уже не бледная, а просто нездорового сероватого оттенка, впалые щёки и отросшие волосы чёрного цвета (они выбеливали лицо ещё сильнее). Это всё тревожило Намджуна. Хуже всего, что в состоянии брата была и его вина. — Чон, тебе нужно отдохнуть. Забей на проекты. Просто дай себе месяц передышки. Ты выдохся. Если продолжишь работать, лучше от этого никому не будет.       Услышав срок «месяц», в голове сразу же начался подсчёт часов и наброски плана, что он может сделать за этот месяц. Пальцы меланхолично стали зажиматься, тем самым не давая сбиться со счёта, а сильно зажмуренные глаза помогали лучше сконцентрироваться на цифрах, всплывающих в голове. От этого боль в висках стала ещё хуже, но ужасно другое — цифры. — Хён, это семьсот двадцать часов, — вилка в руке издала неприятный скрежет о тарелку. — И не ты ли говорил, что мне нужно заканчивать новую книгу. Хотя старая всё ещё на слуху, — скривившееся лицо старшего было вызвано не неприятным звуком, а словами Гука. Он чертовски прав: в последнее время Джун только и делал, что давил на него, едва ли не требуя больше материала в печать. Как говорится: куй железо, пока горячо. А творчество Чонгука было именно горячим пирожком, которое покупали. — И как ты себе представляешь реальность, где я не работаю месяц? Мой мозг заржавеет, да и не смогу без работы столь длительный период. — Чон, тебе нужно отдохнуть! — его голос немного дрогнул, как и плечи брата от внезапно громкого говора. — ...прости, — едва не шепотом сказал Ким. — Увижу хоть один пост в блоге в течение двух недель — натравлю на тебя Асоль. — Увидишь, не сомневайся, — взгляд отсутствующе блуждал по тарелке, а руки неуклюже держали вилку, на которой был насажен небольшой кусок стейка. — Я подготовил несколько постов, в том числе о том, что беру перерыв, — короткий выдох. Эти слова даются тяжело, но Чонгук хочет их сказать, тем самым приняв правду. — Мои отзывы в последнее время несут один негатив. Я устал от этого, да и люди жалуются, что пора бы и похвалить кого-то. Так что неделька отдыха, и сосредоточусь на книге. — Две недели и... — голос слегка срывается в попытке оттянуть новость, которая сто процентов не понравится брату. — ...слушай, я приехал, так как не хотел говорить об этом по телефону. Но, пожалуйста, выслушай меня, не руби с плеча, хорошо?       Взгляд писателя внимательно осматривал брата, а в голове была лишь единственная мысль: «Он всё же приехал с женой, но она просто отошла в магазин…» Аппетит пропал после подобных слов, веки с каждым движением становились всё тяжелее, даже лёгкие пощипывания в области бедра, которые делал себе Чонгук, не особо спасали ситуацию. Сейчас он готов выслушать и принять всё... почти, но ему необходимо добраться до кровати в ближайшее время, желательно в течение десяти минут, или же его организм просто отключится с идеей, что уснуть на обеденном столе — очень даже хорошая мысль. — В общем, — Намджун был напряжён, более того, взволнован реакцией. Он прекрасно знал ответ, поэтому пытался подобрать фразу, которая бы поставила перед фактом, но не сильно испортила их отношения. — Я отправляю своего журналиста в командировку. Он будет собирать материал для своей статьи. Поживёт здесь какое-то время, — он пытался уловить хоть какие-то действия, но всё было тщетно. Время будто бы застыло, а Чонгук вместе с ним: отсутствующий взгляд, слегка приоткрытый рот и застрявшие слова в горле. — Чонгук? — Намджун, ты... — он пытался найти слова, которые не подходили под понятие «трёхэтажного мата». — Ещё чего. Нет. И это мой окончательный ответ. Я ему даже дверь не открою, — его дыхание сбивалось, а голос был холоден, словно он говорит не с братом, а с судьёй. — Как ты мог вообще такое предложить, зная мою проблему... Я боюсь людей, Джун. То, что я терплю твою жену, не значит, что я готов терпеть кого-то ещё.       