can we kiss forever?

      Фэн Синь не может отвести от него глаз.       В свете сотен красивых золотых фонарей Фэн Синь не может отвести взгляд. Его фонарь безвольно покоится в раскрытых ладонях, ожидая, когда его поднимут в ночное небо, но Фэн Синь предпочел бы смотреть на то, как фонари отбрасывают теплый отблеск на высокие скулы Му Цина.       Сам Му Цин уже запустил свой фонарь, сложил руки вместе, закрыл глаза и о чем-то тихо пожелал. Фэн Синя охватил благоговейный трепет, когда он увидел, как Му Цин прикрыл глаза, как темные ресницы легли веером на его кожу и как его губы приоткрывались, произнося тихие слова. Когда он открыл глаза после того, как загадал желание, в его радужках отражались мерцающие огоньки фонариков, похожие на звезды.       Сейчас его лицо открыто, счастливо и расслабленно. Это редкое выражение, которое нечасто удается увидеть Фэн Синю. От этого зрелища у него такое чувство, будто ему проткнули легкое, будто из него выбили весь воздух.       И когда Му Цин поворачивается к нему, на мгновение его лицо все еще сияет блаженством, Фэн Синю кажется, что он может взлететь в небо вместе с фонарями.       — На что ты смотришь? — спрашивает Му Цин, и на его лице снова появляется знакомая настороженность. Его взгляд скользит вниз, к рукам Фэн Синя. — Ты выпустишь фонарь или нет?       Фэн Синь прочищает горло и отводит взгляд. Затем он отпускает фонарь, думая (желая) о Му Цине, пока фонарь поднимается, чтобы присоединиться к собирающейся в небе толпе.       Му Цин все такой же красивый, как и до того, как Фэн Синь закрыл глаза. Легкий ветерок треплет выбившиеся пряди волос у Му Цина на лице, отчего серебристый локон попадает в уголок его рта.       Если бы Фэн Синь до сих пор держал фонарь, он бы смял его в комок, испытывая непреодолимое желание протянуть руку и убрать волосы подушечкой большого пальца.       Но Му Цин ловит прядь волос указательным пальцем, заправляя ее за ухо. Фэн Синь разжимает кулаки, прижатые к бокам.       — Нам пора возвращаться, — говорит Му Цин, отворачиваясь от него, хотя его взгляд не отрывается от лица Фэн Синя. — Ты странно себя ведешь. Тебе не показалось, что тот призрак был немного сильнее тебя?       Он смеется над ним, в его глазах знакомый язвительный блеск.       Фэн Синю, однако, неприятно признавать, что да, в какой-то момент призрак был сильнее. Потому что тогда, как и сейчас, он был увлечен Му Цином. Наблюдал, как тот сражается с призраками, двигаясь быстро и красиво, как молния.       Похоже, в последнее время он только и делает, что наблюдает за Му Цином, с тех пор, как они покинули Тунлу.       — Давай просто вернемся, — говорит Фэн Синь, наконец, отворачиваясь от него. — Поедим, проведем еще исследования перед сном.       Так они и делают.       Они вместе ужинают в тишине таверны при постоялом дворе, где остановились, пока расследуют череду убийств на юго-востоке. Пока Му Цин читает заметки, которые ему одолжили родственники некоторых жертв, Фэн Синь чистит свой лук, пьет вино и продолжает наблюдать за Му Цином.       Читая, он что-то бормочет и, нахмурившись, наклоняется, чтобы получше рассмотреть свитки. Так он, конечно, больше похож на Бога литературы, чем на Бога войны — перед ним разбросаны бумаги, на острой скуле пятно чернил, лицо сосредоточенно нахмурено в полумраке заведения.       — Что здесь написано? — спрашивает Му Цин, прерывая размышления Фэн Синя и суя ему под нос свиток.       Фэн Синь едва успевает сосредоточиться на лежащем перед ним пожелтевшем листе бумаги, как Му Цин отбрасывает его в сторону, пробормотав: ​      — Неважно, я уже все понял.       — Может, нам стоит сделать небольшой перерыв, — предлагает Фэн Синь. Он протягивает руку, чтобы забрать свиток из рук Му Цина, но как только его пальцы касаются бумаги, Му Цин устремляет на него стальной взгляд.       — И что мы будем делать? — Му Цин усмехается. Он опускает взгляд на кувшин с вином, стоящий на столе перед Фэн Синем. — Пить?       Фэн Синь пожимает плечами и берет чашу. Выпивка обжигает горло, разгоняя напряженные эмоции в груди, которые всегда появляются у него после долгого наблюдения за Му Цином.       — Почему нет?       Му Цин фыркает и с тихим шорохом кладет свиток перед собой.       — Не похоже на тебя — отвлекаться во время подобного задания.       Может, если бы ты старался быть менее красивым, я бы не отвлекался, — думает Фэн Синь про себя.       Возможно, он уже немного захмелел. Обычно он даже мысленно не объясняет, почему в последние дни испытывает такие чувства, когда смотрит на Му Цина. И все же в его слегка опьяненном мозгу такие слова, как «красивый», «умный» и «прекрасный», взрывались фейерверком, угрожая сорваться с губ вместе с другими словами, которые были гораздо менее уместны, но точно заставили бы Му Цина покраснеть.       Ему очень нравится, когда Му Цин краснеет.       — Фэн Синь.       Фэн Синь удивленно смотрит на Му Цина, понимая, что слишком долго пялился на его губы.       — А? — блестяще произносит он.       Му Цин вздыхает и начинает сворачивать свитки обратно.       — Пойдем в комнату. Завтра с утра навестим несколько семей и посмотрим, сможем ли мы избавиться от других призраков. Может, выясним, на кого они работают.       С тихим вздохом Фэн Синь опрокидывает в себя остатки вина, к большому неудовольствию Му Цина, который закатывает глаза при виде этого и уходит в сторону их комнаты.       Их комнаты.       Когда они вчера только прибыли, постоялый двор был почти полностью заполнен посетителями, и для них оставалась только одна свободная комната. К счастью (или к несчастью, как считает Фэн Синь, когда он немного выпил), в комнате для них были приготовлены две кровати, почти вплотную придвинутые друг к другу, а сбоку за высокой ширмой стояла бадья.       Как только они оказываются в комнате, Му Цин сразу же идет за ширму. Он попросил, чтобы бадью наполнили, пока они едят. Фэн Синь сбрасывает верхнюю одежду и сапоги и падает на ближайшую к окну кровать. Снаружи он видит множество фонарей, все еще мерцающих в небе, как звезды.       Он на мгновение задумывается, а не там ли их фонари, натыкающиеся друг на друга, пока они исчезают в ночи.       От этой мысли у него в груди становится тепло.       Фэн Синь отворачивается от окна, когда слышит звук падающей на пол ткани с мягким шелестом.       ​У него сразу пересыхает во рту.       Ширма, разделяющая комнату на две части, белая и полупрозрачная, за которой видно то, что происходит по ту сторону. Черная мантия Му Цина валяется на полу, едва показываясь из-за ширмы, словно струйка пролитых чернил. Но не это привлекло внимание Фэн Синя.       Именно очертания тела Му Цина за ширмой заставили его затаить дыхание — его тень, протянувшая тонкие руки, чтобы собрать свои длинные волосы в пучок на макушке. Глаза Фэн Синя отслеживают это движение, опускаясь к очертаниям его груди, далее к тому месту, где талия сужается, становясь такой маленькой, что у Фэн Синя начинают чесаться руки от желания обнять ее, а еще ниже…       Фэн Синь резко отворачивается, так быстро, что слышит, как что-то хрустит у него в шее.       Так реагировать из-за простой тени…       Он слышит, как плещется вода, когда Му Цин, по-видимому, забирается в бадью.       