👅🍺🔞
6 июня 2025 г., 19:33
Владелец и по совместительству бармен в забегаловке на торговой улочке неподалёку от Академии шиноби всегда считал, что ему непременно должны доплачивать за вредность. Особенно — в последний четверг каждого месяца, ведь именно тогда, точно по графику, на пороге заведения появлялся Ирука-сенсей и… эта его вторая личность.
— Суки, ублюдки, напихают в свои отчёты всякой херни не по форме, да ещё и зубы заговорят, чтобы пролезло… — «Личность» в теле Ируки шумно вдохнула и приложилась к литровой кружке с пивом. — А мне потом, блять, башкой отвечать вообще-то! Перед самим Хокаге!
Бармен продолжал невозмутимо полировать стаканы. Разве что чуть брови приподнял в знак того, что слушает. Не игнорировать же совсем человека, особенно если он готов вскипеть прямо через стойку от тебя.
А Ирука, кажется, именно это и собирался сделать:
— Честное слово, иногда кажется, что каждому джонину вместе со званием вручили памятку под заголовком «Делай через жопу», и они, сволочи, строго по ней и действуют! Да их бы всех обратно за парты в Академию, на углубленный курс этики — может, мозги бы на место встали! — Ирука ударил по дереву кружкой и кулаком. — УЁБКИ! — заключил он.
Посетителей бара этим вечером можно было пересчитать по пальцам одной руки. Собрались только прожжённые завсегдатаи-синяки, да и те давно упали лицами в столы, поэтому бурные тирады Ируки никого не тревожили.
Джонины, те самые, что доводили его до белого каления, обычно заливали глаза в «Ржавом кунае», коллеги по штабу предпочитали мясо в «Якиники Кью», а ученики — сладкое в данго-ресторане, так что именно это скромное заведение стало для сенсея личным убежищем. Здесь он мог выдохнуть, расслабиться — да просто побыть собой, — и никто его за это не осуждал… пока что.
— Хуже детей, — чуть сбавив пыл, фыркнул Ирука. Он взлохматил волосы и почти не удивился, выудив из хвоста скрепку-лягушку (с недавних пор любимая шалость одного из новоиспечённых генинов). — А знаете что?... — сузив глаза, вдруг заговорщицки прошептал он.
Бармен и моргнуть не успел, как Ирука уже сам себе ответил:
— Однажды… Я могу набраться хорошенько терпения… Собрать в красивую папочку грязные и просроченные отчёты, задокументированные опоздания и неявки, — он зло загибал пальцы, — выписать все примеры нарушения субординации, потасовок в штабе и при исполнении — даже те, что замяли, — приложить туда же все закрытые жалобы и… — в его глазах промелькнул совершенно зловещий отблеск, — …и составить на имя дайме самый настоящий большу-ущий донос!
Не то чтобы бармен совсем не верил в сенсеевскую мстительность — напротив, выглядел тот достаточно грозно, а намерения его звучали вполне себе продумано… даже в сто первый раз. Да, с мёртвой точки эти планы возмездия, похоже, не сдвигались. Сдавалось бармену, что костёр гнева Ируки раздувало отнюдь не безалаберное отношение лучших боевых единиц Конохи к канцелярским формальностям. Ну, или не только оно…
— Вот они тогда охуеют! — ликовал Ирука. — Представь только: нагрянет инспекция, каждого вызовут на беседу, кому повезет — отделаются выговором, а остальных ждёт лишение премии или даже штраф… М-м-м! — он прикрыл глаза и блаженно помотал головой, словно грезя об изысканном десерте, который не мог себе позволить. — Какая жалость: они ведь даже не подозревают, откуда может подкрасться ПИЗДЕЦ!
Последнее, самое колоритное слово, выпаленное им с возбужденным придыханием, вдруг повисло в воздухе, налетев на ещё одного, совершенно случайного слушателя.