Воздух стал едким, будто бы дым окутывал лёгкие, вызывая кашель. Но парень держался: он не мог как-то иначе показать своё возмущение. Только словами. Не потому, что не хотел, а потому, что ужас от того, как в его квартире находится посторонний человек, — поглощал, не давал встать из-за стола и драматично ударить по твёрдой поверхности до звона посуды. Даже если бы страх не окутывал его, не затягивал верёвку на шее, из-за чего невозможно сказать ни слова, он всё равно бы не сделал так — грёбаная усталость, что атрофировала все мышцы, отключила мозг, сделала всё, чтобы Чонгук просто со вздохом закончил этот бесполезный диалог. Не стал слушать аргументы и возражения, отнекивался от любых способов переубедить и дать кому-то вторгнуться в его одинокую жизнь, которая давно съела его без остатка. — Чонгук, не будь ребёнком. Тебе нужно выходить из своей зоны комфорта, либо создавать новую, просто... — Намджун вздыхает, наблюдая за тем, как его брат беспардонно встаёт из-за стола и уходит к себе, даже не дослушав. — Чонгук!       Дверь тихо захлопнулась, на грани сознания Ким услышал щелчок замка. «Вот ведь говнюк...» — промелькнуло в голове. Подушечки указательных пальцев потёрли глаза, пытаясь как-то переварить ситуацию. Намджун прекрасно понимал страх младшего: он всегда его поддерживал, но после свадьбы мысли старшего всегда концентрировались на том, что теперь Гуку одиноко. Нет никого, кто мог бы накормить. Нет никого, кто заставил бы сделать перерыв в работе и отдохнуть. Теперь он принадлежит самому себе: своим мыслям, которые сжирают его с каждым днём всё больше, образуя дыру в душе. Невозможно не заметить, насколько Чон стал пугаться звуков, шорохов, криков. И как тут не винить себя в таком состоянии младшего?       Хотелось ворваться в комнату и накричать на брата, но в голове ярко всплывали образы того, как от громко открытой двери тело забивается куда-то в угол, поджимая под себя колени. Глаза сразу же предательски наполняются слезами, пытаясь хоть так освободить сердце, дребезжащее о рёбра от крупиц стресса. Хотелось закричать: «Ты больше не ребёнок! Будь взрослым, мать твою! У каждого есть травмы, но все мы справляемся с этим или хотя бы продолжаем жить полной жизнью». Но Намджун не сможет. Не сможет видеть, как его близкий человек дрожит. Не сможет принять тот факт, что именно в том числе и он виноват в слезах, в очередном срыве. Не сможет забыть то, как Чонгук молил по телефону забрать его из больницы. Просто не сможет. Поэтому остаётся только сидеть на кухне, где запах еды уже вызывал не аппетит, а тошноту. Где картинки прошлого всплывали в голове, останавливая от резких движений. Он злился: на самого себя, на то, что позволил брату утонуть в своих детских травмах. Злился на родителей, которые отправили его на лечение, где врачи сделали только хуже, всё время приходя к нему и пичкая успокоительными. Он спокоен! Он всегда спокоен. Ему никогда не было плохо, просто присутствие других вызывало панику. Панику, что не давала вздохнуть. Что заставляла накрывать голову подушкой и громко дышать, пытаясь успокоиться. Что вынуждала кричать: «Вы не вылечите меня, приходя сюда! Мой страх — люди, прекратите приходить! Оставьте меня в покое».       