Лилию мнёт геральдический лев

Тэлбот крадётся по узким улицам Шинона, привычно сверкает улыбкой из-под худа. Пришлось сменить любимый берет на что-то привычное французам. По крайней мере сегодня, по крайней мере на вечер. Английский маршал в центре Франции. Английский маршал у французского двора. Английский маршал, завоёвывающий не город, но сердце, кто бы мог подумать... Кто вообще мог подумать, что чье-то сердце не покорится английскому маршалу. Джон качает головой, подмигивая очередной хорошенькой служанке. Он привык брать города и крепости, привык завоевывать и побеждать. Если можешь — хитри, если не можешь — сломи. А сейчас… Сейчас не хочется. Хочется завоевать любое государство во имя его, гербовым зверем мурчать у ног, но не сломать. Завоевать — возможно. Взять хитростью, наглостью, упорством, но не силой. Что ж Вы делаете, святейший епископ? Так и до кротости и смирения не далеко. Тэлбот крадётся по узким улицам. Эхом отдаётся в голове собственное обещание: “Хотите, я найду Вам льва?”. Вдруг вам мало меня, святейший епископ. Маршал-маршал, куда ж Вас понесло? Какой лев в центре Франции? Вам самому не смешно? Льва он, быть может, и не найдёт, но вот кота: большого, рыжего — вполне. Тэлбот крадётся по узким улицам, заглядывает в каждое подвальное окно, приглядывается к каждому чердаку. Окраины пусты и сумрачны, как окраины любого города. Здесь удивительно тихо, как будто вокруг не бушует война. Удивительно мирно, как будто не должны быть толпы бродяг, мародёров, да просто разбойников. Маршал-маршал, война не отпускает Вас даже здесь. Да и вряд-ли когда-нибудь отпустит. “Мяу” — короткое, тихое, на грани слышимости. Джон оборачивается, он проверял это подвальное окно только что. Не может там появиться кто-то за ту пару мгновений, пока он выпрямлялся. И всё-таки, тихое жалобное мяуканье раздаётся снова. Английский маршал лежит на мостовой окраины Шинона, заглядывая в маленькое подвальное оконце, — кому расскажешь — не поверят. И всё-таки лежит. Смотрит в жёлтые котячьи глаза, блестящие в полумраке подвала. Маленький рыжий копошащийся комок с огромными жёлтыми глазищами. Настоящий лев! Взрослому мужчине в подвальное оконце не пролезть, можно и не пытаться, но выше, в скалящееся пустым провалом окно первого этажа — попробовать можно. Тихо звякает перевязь, надёжно укрытая под плащом, когда он спрыгивает с подоконника. “Что, маршал, во имя прекрасной дамы совершать подвиги скучно, а вот лазить по заброшенным домам во имя епископов — в самый раз?” — задаёт он себе вопрос, спускаясь по узкой лестнице в подвал. Там, в неровном свете узкого оконца — рыжий комок, жмётся к чему-то тощему, всклокоченному, некогда бывшему живым и тёплым. Человечьи дети жмутся так же. Сколько он таких перевидал, мимо скольких проносился на коне в захваченных городах... Готовы ли Вы, святейший епископ, видеть перебитого войной английского варвара? Видимо, готовы, раз обещали ирисы. Джон усмехается: епископ, ворующий символ своей страны из королевского сада, — звучит безумно. Вы не так просты, святейший Кошон, не так благонравны, как хотите казаться. Вы похожи на яд в перстне, тонкий стилет в рукаве. Тот самый стилет, которым Вы срезаете ирисы. Котёнок тихо копошится за пазухой, укрытый котарди и плащом. Тэлбот крадётся по улицам, стучится в знакомую дверь. Он бы влез в окно, совершил ещё какое-нибудь безумство, прозванное подвигом, да вот только поймут ли его? — Льва не нашёл… Принять ирисы, поистине королевский подарок. Протянуть котёнка. Прежде, чем притянуть к себе в ультимативном поцелуе. Прежде, чем положить руку на затылок, подхватить под поясницу. Простите, святейший епископ, английский варвар изволит наглеть. Потом он обязательно встанет на колени, перед Вами — сколько угодно раз. Потом он обязательно покается, перед Вами — как угодно. Но сейчас, извините. Английский варвар, что с него взять. Джон усмехается, вот уж точно “лилию мнёт геральдический лев”, как кричали где-то на улицах. Вы — лучшая гербовая лилия, лучший ирис, Ваше Преосвященство.