никого, кроме Жени.

Леониду Субботину никогда не нравились мужчины. Точнее, да, возможно, он ловил себя на непристойных мыслях, смотря на какого-нибудь симпатичного, худощавого и мелкого парня, которого он, конечно же, после допроса никогда не увидит, но на этом его мысли заканчивались. Он никогда не хотел поцеловать кого-то своего пола или быть заботливым (дружеская забота не считается), или быть внимательным; ему вообще по жизни больше нравились девушки. Всегда. Леониду Ильичу Субботину точно не нравятся парни, тем более те, которые при задержании бьют его в левую ногу ножом и пытаются сбежать. Никогда не нравились. Пока не появился Женя. Рыжий, чека‌нутый, странный, безрассудный, безалаберный, нетактичный, хаотичный ебучий Женя. У него вообще не красивое лицо. Какая-то тупая татуировка под глазом, стремная гетерохромия, косая улыбка, глупый пирсинг, тупой и слишком яркий выбор одежды — он вообще не стильный. Еще и мелкий слишком, тощий, с какими-то шрамами на ногах и руках. В общем, даже если бы Лёне нравились парни, на ЭТОГО он бы даже одним глазом не глянул. Никогда. *** Евгений Максимович Воскресенский, 1999 года рождения. Исходя из анализов, которые провел Холодов, он является двоюродным братом или племянником Ивана Тихонова и подозреваемым в убийстве Олега Сувыцкого. 12 августа 2025 года. В этот роковой день старший лейтенант Субботин вместе с майором Соколовой проводили задержание Евгения Воскресенского, который успел отправить разоблачающее видео касаемо Олега Сувыцкого и попытался сбежать. В этот день при задержании Леонида Субботина ранили в ногу, а Евгения Воскресенского отправили в нокаут с одного удара. А еще в этот день на Москву упал астероид. Видео так и не было просмотрено, Женя не арестован, а Олег Сувыцкий не похоронен. Хотя это уже не важно. *** — Как долго ты собираешься за мной так ходить?! — Субботин был не то чтобы раздражен, но и спокойным его было не назвать. Этот рыжий придурок решил замаливать грех за дырявую Лёнину ногу, таскаясь за ним хвостиком, мол, "Будет грустно, если ты случайно потеряешь равновесие и упадешь в канаву. Никто тебе не поможет", и лыбится идет, сука такая. — Пока твоя нога полностью не заживёт, я ведь говорил это ещё восемнадцать прогулок назад. — Рыжий придурок идет в предпришку, периодически спотыкаясь о корни деревьев. Лëне искренне кажется, что из них двоих первым в канаву упадёт именно Женя. Субботин на ответ недовольно закатывает глаза, продолжая идти на запад от канторы ФЭС, точнее, того, что от неё осталось. Они в этом "не пойми где" находятся уже точно чуть больше полутора месяцев. Майский тогда шутил, что это им награда за пойманных преступников, незапланированный отпуск для всех сотрудников. Тогда было смешно. Сейчас тоже, но ощутимо начинает расти тревога. Их никто не ищет, машины не работают, электричества тоже нет. Воды нет, ни горячей, ни холодной, приходится мыться холодной из магазинов. Магазины пустые, пыльные, но там хотя бы можно взять пару уходовых средств или каких-нибудь снеков без срока годности. Плюс халявная одежда. Людей совсем нет. Вокруг лес, абсолютно везде. Здание канторы ФЭС находится в аварийном состоянии, и, по-хорошему, им бы оттуда уйти, но Галина Николаевна пока не собирается. Лёня не знает, почему. На вторую неделю он начал уходить от всех подальше. Побыть в тишине. Он не привык к постоянным разговорам и наличию людей вокруг на постоянной основе. Женя с ним таскается с первого раза. Говорит, чувствует вину за травму, нанесённую Лёне, мол, самооборона у него такая была и между прочим он тоже пострадал, да-да, по башке отхватил. Говорит, она всё ещё у него болит. Лёня не замечал. Забавно то, что нога у него зажила, и ходит он уже нормально, почти не хромает, а этот всё ещё за ним хвостом носится. — Если хочешь со мной так гулять, будь добр, заткнись. — Молча гулять слишком скучно и неинтересно! — Тогда вернись на базу и не путайся под ногами. Мешаешь. На какое-то время виснет тишина, и Лёня наконец спокойно выдыхает. — Между прочим, гулять в одиночестве по густому лесу очень опасно, ведь мы не изучали эту местность и понятия не имеем, кто здесь может обитать, — он тараторит очень быстро, на одном дыхании, как будто Субботин, говори он медленнее, перебил его или еще что похуже, — к тому же, сомневаюсь, что в одиночку ты сможешь убить какого-то зверя и дотащить его до базы. Субботин на его слова зло смеётся. — Хочешь сказать, что с тобой у меня будет намного больше шансов выжить в случае нападения какого-нибудь волка или медведя? — Он с прищуром смотрит на надувшегося за присмеиванием Женю. — Я сомневаюсь, что благодаря тебе я