Он довёл себя до ручки, а всего-то нужно было потеряться в толпе в детском возрасте. И дело не в том, что маленький Гук потерялся — дело в том, что его никто так и не нашёл. Родная мать просто растворилась в одно мгновенье. В тот день у него появилось два страха: люди и людные места. Каждый раз, оказываясь в толпе, Чонгук видит себя: мальчика, который плачет, а все шпыняют его, будто бы он невидимка или щенок, сбежавший из приюта. Никто в тот день так и не подошёл к нему, никто не обнял и не отвёл его домой. Или хотя бы в полицию.       Спустя время, когда пришло осознание, что его бросили, просто бесстыдно оставили в метро, когда был час пик — доверие к людям рухнуло в один миг. Как он может доверять кому-то, если самый близкий человек его оставил? Он ненавидит аромат подземки, пропитанный яркой вонью креозота, который проникает в каждую клетку тела и оседает горячей пылью на лёгких. Метро — царь запахов: от пьянящих нот свежего парфюма, которые цветочным шлейфом ударяют в носовые пазухи, либо духов с ароматом ванили, из-за чего приторная сладость едва ли не хрустит на зубах. До едкой, резкой вони аммиака, что исходит от бездомных, которая отдаёт отдалённым запахом дешёвого порошка. Всё это вызывает у него панику и непроизвольные слёзы, тело само собой начинает сворачиваться в клубок.       Ароматы, как и звуки, переносят его в тот проклятый день, когда он потерял рассудок. Когда потерял себя и всё ещё не может найти. Он помнит каждый шорох, каждый противный скрежет вагона о железные рельсы, протяжный писк тормозов и людей, сбивавших его с ног, говоря по телефону. Говоря? Скорее вопя, пытаясь перекричать звуки метро, быть услышанными кем-то, кто находился на другой стороне провода. Но Чонгук так и не был услышан. Его слёзы глохли на фоне бесполезной болтовни по типу: что съесть на ужин? Или с какой доставки лучше всего заказать жареную курочку? Его душа, которая рвалась на части, и сознание, обретавшее травму на всю жизнь, — это не было услышано.       Спустя минут двадцать звенящей в ушах тишины Ким решился пошевелиться, убрать ладони с покрасневшего лица. Он тёр лицо, будто бы умываясь, пытаясь прийти в себя и ответить на вопрос, который застрял в голове: «Правильно ли я поступаю?» Каждый раз, думая о последствиях, о срывах Чонгука и его страхе, всё внутри кричало: «Не трогай! Если ему комфортно одному, пусть всё так и остается». Но один довод перечёркивал всё: ему нужен человек. Это факт. Его улыбка, когда он увидел брата, — прямое тому доказательство. Ему сложно с чужими, но что, если Тэхён станет именно тем, кто станет его человеком? Что, если сможет разрушить оковы страха? Естественно, ему не под силу избавить его от травм прошлого, но, возможно, он научит его жить с этими травмами в настоящем.       Все эти мысли, словно рой ос, мешали сосредоточиться, спать и даже есть. Но как только последняя тарелка была помыта, и брызги воды от движения рук окропили пол, Намджун кивнул самому себе, своему решению и, вытерев оставшуюся влагу о фартук, достал телефон.       Он не сразу решился набрать номер: считал минуты, пытался понять, есть ли разница во времени, хотя прекрасно знал — её нет. Думал о том, что будет отвлекать от работы, хотя он — начальник журнала, в котором работал Тэхён. А работник ждёт его звонка. Намджун знал это, чувствовал. Прикладывал телефон к губам, пытаясь думать о чём-то, но мысли просто испарились. В голове слышалось биение сердца, но оно ничего не говорило, а просто ожидало, когда Ким всё же подкрепит своё решение действием.

