Just do it sexy

Лин стягивает с себя рубашку, отрывая первую пуговицу к чертям. Раздражение бурлит в груди, грозясь вылиться в череду нелицеприятных высказываний. – Ты, блять, облапал меня на людях, я должен тебе за это спасибо сказать? Гончаков смотрит в упор на невозмутимого мужчину, раздражаясь с каждой секундой всё больше. Терпение стремительно теряет свои позиции, уступая место яркой злости. – Я не могу прикоснуться к своему партнёру? Виктор хмыкнул, наблюдая за Лином. Ему нравилось, как тот бесится, нравилось, как подёргиваются пальцы, бьётся жилка на шее. В таком состоянии его хотелось вжать в стену, намотать косу на кулак и трахнуть, так чтобы забыл своё имя и мог только скулить. – Можешь. Лин откидывает косу с плеча на шею, распрямляя плечи и смотря ровно в глаза. Они примерно одной комплекции, одного роста и абсолютно одинаковой позиции. На людях властные, собранные начальники соперничающих фирм. А в спальне ничего не менялось. Каждый секс был вспышкой эмоций, зачастую не самых позитивных, когда начинался как сейчас. – Но не смей тянуть свои ебучие руки к моей заднице на людях. Я же, блять, так не делаю? Тебе понравится, если тебя нагнут прямо перед инвесторами и засадят? Или тебя возбуждает идея того, что тебя заставят отсосать прям при всех? Нет? Так какого блядского хуя ты распускаешь руки при моих подчинённых? Крамской давит усмешку, с удовольствием наблюдая за злостью партнёра. – А вся твоя репутация держится на том, что именно ты ебёшь? Член в жопе – это у нас уже оскорбление, да? Косу отрастил, все с женщиной путать начали? Виктор знает, что творит, знает, что тушит огонь бензином, и наслаждается этим. Близость – это приятно, но азарт, желание быть выше, забрать власть побеждает, и мужчина с удовольствием сдается идее поиграть. – Так пытаешься поддержать легенду о том, что тебе хоть кто-то даёт? Лин отвечает тем же, первым сокращает расстояние и заносит руку для пощёчины, недовольно рыча, когда Виктор успевает её перехватить. – Я был в тебе буквально утром, кому ты пиздишь? Мужчина крепко сжимает запястье и толкает партнёра к стене, с удовольствием прижимая собой настолько, чтобы спёрло дыхание. Лин вырывается сразу, отталкивая на приличное расстояние, и, наконец, отвешивает пощёчину, чувствуя, как загорелась ладонь после удара. – Мало тебя ебал, видимо, вся дурь осталась. Гончаков цедит слова сквозь зубы и толкает мужчину на кровать, прижимая коленом. – Раздвинешь ноги? Будешь рассказывать своему сыну, как тебя трахнул его же друг? Лин давит на больное. Разница в возрасте не такая большая: 25 и 34 – это совсем немного, а размножился Виктор совсем рано, видимо, к отсутствию мозгов ещё прилагалась нелюбовь к презервативам. С сыном партнёра Гончаков дружил и с удовольствием пользовался этим сейчас. – Он будет тобой гордиться. Мужчина предотвращает попытку Виктора подняться, давит коленом сильнее и мягко сжимает шею, смотря глаза в глаза. Крамской не отстаёт, ловит косу ладонью и наматывает на кулак. – Я расскажу о том, как ты скулишь подо мной, когда тебя дерут у стены твоего же кабинета. Последние слова говорит уже хрипя от стиснувшей горло ладони, но ни о чём не жалеет, смотрит с вызовом и дёргает на себя, сталкиваясь с Лином губами. Они уже не целуются, больше кусают друг друга, снова выясняют, кто главный, но уже без слов, и Гончаков побеждает, стягивает с партнёра рубашку и откидывает в сторону, плавно убирая руку с шеи, чтобы взять за подбородок, любуясь покрасневшей щекой. – Знай. Своё. Блядское. Место. Он снова даёт пощёчину, но слабее, любуясь тем, как возмущённо вспыхнули карие глаза, но не даёт ответить, снова затыкает поцелуем, влезая языком в рот так же бесцеремонно, как и в личное пространство, и в душу, и в задницу. С кровати летят остатки Витиной одежды, а он сам глухо рычит, чувствуя в себе пальцы чересчур резко. – Лин, блять. Я не шлюха, в меня рука не влезает. Аккуратнее. Гончаков игнорирует, только смазки больше льёт и стопорится, давая обвыкнуться, однако дискомфорт компенсирует ещё большим, размашисто шлёпая по бедру. – Если шлюха, то только моя. Пальцы двигаются бесконечно долго, слегка задевают простату, но как будто специально лишают удовольствия, заставляя дёргаться, недовольно требуя нормального отношения. Лин меняет тактику резко, обхватывает член ладонью и грубо дрочит, почти на сухую, гоняя кожу и толкаясь пальцами ровно как надо, любуясь таким Виктором. Вечно собранный, постоянно блядски спокойный, а сейчас весь растрёпанный, голый с горящими глазами и ранкой на губе, из которой сочится алая капля крови. Гончаков наклоняется, лижет его губы, ловит вздохи, рыки, наслаждаясь чужим удовольствием. Виктор хрипит ему в губы неразборчивые ругательства и поджимается на пальцах, не понимая, почему Лин не трахнет его наконец нормально. Возбуждение уже было на пике, низ живота неприятно тянуло, да и ладонь без смазки начала порядком раздражать, но всё ещё хотелось до дрожи в руках, сейчас крепко сжатых на широких плечах. – Кончай так. Член нужно заслужить. Лин почти плюёт ему фразу в лицо и с невыносимым удовлетворением наблюдает, как мужчину под ним тряхнуло в оргазме, плавно убирая пальцы и глядя в глаза, слизывая пару капель с пальцев. – Какая же ты сука… Виктор звучит нежно. Несмотря на фразу, в ней было слишком спрятано, да и новый поцелуй оказался милым, нежным и лёгким. – Прости, просто тебе очень идёт классика. Не сдержался. Больше не буду. Не думал, что кто-то заметит. Лин валится рядом, расслабленно вытирая руки о дорогущую рубашку Крамского. – А ты думай, Витя. Думай.