быстрее добегу до базы. В попытке поставить подножку старшему Женя в очередной раз спотыкается об выпирающий корень дерева и падает в кучу сухих листьев, попутно пару раз чихнув из-за поднявшейся грязи. Это был первый, но не последний раз за всё время, когда Леонид Субботин искренне хохотал. А Женя впервые увидел смеющегося лейтенанта, и это было стоящее всех словесных перепалок зрелище. — Зачем ты его убил? — Они снова шли по лесу вдвоем, уже на юг от ФЭС. — Сувыцкого? Этот ублюдок довёл свою жену до суицида много лет назад, насиловал свою младшую дочь и многих других женщин. В основном тех, кто устраивался к нему секретаршами или вроде того, — он смотрит в пол, попутно распиная шишки и камни на своем пути. Голос его чёткий, но он снова тараторит, будто боится, что его перебьют. Перебирает пальцами рукава кофты, но вдруг резко останавливается и немигающе смотрит в глаза Субботина, — а ещё его двоюродный брат лет восемнадцать назад усыновил восьмилетнего мальчика, и во время очередной семейной пьянки пустил его по кругу. Олег Сувыцкий был в числе тех, кто принимал участие. На пару секунд повисла гробовая тишина, но Лёне показалось, что она длилась чуть больше десяти минут. Субботин свёл брови, хмурясь. — Откуда ты знаешь про мальчика? — Он знает, понимает, откуда. Женя лишь странно расплывается в улыбке, указательным пальцем левой руки стуча по вискам, и тут же разворачивается, впервые за несколько минут разрывая зрительный контакт и продолжая путь обратно к канторе. Лёня следует за ним. Весь обратный путь они молчат. Леонид Субботин не умеет оправдывать преступников, особенно тех, кто лишил жизни другого человека. Вообще, для таких ублюдков он бы предпочёл смертную казнь. Жизнь за жизнь, так сказать. За всю свою работу в полиции и ФЭС он ни разу не испытывал сочувствия к человеку, совершившему убийство или насилие над другим. Женя стал первым. На самом деле он испугался. Это страшно, когда чувства идут против принципов, и как бы ни хотелось испытывать злость и призрение к человеку, ты не можешь этого делать. А потом погибла Галина Николаевна Рогозина, и внутренние переживания отошли на задний план. *** Солнце пробивалось через больничные занавески. Они уже как четыре с половиной месяца живут в больнице. Соколова, показавшая себя в трудную минуту крепким лидером, спустя пару дней после похорон Рогозиной предложила перебраться в неё (в больницу), так как там больше спальных мест, нужные медикаменты, торговый центр ближе и электрической вышке. Кажется, Холодов вместе с остальными лабораторными ребятами работает над какой-то штукой, которая позволит провести электричество в здание. Это в любом случае не так важно, как факт того, что он сейчас лежит в одной постели с Воскресенским. Какого чёрта. Изначально он подумал, что ему показалось. А потом понял, что совсем не показалось. Женя Воскресенский лежит у него под боком в одной футболке, вероятнее всего без трусов, ибо он сам без них. Впервые Лёне выдалась возможность порассматривать его лицо. В веснушках, с синяками под глазами, с растрепанными волосами, которые успели за семь месяцев нахождения в коматознике отрасти до плеч. Он ещё и кудрявый. Пиздец. Красивый. Резко открывшиеся глаза напротив заставили Лёню слететь с кровати в секунду. — Ты что-нибудь помнишь? — старший говорил скомкано. — Мы с тобой это... переспали? На самом деле он не хотел знать, спали они или нет. Он просто хотел исчезнуть, на какое-то время. Ну или чтобы Женя исчез, на подольше. — Не знаю... — голос был хриплый, аж до мурашек. Говорил он тихо, потирая переносицу и пытаясь продрать глаза. В попытке встать у него подкосились ноги, и заломило поясницу с задницей. Очевидно. — Слушай, — Лёня начал аккуратно, — ты извини, что так вышло. Я совсем не помню, как мы к этому пришли, — он почесал затылок и прикусил губу. — Давай оставим это между нами, а лучше и вовсе забудем всё это? Женя, который стоит в одной футболке. Футболке Лёни. Держится за прикроватную больничную тумбочку и смотрит так неосознанно, так сонно и непонимающе, что хочется обнять и сказать, что всё серьёзно. И будто это будет правильнее, чем забывать эту историю. Но он лишь поджимает губы. Субботина тошнит. В моменте Воскресенский будто включается и быстро кивает головой, отмахивается. — Конечно! Какие проблемы, — он неловко смеётся. — Проблем нет. И так мило улыбается. Блять. В этом же месяце он сказал полную хуйню. Полнейшую. Он решил, что Женя ему больше не нужен, тем более в утренних разведках, особенно в вечерних. Никогда больше не нужен. — Ну можно я пойду с тобой? Ну пожалуйста, пожалуйста, — это был последний, десятый раз. Нервы