***

— Минхо! Где статья? Господи, — Тэхён прижимал телефон к уху, параллельно поднимая свалившийся со спинки пиджак кремового цвета. — Нет, Бом, я не тебе, подожди, — мужчина отстранил телефон, будто это поможет заглушить его крик. — Минхо! Статью! Мне! Сейчас! Намджун прибьёт, если узнает, что мы все дедлайны без него завалили.       Испуганный парень, на вид лет двадцати пяти, с дрожащими руками положил планшет с материалом перед Кимом, у которого на линии было уже трое. Он готов был заорать во весь голос, чтобы хоть на минуту всё вокруг затихло, но, вдохнув поглубже и ещё сильнее оттянув галстук синего цвета, вернулся к телефонному разговору: — Да, мы организуем презентацию книги, — его карие глаза бегали по календарю, пытаясь разобрать все пометки, написанные не самым разборчивым почерком. — С тем книжным в центре мы так и не договорились: уж слишком большие деньги они требуют. Но одна кофейня согласилась выделить для нас зал на втором этаже. Я скину тебе адрес, подъедешь. Если что, позвони Тэджин, она тебя проконсультирует. Если нет вопросов, то до связи, — услышав медленное «нет», парень тут же отключился.       В его голове засела лишь одна мысль: «Я секретарь или журналист?» Учитывая, сколько звонков в день он принимал, Ким не до конца понимал, почему Намджун свалил на него всю работу, кроме той, что прописана в его трудовой книжке. Но он не жаловался, принимая во внимание свою зарплату.       Тэхён — журналист, который на данный момент исполнял обязанности главного редактора, секретаря, куратора двух стажёров и удивлялся, что ещё не уборщицы, так как завал работы давил на мозг, поднимая давление и обеспечивая бессонные ночи. Но скоро это всё закончится. Пока что ему остается слушать разговоры, в которых обсуждались последние новости книжного мира, а ещё беспрерывные звуки стучащих пальцев по клавиатуре. Этот звук так прочно засел в подкорке сознания, что являлся уже не раздражителем, а скорее успокоением. Он уже два года работает в журнале Намджуна, который называется «Imagination». Но пришёл сюда не просто так, а для одной конкретной цели — Тэхён хотел встретить своего любимого автора. Ким был на сто процентов уверен, что его босс с ним знаком, ведь именно в его маленьком издательстве в Пусане тот публикует свои книги. Но, к сожалению, за эти два года редактор так и не признался, кто этот загадочный мужчина (Тэ узнал, что это именно парень только недавно, напоив Намджуна, и тот проговорился). Но! Журналист выбил для себя возможность взять отпуск за свой счёт и провести своё личное расследование в надежде найти того самого, кто пленил его сердце своим слогом, сюжетами и вселенными.       Многие считали, что литература, которую так превозносит Тэхён, — для детей, так как автор писал сказки. Но то, с какой грустью и глубиной эти сказки были написаны, трогало сердце Кима до глубины души. Текст, по ощущениям, взывал к каждому потерянному и одинокому ребенку в этом мире. Это не могло не трогать. Он просто парировал, что «сказка» Джоан Роулинг тоже как бы любима многими, в том числе и старшими поколениями, тем самым тактично намекая на то, что людям не стоит говорить ему, что читать, а что нет. Единственное, что могли ему противопоставить, так это отзыв критика, на которого, по мнению Тэхёна, все незаслуженно молятся. Видите ли, его авторитетное мнение самое верное, и другого быть не может.       Ким тоже публикует рецензии на книги под псевдонимом, но не забывает проходиться по критику, который величает себя «Буккером». И нет, это не приспособление для вспахивания почвы. Псевдоним от слова «book». Выходит что-то вроде «Книжник». Ещё с самых первых его рецензий, к которым почему-то прислушивается едва ли не весь книжный мир, ему стали доверять и любить, чего не скажешь о Тэхёне. Он описывал критика так: дотошный, субъективный, повторяющийся и однообразный. Каждый его отзыв похож на предыдущий, с небольшими отличиями. Да и читатели уже не в таком восторге от него, как были когда-то. Это чувствовалось.       Но эта «война» была только со стороны Тэхёна, сам же критик никогда не реагировал на острые слова в его адрес. Возможно, всё дело в том, что он считал Кима очередным интернет-троллем, а не профессиональным журналистом, коим он и являлся. Но очередная вспышка гнева зажглась, когда вышел отзыв на сказку его любимого автора «Любовь луны». Этот Буккер посмел разнести её, не стесняясь в выражениях. Он мониторил соцсети автора, который вообще никак не отреагировал на этот выпад, скорее переходящий на личности. Вспоминая рецензию, руки сами сжимались в кулаки, а в голове проносилась мысль: «Да что он себе позволяет?» «...