Он, по правде говоря, в этом заведении сегодня тоже надеялся на уединение, но планы иногда меняются на более интересные — с кем не бывает. Да и с предсказуемым времяпрепровождением всегда успеется, а нервы пощекотать иногда и вне миссий хочется, к тому же это почти безопасно. Где-то процентов на тридцать.
На остальные семьдесят — приятно.
— Ну надо же, Ирука-сенсей, — подходя ближе, не смог не заметить Копирующий Ниндзя Хатаке Какаши, — какие речевые обороты.
Их плечи чуть соприкоснулись, и у Ируки кожа под рубашкой вспыхнула. Будто бы по ней чиркнули спичкой. Вот уж кого он здесь сегодня меньше всего ждал. Хуже его отчётов были только его же глумливые выкрутасы. И дурацкий цвет волос. И раздражающая мягкость в тембре голоса. И длинные пальцы. И ещё… много что.
— Такому, значит, вы сейчас в Академии обучаете? — продолжая «пробовать воду», добавил Какаши. И сразу понял: тёпленькая.
Грудь Ируки, ширясь, заходила ходуном. Ноздри раздулись, рот перекосился. Он был поддат, разгорячён, зол — и от этого недопустимо смел.
— А вы, Какаши-сан, — он ткнул указательным пальцем в воздух и остановил его прямо у груди джонина: — Вы — вообще нахуй идите.
Звон бьющегося стекла вмиг перебудил всех собравшихся в баре забулдыг. Бармен был в ужасе, но почти благоговейном: у него ещё никто никогда не дрался!
И, похоже, не подерётся. Какаши всего раз моргнул одним своим открытым глазом, прежде чем ответить:
— Это на ваш, что ли, Ирука-сенсей?
Брови последнего исполнили фигуру высшего пилотажа, взметнувшись от переносицы ко лбу, после чего медленно, очень медленно расслабились — и левая образовала многозначительный изгиб…
***
После события развивались быстрее шуншина, что помог им добраться к Ируке домой. Всего несколько минут, и одна его стопа уже твёрдо упиралась в пол, другая — чуть ездила по матрасу кровати, но хорошо помогала удерживать нужный угол и сохранять размах. Ладони крепко обнимали чужую талию, тянули за нее, насаживая. Внутри было до того узко, что в глазах искрило. Полностью поглощённый гонкой до финиша, Ирука уже не бранился, как часом ранее, он держал язык за зубами. Вот, что ему нужно было — ему и, видимо, им обоим. Он окинул взглядом джонина, внезапного оказавшегося в его постели, да ещё и в коленно-локтевой, и вновь убедился, что сейчас-то ему всё в нём нравится. Даже очень. Кожа мелового цвета, украшенная шрамами и мелкими точками родинок, сухие напряжённые бицепсы, тонкие волоски на затылке, потемневшие от испарины, — и шея. Такая длинная и странно беззащитная, как будто откуда-то не отсюда, не из этой ситуации... Впрочем, вся эта ситуация — очень горячий, но всё-таки абсурд. Ирука обычно так не делал. Не толкался никогда на пути к постели, не сдирал чужую одежду, не распускал руки, не врывался внутрь почти без подготовки. Он любил свидания. Любил всё «первое»: слова, прикосновения, знаки, поцелуи. Не любил без обязательств, ибо у него всё всегда было обстоятельно. Начни они по-другому, и он сперва сводил бы Какаши в свой любимый сиреневый сад на окраине Конохи, угостил бы его чаем — подарком от Третьего, сбережённым для особых случаев, — разговаривал бы с ним, смеялся, рассматривал его, изучал, и только потом… Потом — он начал бы с поцелуев в этот бледный затылок, шею, плечи. Добился бы мурашек по всему телу и продолжил хорошим опустошающим минетом — таким, во время которого покорно смотрят в глаза и позволяют держать за волосы. Он бы позволил. А уже дальше — больше. Все эти яркие картинки воображения в один миг поглотили Ируку настолько сильно, что