сдавали. При этом всём они уже прошли добрый путь от больницы, а этот придурок всё продолжает нести эту бредятину. — Блять, Женя, отъебись от меня уже, честно, — заорал он громко, нормально так. Женя заткнулся. А Лёня решил, что это хороший момент, чтобы добить окончательно. — Мне похуй на тебя, понимаешь? Похуй на тебя точно так же, как было похуй твоей мамаше, когда она, будучи тобой беременная, употребляла наркоту и алкоголь, пытаясь вызвать выкидыш. Жаль, что у неё не получилось. Отъебись уже! Выплюнув эти слова в Женю, он тупо застыл. В глазах напротив виднелась будто вселенская печаль или галактическое разочарование. Огромная обида. Женя не плакал, он просто смотрел немигающим взглядом в другие глаза, которые стали ему такими родными за всё это время, но в этот момент стали резко чужими. В тот день Женя ушёл, не сказав ни слова. В тот день Евгений Воскресенский пропал без вести. *** Сказать, что Лёня винил себя за то, что случилось, — это ничего не сказать. Он был ебланом. Честно? Ему казалось, что он хуже тех преступников, которые убивают людей. Женя нашёлся, он был жив и около месяца провёл у ебанутых Гончих, которые отрезали ему левую руку. Уебки. Ещё погиб Шустов. Игорь был хорошим мужиком, но как же ему было похуй на его смерть. Приоритеты расставлены. Весь месяц он не спал, постоянно искал рыжего придурка, и вот, Гончие уебки сами на них вышли. Юле пришлось пойти на уступки. В конце концов, это уже не важно. Женя жив. Он долго боялся идти к нему в палату. Боялся просить прощения. Боялся запутаться и снова сказать хуйню. Но когда он увидел Женю спустя время реабилитации (спасибо Валечке Антоновой, которая поставила его на ноги), слова сами полились ручьём. Они долго говорили, наверное, часа три, а может и больше. Лёня точно помнит, что когда он зашёл, было ещё светло. — То есть... — Женя говорил тихо. Связки не хило пострадали. — Ты не хочешь, чтобы я уходил? Было видно, как он боится услышать отрицательный ответ. Он был таким забитым, но в его глазах не было обиды или чего-то подобного. В его глазах была лишь надежда. — Да, — с лёгкой улыбкой сказал Лёня. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты очень нужен. Я не хочу тебя терять, снова. *** — Когда мы вернёмся домой, я бы хотел путешествовать. А ты? — Да, — лениво отвечает Лëня, — я бы слетал в Италию. — О! Точняк! Вернёмся и поедем в Италию, — говорит Женя, кружась вокруг деревьев. — Потом во Францию, потом в Германию. О! О! О! — он резко запрыгал вокруг Субботина. — Ещё съездим на Мальдивы! И... — он очень серьёзно задумался, — в Дубай! — и поскакал себе дальше. Субботин шёл чуть позади, со спокойной улыбкой на лице. За последние полтора года он впервые чувствовал себя настолько хорошо и свободно. Они направлялись к колесу обозрения в заброшенном парке аттракционов — это было их любимое место, после озера на западе. У них была любимая кабинка, чуть выше середины. Легко залезть, легко слезть. Красивый вид. Сегодня было ясно, и уже виднелся алый, красивейший закат. — Нам нужно будет доехать до того места, — указал Женя куда-то за горизонт. — До куда? — Лёня прищурился. — Я вижу там только лес. — Узкие у тебя взгляды! — толкнул его Женя, — Там ведь если солнце садится, значит, может и выход там же, не? Подумай философски! — он сделал очень задумчивое лицо. — Да-да, я обязательно этим займусь, — сказал Лёня, беря Женю за подбородок и аккуратно поворачивая его лицо к себе. — Как-нибудь потом, — прошептал он в губы и нежно поцеловал. Он никогда не думал, что умеет так любить. Не думал, что умеет так целоваться. Он прижал Женю к себе поближе, крепко обняв за талию. Женя в его объятиях казался таким маленьким, аккуратным. Лицо у него такое милое, глаза такие красивые, татуировка такая прикольная. Да и вообще, Женя был красивым, красивее всех моделей в мире, ценнее всего золота во вселенной. Они целуются долго. Сначала просто, аккуратно, потом всё более влажно и настойчиво. Лёне нравится вжимать Женю в себя, ему вообще нравится всё, что связано с Женей. — Я не смогу без тебя, — произнёс он тихо, говорит это только Жене и никому больше. — Я тоже, — ответил Женя, улыбнувшись так ярко, как никто никогда не улыбался. — Слыш, голубки, а вы не прихуели? А ну, слезайте живо с этой развалюхи! Я не собираюсь вас потом хоронить!! — раздался голос Юли, как нельзя вовремя. Женя засмеялся, глядя на недовольное лицо Субботина, и мимоходом ещё раз чмокнул его в губы. — Хорошо, мам! Сейчас спустимся! — Соколова на его слова показала фак. Леониду Субботину никогда не нравились парни, и теперь уже точно больше никто и никогда не понравится. Никто, кроме Жени.