Стиль автора заключается в красивом построении предложений. На этом его преимущества заканчиваются. Книга — это не только о красоте, но и о наполненности, а её тут нужно додумывать самим. Спросите, о чём эта история, и каждый ответит по-своему, не давая конкретики, а лишь какие-то абстрактные мысли, в которых будут присутствовать слова «возможно, автор...». Если в произведении нет поучительной части либо какой-то морали, то стоит ли это читать? Стоит ли это публиковать? Если же какая-то мораль и присутствует, то очень грустно, что за всеми тоннами эпитетов и других литературных приёмов мы её не видим. Что я имею в виду? Давайте пройдёмся по главам...»       Если этот дятел не замечает ничего, кроме красоты, то у него явные проблемы со вкусом. Более того, если бы Тэхён выпускал каждую неделю по две рецензии на книги, то у него бы тоже не было времени читать вдумчиво и искать какие-то скрытые смыслы, что лежат на поверхности. В общем, отношения с Буккером у него были натянутыми, хоть и в одностороннем порядке.       Так что, когда Тэхён увидел сегодня в блоге критика пост о том, что тот берёт паузу, — обрадовался. Возможно, но лишь возможно, он сможет вернуться к рецензиям с чистой головой и снова завоюет расположение читателей. Хотя, судя по тому, как он без стеснения высказывается в сторону авторов и их произведений, что-то подсказывало: расположение — последняя волнующая его вещь.       Ким уже было хотел написать комментарий по типу: «Хорошенько отдохните и вернитесь с рецензией на книгу, которая пленит нас», однако назойливая мелодия шума воды, которая должна успокаивать, но вызывала лишь раздражение, отвлекла журналиста. «Ким заноза Намджун» — Тэхён, если что, я договорился с братом, остановишься у нас. Помнишь ведь, что услуга за услугу, — мужчина уже хотел напомнить условия «командировки» Тэхёна, но тот и так прекрасно всё знал: — Да-да, я ищу информацию на автора, которого ты знаешь, но не хочешь называть, а я пытаюсь сделать твоего Джонгука более социальным. — Чонгука! Чон Чонгук, — на повышенных тонах поправил Намджун, пытаясь перекричать звуки улицы: на фоне слышались разговоры людей, но ещё отчетливее — движение транспорта, который гудел, гремел, сигналил... Тэхён прямо почувствовал запах горючего в кабинете и то, как под колёсами поднимались клубы пыли. Он любит улицы Сеула, Пусана или Кури. Где-то город затягивает в свою динамичную атмосферу, не давая возможности посмотреть по сторонам и насладиться видом, а где-то умиротворяет настолько, что просто можно ходить и останавливаться через каждые несколько метров, делая очередную фотографию природы, которая словно убаюкивает и погружает в сказку. — Да-да, но смотри, если он будет гнать меня ссаными тряпками, то я за себя не ручаюсь. Буду жить в отеле. — Мы уже говорили о том, что он не обрадуется. Скажем так, я его предупредил, но он отказал... Блин! — последнее слово было адресовано, скорее всего, проехавшему автомобилю, который из-за своего звона заставил Тэхёна слегка убрать телефон от уха. — Это, по-твоему, «договорился»? Договориться — это что-то около: «Да, братиш, пусть приезжает, но при условии, что не будет отсвечивать». Понимаешь? — Понимаю, Тэ, не злись. Как только он познакомится с тобой, то будет более адекватно всё воспринимать. Просто стой на своём. Завались ночью, чтобы точно выгнать не смог. — Ты просто гений во плоти... — Тэхён закатил глаза, свободной рукой растирая лоб, представляя всю эту ситуацию. — За что мне всё это? — За то, что ты лезешь, куда тебя не просят. Я всё ещё против твоих детективных поисков. Если автор хочет быть анонимным, то, может, не нужно нарушать его личные границы? — Всё, у меня дела! Вешаю трубку, — создавая «помехи», пролепетал мужчина, сбрасывая вызов.       Уломать Намджуна на эту авантюру было почти нереально. Казалось, что эта тайна для него — личное. У Тэхёна создалось впечатление, что он и есть автор, но, увидев его «стиль письма», сразу забыл об этих глупых предположениях и вычеркнул из списка подозреваемых, коих в этом списке было двое: начальник и его отец. Но так как его не стало два года назад, то список был абсолютно пуст. Теперь оставалось закончить все дела на работе и со спокойной душой отправляться в Пусан.