он едва поймал себя почти на грани оргазма. Но успел: нагнувшись, навалился на спину Какаши, жарко уткнулся ему в шею носом, а свободной рукой взял его член у основания и провёл по нему несколько раз вверх-вниз. Какаши вздрогнул. Изумлённо заглянув себе за плечо, выгнулся в пояснице и уже сам обронил ругательство, какое никогда бы не произнес, будь он хоть чуточку в себе. Это неожиданно приласкало слух Ируки, весь его пах запылал, пульсируя в самом центре — и они кончили почти синхронно. Один — цепляясь за подушку, другой — водя губами по его уху с бессознательным трепетом. Пик заискрился временным забытьем и продлился то ли вечность, то ли пару секунд. Затем Какаши с шорохом в тишине поднял голову. Ирука резко ощутил сквозняк в комнате. Неловкость липкой плёнкой покрыла остывающую кожу обоих. Ирука осторожно отстранился, и Какаши тут же ловко встал через перекат. — Это было… — ещё переваривая новые мысли и чувства, попытался Ирука и сел на кровать. — Да, — перебил Какаши. — Может… чаю? — Ещё одна попытка. — О, нет, спасибо. У Ируки вдруг возникло нелепое желание прикрыться. Он тоже встал и пересел на старенький стул, на спинке которого оставил горкой одежду. Менее растерянный и уже почти полностью одетый, Какаши стал наблюдать, как он кряхтит в наклоне — первыми почему-то надел носки, а затем принялся судорожно выравнивать покосившуюся ножку стула. Какаши ничуть не было стыдно за произошедшее, он просто доверился импульсу и, чтобы получить своё, немного поигрался с легкой мишенью — вспыльчивым учителем, у которого тоже был тяжелый день. Однако ему и в голову не приходило, что он, во-первых, может быть настолько хорош, а во-вторых… Что ж, во-вторых, Какаши не ожидал совсем всех этих нежностей и ответной услуги в виде оргазма. Это было… Любопытно. — Хотите, помогу починить? — глядя на продолжающиеся потуги со стулом, вызвался он. — Видел у друга одну технику по дереву… — Да выбросить уже надо это старьё на помойку… — начал бормотать Ирука, но тут же резко выпрямился. Его лицо покраснело — то ли от усилий, то ли от осознания: — А, то есть… Да, было бы неплохо… — растерянно улыбнулся он. — И тогда потом, может, всё-таки чаю? Какаши хмыкнул и неопределённо пожал плечами, дескать, ладно, как пожелаешь. Ведь, в конце концов, и то и другое — лишь предлог…***
Спустя месяц бармен из той самой забегаловки уже и сам был не прочь кому-нибудь доплачивать — за то, чтобы ему хотя бы не было скучно. Будни у него совсем слились воедино, дни стали слишком похожими один на другой. В зале — привычная кучка тех, кто быстро напьется и заснёт, и даже многозначительно помолчать не с кем. Ежемесячный последний четверг тоже «освободился» — давно что-то лучшего учителя деревни видно не было… Из нового — только странная пожилая пара. То ли шиноби, то ли гражданские, они стали наведываться иногда, но нерегулярно. Заказывали одно и то же и сразу уединялись за платной выгородкой, потом уходя лишь под закрытие. В целом, они были тихи и неприметны, но бармен отличался терпением и наблюдательностью, он ждал чего-то интересного. И однажды дождался. — Сётю на ячмене, пожалуйста, — попросил старичок в коричневом хаори, пока его одетый в серое компаньон увлечённо разглядывал коллекционные гравюры на стене, — и… Он прервался, чтобы почесать за воротником, а затем извлечь оттуда не что иное, как детскую скрепку с лягушкой. Последовавшее за этим тихое и устало-неудивлённое «Вот блять…» навело бармена на мысль: кое-кто, приходивший к нему долгие месяцы выговориться, больше в этом не нуждается.