Устало проводя рукой по лицу, Фэн Синь притворяется, что не в его животе только что вспыхнул огонь, притворяется, что у него не потекли слюнки при виде обнаженной тени Му Цина. Это неуместно и неправильно, и, очевидно, результат употребления алкоголя, говорит он себе.       Хотя ему не помешало бы еще выпить. Или, может быть, омыться в ледяной воде, которая, как он надеется, погасит раскаленный добела огонь, пылающий прямо под его кожей.       Вместо того чтобы сделать что-то из этого, он сбрасывает с себя остальную одежду, оставшись в одних нижних штанах, и ложится под одеяло. Он не обращает внимания на боль и пульсацию в животе и изо всех сил старается не смотреть в сторону Му Цина.       Му Цин появляется через несколько минут, распуская волосы. Фэн Синь чуть не подавился своим языком, видя пряди, рассыпавшиеся по его плечам и спине, теперь одетым в тонкую черную мантию.       — Ты не собираешься мыться? — спрашивает Му Цин, расчесывая волосы пальцами, совершенно не замечая, как Фэн Синь борется с желанием вскочить и заменить пальцы Му Цина своими.       — Нет, утром, — говорит Фэн Синь, плотнее заворачиваясь в одеяло. Он на мгновение задумывается, звучит ли его голос для Му Цина так же странно, как и для его собственных ушей.       Му Цин просто пожимает плечами и поворачивается к своей кровати.       — Только не заставляй нас задерживаться.       И на этом все. Му Цин гасит свечи, оставляя единственным источником света в комнате тусклое оранжевое свечение фонарей снаружи.       Когда вокруг них сгущается ночь, Фэн Синь пытается сосредоточиться на фонарях, создающих закрученные фигуры на стенах их комнаты. Он не думает о том, что Му Цин находится всего в нескольких футах от него и уже спит. Он не думает о том, что чувствует цветочный аромат его кожи, который пропитал комнату с тех пор, как он омылся. И он точно не оглядывается только для того, чтобы мельком увидеть лицо Му Цина, мягкое в свете угасающих фонарей, прежде чем заснет.

———

      Фэн Синь просыпается, как ему кажется, всего через несколько секунд после того, как заснул. Он знает, что прошло гораздо больше времени, потому что в комнате больше нет света, фонарики заменены точками звезд. Его мечта все еще живет в закоулках мозга, но она разлетелась на кусочки. Образы Му Цина мелькают перед глазами, его обнаженная кожа купается в красном свете тысяч фонарей, руки Фэн Синя обнимают его за талию…       — Ох, — произносит Фэн Синь вслух сам, затем сбрасывает с себя одеяло и встает с кровати.       Он быстро подходит к кровати Му Цина и, прерывисто дыша, толкает его в плечо.       Всегда чутко спящий Му Цин мгновенно просыпается и хватает Фэн Синя за руку, защищаясь, прежде чем тот успевает убрать ее за пределы досягаемости.       — Мое желание касалось тебя, — выпаливает Фэн Синь.       — Фэн Синь? — сонно спрашивает Му Цин. Он садится, а в комнате едва хватает света, чтобы Фэн Синь мог разглядеть, как его мерцающие волосы перекидываются через плечо. Этого достаточно, чтобы подстегнуть его, позволить ему преодолеть внезапный приступ тревоги в груди.       — Мое желание, — повторяет Фэн Синь, на этот раз медленнее, чтобы Му Цин услышал его, — было о тебе.       Он видит, как глаза Му Цина сужаются в темноте.       — Обо мне? Ты все еще пьян?       — Нет, я… я не пьян, — Фэн Синь вздыхает и садится на кровать рядом с Му Цином. Он ждет пинка, но все, что он получает, это тепло ноги Му Цина, прижатой к его бедру через одеяло. — Я думаю, что мое желание было связано с тобой.       Му Цин на мгновение замолкает.       Затем:       — Я не понимаю.       