narrowing it down

После матча с «Вильярреалом» и победой в ЛаЛиге, Флик решил дать команде пару свободных дней. Кто-то отдыхал с семьёй, кто-то зависал с друзьями, а Пау Кубарси тихо исчез с радаров, никому особенно не объясняя, где и с кем собирается «перезарядиться». Просто пожал плечами, собрал рюкзак — и растворился. Утро первой тренировки. Пау, сияющий, но в то же время уставший, с совершенно непроницаемым лицом появляется в раздевалке. Выглядит он как человек, который выспался в пятизвёздочном отеле… Он снимает кофту быстро, как будто его обожгло, и тут же разворачивается спиной ко всем. Осторожно — почти крадучись — стаскивает майку, натягивает тренировочную форму, не давая себе ни малейшего шанса на лишние движения. Всё просчитано. Всё по плану. Почти. Потому что в своих расчетах он упустил одну важную вещь: засосы бывают не только спереди. Особенно, если у твоего партнёра страсть к прессингу и он считает, что метить нужно не только соперников, но и тебя. — Опа. Ничего себе. Кубарси, тебя чё, комар покусал? — раздалось сбоку. Голос был вполне невинный, но уже с оттенком ехидства. Пау вздрогнул. Он как раз пытался натянуть футболку через голову, когда рядом оказался Ламин Ямаль, пялился без всякого стеснения. — Что? — слишком резко выдохнул Кубарси, дёрнув ворот, как будто мог им стереть следы на коже. — Ты о чём вообще? — Да вот, думаю, как комара зовут, — с ленивой усмешкой сказал Ламин и нагло ткнул пальцем куда-то ему в район лопатки. — Или это клещ такой страстный был? Пару человек в раздевалке хрюкнули от смеха. Кто-то даже хлопнул ладонью по лавке. Кубарси почувствовал, как уши заливает жаром. — Слушай, а ты не перебарщиваешь? — Пау натянуто усмехнулся. — Может, я просто спал неудачно. — Ага, мордой в чьей-то груди, — не выдержал Фермин, проходя мимо и щёлкнув его по затылку. — Чувак, ты же даже спереди пытался всё прикрыть, но вот сзади ты прям прокололся. — Подождите... — вдруг оживился Ламин, прищурившись. — Это ж были выходные после матча, да? Мы в понедельник тренировку пропускали… — И Кубарси, между прочим, куда-то резко слился, — вставил Эктор, переодеваясь через скамейку. — Кто-то говорил, что домой поехал, а кто-то — что у него «личные дела». — У него всегда «личные дела», — пробормотал Гави с носом в телефоне. — Вот только почему тогда он вернулся весь в фиолетово-малиновых пятнах, как клубничное мороженое? — Может, это аллергия на клубнику, — парировал Кубарси сквозь зубы. — У вас всех слишком бурная фантазия. — У нас, может, и фантазия бурная, — протянул Ламин, — но у кого-то — явно бурные выходные. Ну, говори уже. Кто она? Пау закатил глаза, сел на скамью и уткнулся локтями в колени, стараясь выглядеть максимально уставшим от жизни. — Никто. — То есть, ты так выглядишь от ничего? — уточнил Фермин. — Я просто... отдыхал. — На тебе «отдых» синим по коже написан, — фыркнул Ламин. — Ага, — подхватил Фермин, кривясь с видом эксперта. — Причём похоже, что это был гостевой матч. Не на твоём поле, так сказать. Пау покачал головой, как будто устал от собственной команды больше, чем от центральных форвардов соперника. — Серьёзно, вам не надоело? — Он выдохнул, уставился в пол. — Я же вам сказал — просто отдыхал. У моря. Немного солнца, немного алкоголя. Всё. — Ага, и кто-то из шезлонгов тебя укусил за шею, оставив при этом отпечаток зубов? — вмешался Форт, хлопнув дверцей шкафчика. — Очень правдоподобно. — Может, он упал на ракушку, — не унимался Ламин. — Или его в воде осьминог поцеловал. Такое же возможно? — Всё, хватит, — с натянутой усмешкой отрезал Пау. — Это уже паранойя. Он встал, расправил плечи, посмотрел на них с выражением «сейчас убью и мне ничего за это не будет». В этот момент в раздевалку заглянул один из помощников тренера: — Ну что, клоуны, выходим. Флик уже на поле, и у него настроение подозрительно хорошее — давайте не портить. — Идём, — протянул Ламин, закатывая глаза. — Сейчас, только мистеру Засосу комплимент отдам. Пау успел вернуть на лицо непроницаемое выражение, но глаза всё ещё поблёскивали — как у человека, который что-то скрывает и делает это чертовски упрямо. — Кто она? — в последний раз задал вопрос Фермин, набрасывая тренировочную майку. Кубарси отвернулся к шкафчику и стал слишком сосредоточенно натягивать гетры. — Ламин, — сказал он спокойно, но с лёгкой угрозой в голосе. — Хочешь, я тебе потом тоже таких «комаров» найду. Только не жалуйся, если не сможешь два дня сидеть. В раздевалке повисло напряжённое молчание, а потом дружный взрыв хохота. — Ладно-ладно, — поднял руки Ламин, сдавшись. — Всё, молчу. Но только потому, что уважаю человека, который может вот так свалить из города, получить засос на миллион евро и вернуться с лицом буддийского монаха. — И не спалиться, — добавил Форт. — Почти, — поправил его Фермин, хмыкнув. Пау закрыл шкафчик с тихим щелчком и направился к выходу. В дверях обернулся и бросил, не глядя: — Лучше следы от страсти, чем шрамы от одиночества, парни. И ушёл. Ламин молча посмотрел ему вслед, потом выдохнул: — Ну это уже почти философия. Чёрт, а он что, влюблён? — А если да? — сказал Гави, наконец оторвавшись от телефона. — Мы же не в каменном веке живём.