Неделю спустя

      Стрелки показывали час ночи, когда Тэхён, матерясь от злости, вышел из аэропорта. Он проклинал всё: полёт, во время которого они попали в турбулентность, и у Кима едва волосы седыми не стали, затем проблемы на паспортном контроле. Что в итоге произошло, он так и не понял. Но вроде бы его спутали с каким-то преступником и из-за этого продержали в малюсенькой тёмной комнате часа три, не давая шанса даже связаться с кем-либо или поиграть в маджонг на телефоне. После таких себе извинений журналист наконец-то дошёл до ленты с багажом, но так и не дождался своего чемодана, что заставило его обратиться в службу розыска багажа. И вот — аллилуйя! Спустя восемь часов сжигания нервных клеток, в сумме из которых три — точно одни маты, Ким свободен. Но его мучения не закончились, так как найти такси оказалось сложнее, чем добыть свой багаж, но хотя бы не так долго. В итоге за сумму, которая была явно завышена, журналист всё же доехал до многоэтажного дома. — Хвала небесам, — закрывая дверь автомобиля, вырвалось у замученного парня. — Надеюсь, хоть лифт работает, потому что шестнадцатый этаж я не потяну и просто усну в подъезде.       Тэхёну было некогда всматриваться в просторный холл светлого подъезда, который даже не пах ничем посторонним. Возможно, ощущалась легкая сырость, но то было из-за отвратительной погоды. Сейчас он стоял перед серыми дверьми лифта, наблюдая за тем, как цифры сменялись один за другим, поднимаясь всё выше. И вот — звук прибытия, а ноги уже не держат. Мужчина из последних сил хочет зайти в квартиру и свалиться спать, даже не приняв душ. Уж слишком сильная усталость накрыла его, особенно после поездки в тёплом салоне такси и гробовой тишины.       Тэхён почему-то даже не думал о том, что хозяин квартиры номер 1607 может просто выставить его за дверь. Впрочем, если быть честным, то он вообще ни о чём не думал. В голове стояла либо звенящая пустота, либо совсем простые, почти механические мысли: «лифт открылся», «вот и нужная квартира», «хорошо, что я достал ключи ещё в такси». На большее его просто не хватало.       Открыв дверь, первое, что ощутил журналист — запах кофе, а также он заметил выключенный свет во всех комнатах. Это было странно. Намджун неоднократно говорил, что брат ложится спать утром, когда уже светло. Хотя, вспоминая продолжение: «...он просто сидит в своём кабинете, в который никому нельзя входить. Хочешь жить — даже не запоминай туда дорогу, я серьёзно». Было ожидаемо, что квартира будет погружена во мрак, поэтому, нащупав выключатель, небольшой холл приобрёл краски: тёмно-синие стены, выглядевшие ухоженно, но далеко не первой свежести, были увешаны зеркалом во весь рост и вешалкой, а во вторую стену был встроен шкаф белого цвета, рядом с которым стояла стойка для обуви.       Странно, но на нижней полке были только одни кроссовки, а на верхней полке красовались два комплекта домашних тапочек. Одни предназначены ему? Вряд ли. Скорее всего, это тапочки Намджуна. Но Тэхён готов сейчас босыми ногами по стеклу пройтись, главное — дойти до кровати и уснуть.       