Боги, это оказалось намного сложнее, чем думал Фэн Синь. Он полагает, что должен был этого ожидать, учитывая, что они с Му Цином не в ладах. И это при том, что Фэн Синь даже толком не знает, какие слова ему нужно сказать. До сих пор он говорил первое, что приходило ему в голову, руководствуясь бурлящими в груди эмоциями.       Следующие слова, слетающие с его губ благодаря тому, что он думает сердцем и пахом, а точно не мозгами, были:       — Ты мне нравишься.       Приоткрыв рот, Му Цин цокает.       Фэн Синь бросается вперед, прежде чем он успевает ответить.       — Ты мне правда нравишься. И на самом деле ты всегда мне нравился, но, думаю, я осознал это только недавно. Сегодня, эм… я больше не могу это скрывать.       — Я… — Му Цин подносит руку к лицу и трет один глаз костяшкой указательного пальца. — Я все еще сплю.       — Нет, — говорит Фэн Синь, хотя сам он до сих пор не уверен, что сам не спит. — Но, эм, если бы ты был… если бы это был ненастоящий я, и я попросил бы тебя о поцелуе…что бы ты сказал?       — Ты хочешь сказать, что хочешь поцеловать меня?       Фэн Синь наслаждается тем, что голос Му Цина звучит испуганно и тихо.       — Я хочу сказать, что весь вечер сдерживался, чтобы не сделать этого.       Му Цин подавился удивленным смехом.       — Смело.       Фэн Синь считает, что дело не столько в смелости, сколько в том, что он устал хотеть того, чего, как он всегда думал, у него быть не может, но этого он не говорит.       — Это значит «да»? — спрашивает Фэн Синь, понимает, что двигается дальше по кровати, склоняясь над Му Цином, который лежит на подушках. Даже в темноте Фэн Синь видит озорной блеск в его глазах, и этот взгляд пробуждает что-то к жизни в душе Фэн Синя.       Этот взгляд наводит его на мысль, что Му Цин, возможно, тоже этого хочет. Его сомнения рассеялись, когда Му Цин обхватил его сзади за шею и потянул к себе, пока их губы не встретились.       Им требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к чему-то менее жесткому, и сначала они просто неустанно прижимаются друг к другу губами. Они не привыкли трогать друг друга нежно, они привыкли только к прикосновениям кулака или оружия. Логично только то, что их первый поцелуй был таким же — бурным и агрессивным, с укусами и царапаньем поясницы Фэн Синя.       Только когда они ненадолго отстраняются, чтобы перевести дыхание, прежде чем снова погрузиться в объятия друг друга, их поцелуи становятся нежнее. Именно от этого у Фэн Синя внутри все сжимается от тепла, а медленное скольжение языка Му Цина по его собственному ощущается как сладчайшая ласка. Он не может удержаться от стона, прижимаясь к телу Му Цина, пока они не оказываются на боку на маленькой кровати.       Му Цин отстраняется первым, задолго до того, как губы Фэн Синя начинают покалывать, а в груди утихает возбуждение. Его рука касается щеки Фэн Синя, когда он спрашивает:       — Ты желал меня?       — Случайно, — говорит Фэн Синь с застенчивым смешком. — Я смотрел на тебя, когда выпустил из рук фонарь, и все, о чем я мог думать, о твоем имени. Это единственное, о чем я мог мечтать.       Фэн Синю не нужно было видеть, чтобы понять, что Му Цин покраснел. Он мысленно представил, как его щеки наливаются кровью, а бледная кожа приобретает привлекательный розовый оттенок.       — Что ж, поздравляю, — говорит Му Цин, и когда он наклоняется вперед, чтобы быстро поцеловать Фэн Синя в щеку, тот чувствует, как от его кожи исходит жар смущения. — Твое желание сбылось.       В ответ Фэн Синь наваливается на Му Цина, вдавливая его в матрас, и опускает голову, чтобы снова поцеловать, снова и снова, пока его губы не онемеют.       — Полагаю, да, — говорит Фэн Синь и снова целует его.