***

Тренировка шла в хорошем темпе. Пау работал молча, как будто пытался прогнать из головы лишние мысли бегом и отдачей мяча. Но всё равно ловил на себе взгляды — особенно от Ламина, который едва ли не каждые три минуты пытался изобразить на лице невинное любопытство. — Кубарси, ты в порядке? — наконец спросил Флик, проходя мимо, как будто действительно уловил, что у того фокус слегка сбит. — Да, тренер, всё нормально, — отозвался Пау с каменным лицом. Слишком нормально, чтобы было нормально. После тренировки, пока все валялись на газонах, растягиваясь и хрипло смеясь над чем-то, Пау отошёл к краю поля, уткнулся в телефон. Не открывал сообщений — просто держал его в руках. Ладони чесались, хотелось написать. Хоть что-нибудь. — Не выдержал, да? — вдруг раздался голос сзади. Он обернулся. Педри. С полотенцем на шее, с бутылкой воды, как будто мимо проходил — а может, и нет. — О чём ты? — буркнул Кубарси. — О том, что ты за всю тренировку ни разу не улыбнулся. Даже когда Ламин чуть сам себя не снес. А это, извини, всегда смешно. — Педри уселся рядом на траву. — Значит, либо с кем-то поссорился, либо... скучаешь. Пау фыркнул, но глаза выдали. Они метнулись обратно к экрану. — Вы тут все как детективы, — проворчал он. — Осталось только доску с красными нитками повесить в раздевалке. — Ты сам палишься. — Педри пожал плечами. — Все всё видят. Мы не идиоты. — Вижу, не идиоты, — язвительно пробормотал Кубарси. — Ну и что вы там насмотрели? — Ну, если честно… мы не уверены. Сначала думали, что это кто-то из Барсы Атлетик. Потом — что какая-то модель. Потом вообще подумали, что ты просто на массаж записался к очень агрессивному остеопату. Но… Старший глянул на него пристальнее, наклонив голову. — …но судя по твоему лицу сейчас, это не просто флирт. Не интрижка. Это что-то серьёзное, да? Пау ничего не ответил. Только убрал телефон в карман и встал. — Если это серьёзное — никому не говори, — сказал он тихо. — Пока. — Не скажу. Но ты знаешь, что мы бы поняли. Даже если это не… то, чего все ожидают. Пау посмотрел на него — спокойно, благодарно, и впервые за всё утро на его лице появилась тень настоящей улыбки. Усталая, но настоящая. — Знаю. Он пошёл в раздевалку, снова достал телефон. И наконец-то открыл переписку с Раулем. Raúl: Как прошла тренировка? Ты ещё держишься или тебя уже разоблачили?

Cuba: Почти. Ламин близок к созданию криминальной доски. У Педри подозрительно много эмпатии. Ты доволен?

Raúl: Очень. Хочешь, в следующий раз я буду аккуратнее?

Cuba: Хочу, чтобы был наоборот — ещё хуже. Но только когда тренировка не на следующий день.

Рауль поставил реакцию. Сердце. Потом прислал фото. Уже дома, в Мадриде. С такой улыбкой, что Пау снова захотел исчезнуть с радаров.  