Уже разувшись и расстегнув пуговицы на своём пальто светло-коричневого цвета, Ким понял, что не закрыл дверь, и вдруг услышал щелчок со звуком чего-то упавшего. Оказалось, это был пакет с продуктами: рамён, кофе и яйца, которые сильнее всего пострадали в этой ситуации.       Чонгук едва не задохнулся от волны нахлынувшей тревожности. В его квартире незнакомец. Сердце начало стучать, словно ненормальное, а слова застряли в глотке. Что происходит? Он не закрыл дверь? Кто это? Страх окутывал, а дрожащие руки потянулись за телефоном в надежде, что он сможет связать хотя бы два слова диспетчеру — ещё одному незнакомому человеку. Но всё же, вдохнув поглубже, Гук смог выдавить из себя вопрос, который криком звучал в его голове: — Какого чёрта? — голос звучал испуганно, не нужно разбираться в эмоциях, чтобы понять, — парень в ужасе. Не только голос и дрожащее тело выдавали его, но и широко распахнутые глаза, кричащие о помощи, искали угол одиночества или хоть что-то, что могло бы вырвать его из этого момента. — Я Ким Тэхён. Вас должны были предупредить о... — сон как рукой сняло, мужчина думал, что Намджун преувеличивал, утрировал, но смотря на хозяина квартиры, на его состояние — было ощущение, что Джун преуменьшал. — Да хоть папа римский. Откуда ключ? — голос звучал более уверенно после слов о том, что его должны были предупредить, значит, это именно тот хрыч, о котором говорил брат. Всё же влез в его личное пространство. Ну ничего, он ему расскажет всё, что думает об этом. — Думаю, мы начали не с того, давайте я представлюсь, — Тэхён потёр переносицу, тяжело вздыхая. Ему сейчас нужно максимально разрулить ситуацию и остаться в квартире, добираться до отеля у него просто нет сил. — У тебя есть минута до того, как я позвоню в полицию, — показательно набирая номер и задерживая палец в воздухе над символом зелёной трубки, сказал Чонгук. — Так... я Ким Тэхён, работник вашего брата Ким Намджуна. Я вылетел утром, но сначала меня приняли за преступника, потом потеряли мой багаж. Такси не хотело появляться, а то, которое появилось, содрало с меня хрен знает какой тариф. Я еле живой. Так что, господин, можно я останусь здесь на ночь, а завтра, если захотите, съеду в отель? — в конце его голос был едва не молящим. Он даже не заметил, когда парень убрал телефон обратно в карман. — Твоя временная комната прямо и направо, дверь в комнате — душ. Завтра чтоб свалил, — Чонгук со вздохом посмотрел на разбитые яйца, неряшливо снимая обувь и направляясь внутрь квартиры.       Ему совсем не нравился тот факт, что Намджун посмел дать кому-то ключи от его квартиры. Но он не какой-то монстр, чтобы выгонять парня, который выглядел не слишком свежо, на улицу, почти в три часа ночи. Но сегодня он точно не уснёт. Как можно спать, зная, что рядом находится человек... посторонний.       Тэхён же был удивлён великодушием парня, имя которого он так и не услышал, хотя своё сказал дважды. Но сейчас было плевать. Как он сказал? Прямо и направо? Отлично. Единственное, что выдавил из себя Тэхён напоследок: — Спасибо. — Ага, — полетело в спину журналиста от Гука, разбирающего продукты.