***

Днём ранее

Ночь выдалась неожиданно прохладной. В городе стояла тишина, которую могли позволить себе только две-три глубокие ночные улицы Барселоны. Окна квартиры были приоткрыты, занавески едва колыхались. Где-то вдалеке проехала машина, но в этом пространстве — за закрытой дверью спальни — всё было отрезано от мира. Рауль лежал на спине, с закрытыми глазами. Его рука лениво скользнула по телу Пау — пальцы исследовали нежную кожу у ключицы, провели вниз, по изгибу шеи, не торопясь, оставляя лёгкое тепло и обещание продолжения. Пау тихо вздохнул, прижимаясь ближе, чувствуя каждое касание, каждое лёгкое давление. — Ты думаешь, завтра кто-нибудь заметит? — тихо спросил Пау, голос дрожал от сладкого напряжения. Рауль улыбнулся краем губ и, не открывая глаз, провёл пальцами по плечу, затем аккуратно взял подбородок Пау, повернул его лицо к себе и нежно поцеловал — сначала в губы, мягко, исследуя, затем глубже, страстнее. Язык легко касался его, разжигая огонь внутри. — Если они не слепые — да, — прошептал Рауль, отрываясь, но не отстраняясь. Пау прижался к нему ещё плотнее, скользя руками по спине, чувствовал, как тепло растекается по всему телу. Его пальцы пробегали по мускулам, будто запоминая их. — Ты мог бы... не так яростно, — пробормотал он, смущаясь от следов на коже. — Нет, не мог, — ответил Рауль, аккуратно кусая уголок губ Пау, затем опуская поцелуи вниз по шее, оставляя лёгкие укусы и горячие следы. — Ты же сам меня заводил. Пау тихо засмеялся и запрокинул голову, открывая шею — уязвимое и желанное место. Рауль не замедлил, провёл языком вдоль засоса, словно подпитывая его, затем снова прижался губами, напоминая о себе. — Не делай вид, что жалеешь, — прошептал Рауль. — Каждая отметина — след моего желания, оставленного на твоей коже. Пау закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями, а потом едва слышно прошептал: — Ты сволочь. — Знаю. — Но мне... не хочется, чтобы ты уезжал. Рауль обнял его крепче, руки медленно скользили вниз, касаясь бедер, притягивая ближе. Их тела сплелись в тихом танце, полном нежности и желания. Они понимали, что ночь коротка, но каждый момент — бесценен. — Я не уезжаю, — мягко сказал Рауль. — Просто возвращаюсь на поле. — Это фигово звучит, — ответил Пау, зарываясь лицом в его шею. Рауль улыбнулся, поцеловал его в виски и добавил: — Когда выиграешь следующую ЛаЛигу — твоя очередь прилететь. — А если проиграю? — Тогда я приеду. Утешать. Пау тихо рассмеялся, прижимаясь к нему. — Надеюсь, ты не такой агрессивный в утешении. Рауль провёл рукой по его волосам и нежно поцеловал в затылок — туда, где спустя несколько часов останется самый тёмный, но самый тёплый след. — Посмотрим, — прошептал он, — сколько ты сможешь выдержать.

***

Переодевание после тренировки шло вяло: кто-то растягивался прямо на полу, кто-то искал в сумке наушники, а кто-то — способы вновь спровоцировать Кубарси на признание. И, конечно, лидировал в этом деле был Ламин. — Слушай, Пау, — начал он, стоя у своего шкафчика, будто бы мимоходом, — а сколько времени нужно, чтобы с тела соскочили засосы? Неделя? Две? — Зависит, — не поднимая взгляда, отозвался Пау, аккуратно складывая полотенце. — От того, кто оставил. — Ага, — оживился Ламин, — значит, оставлял кто-то талантливый? — Или с плохим самоконтролем, — бросил Фермин с другой стороны. — Вопрос только — ты был против? — Нет, судя по всему, он ещё и вдохновлял, — добавил Эктор, присаживаясь на лавку. — Это ж надо так: пятна как картина. Только вместо кисти — челюсть. — Или вдохновлялся, — парировал Пау с сухой иронией. — Я же не обязательно пассивная сторона, правда? Несколько человек прыснули, Ламин хрюкнул. — Не-не-не, ты вот сейчас нарочно уходишь в детали, чтобы мы забыли задать главный вопрос: кто это? Давай, не томи. Хотя бы начни с пола. Это была девушка? Пау закатил глаза, достал чистую футболку и надел, будто защищаясь не от холода, а от расспросов. — Девушка, парень, пёс соседа — какая вам разница? Засос остался — остальное несущественно. — О-о-о, начинается! — театрально всплеснул руками Ламин. — «Я таинственный воин, не выдаю имён, не называю чувств». Ты, случайно, не на поэта учился? — Нет, просто предпочитаю не устраивать пресс-конференции из личной жизни, — спокойно сказал Пау, садясь, чтобы надеть кроссовки. — Не всем нужно быть сериалом на Нетфликсе. — Ну хоть какой-то намёк, — влез Гави, у которого лицо всё ещё было приклеено к экрану, но уши работали отлично. — Барселона? Кто-то из футбол вообще? Пау завязал шнурки, вздохнул. Повернулся к нему: — Ты сейчас хочешь составить профайл подозреваемого? Нарисовать фоторобот? — Было бы полезно, — хмыкнул Фермин. — На случай, если кто-то опять вернётся в таком виде. Мы бы заранее знали, кому говорить «будь осторожен с шеей». — Ну раз так, — Пау прищурился, — то скажу: человек с руками, с лицом и тягой к доминированию в области шеи. Надеюсь, я сузил круг подозреваемых? — Эх ты, — протянул Ламин. — Мы ж тут переживаем, пытаемся за тебя порадоваться, а ты нас так. Вон как ходишь теперь — как будто несёшь тайну вселенского масштаба, и при этом выглядишь как человек, которому одновременно дали медаль и прописали мазь от синяков. Пау усмехнулся уголком губ: — Радуйтесь молча. Это безопаснее. На секунду в раздевалке стало тише. Кто-то глотал воду, кто-то рылся в рюкзаке. Потом Эктор осторожно подбросил: — Но если серьёзно... ты же не просто так ходишь весь отрешённый. Оно... важно? Пау посмотрел на него — спокойно, но не без намёка на усталость. Как будто его допрашивают не о том, что действительно важно. — Важно, — коротко сказал он. — Но не для обсуждения. — Понял, — кивнул Форт. — Но если вдруг захочешь говорить... — Я лучше сразу вызову пресс-секретаря, — буркнул Пау, пряча лицо в полотенце. — Или начну принимать вопросы только письменно. Ламин кивнул, вскинув руки. — Окей-окей. Будем уважать молчание монаха. Но ты знай: если ещё раз вернёшься с такими отметинами — мы устроим заседание совета. Будем голосовать, достоин ли ты ордена за отвагу. Пау поднимается, закидывает сумку на плечо, делает пару шагов — и вдруг замирает. Медленно оборачивается к Ламину, который всё ещё не унимается, что-то мурлычет себе под нос о «следственном комитете раздевалки». — Ламин, иди сюда, — негромко говорит Пау. — Только ты. Без пресс-группы. — Что, серьёзно? — глаза Ламина округляются, он даже на секунду теряет дар речи, но быстро поднимается и почти с благоговением подходит ближе. — Я готов. Я — могила. Пау подаётся вперёд и что-то коротко шепчет ему на ухо. Тот сначала не реагирует, моргает, а потом медленно отходит назад с лицом, на котором — смесь шока, восторга и катастрофического переосмысления всего, что он знал о жизни. Пау, уже на ходу, тихо добавляет: — Только никому. Особенно Гави. — Да я вообще никогда. И, не дожидаясь реакции, Пау стремительно выходит из раздевалки, оставляя после себя тяжёлую тишину. Спустя секунду Ламин, всё ещё ошарашенный, вдруг вскидывает голову и почти выкрикивает: — КТО НАХЕР?! — Что? — тут же оборачивается Гави, прищурившись. — Кто? Ламин смотрит на него, как будто впервые осознал, что мир делится на тех, кто знает, и тех, кто... не должен. Он медленно качает головой и отвечает с мрачным пафосом: — Тебе... лучше не знать. Гави прищуривается ещё сильнее: — Это угроза? — Нет. Это забота, — хмуро говорит Ламин и разворачивается к шкафчику, будто вся жизнь теперь делится на «до» и «после». Фермин переглядывается с Эктором и шепчет: — Кажется, Ламин впервые в жизни понял, что значит быть носителем тайны. Форт тихо хмыкает: — Интересно, на сколько его хватит? — На утро. Максимум. И вся раздевалка взрывается смехом — а Ламин, стоя спиной, медленно сжимает кулак, словно держит в нём не секрет, а гранату с выдернутой чекой.