Дракон без Песни

      Мелвин осмотрел меня и, не без облегчения, заключил: всё нормально. Считай, просто ушибы — как после хорошей драки, а не какого-то там спарринга. Пара дней отдыха — и обратно в пекло тренировок.       Из-за Рамбтона сначала были нотации матери. Стандартные, усталые. Мол, так нельзя, мол, не подобает, ты же принц, а не дикий зверь с улицы. Я не спорил, не фыркал и не закатывал глаза. Просто кивал, смотрел куда-то в пол, как будто по-настоящему изучал текстуру ковра.       С братом мы играли в молчанку. Думаю, скоро остынем — и всё сойдёт на нет. Очередное примирение по привычке. Но его упрёк… и отсутствие поддержки тогда, при всех...       Это задело. Глубже, чем любые его удары, когда мы «соревновались» как воины. Намного глубже.       Потом — отец. На следующее утро он выглядел... нормально. Что уже пугает. Без мешков под глазами, трезвый как лед на стене. Аккуратный, приглаженный, словно в него вставили новую батарейку.       — Именно когда я ушёл, ты решил показать свой нрав?! — прорычал он за обедом.       Мать и брат сидели, переглядываясь. А Мей — так я стал звать сестру — сидела у неё на коленях, кушала с ложечки и внимательно слушала, будто понимала каждое слово.       — На тренировках часто дерутся, — пробурчал я, ковыряя ложкой кашу.       — Что именно он сказал, раз ты сорвался? — голос отца был сух.       — Что я дерусь как цыплёнок. Вот и всё.       Рейгар глянул на меня с выражением «ты не это говорил». Да, соврал. Поверь, даже «усечённая» версия — с домом и кровосмешением — уже довела бы отца до бешенства.       — Остальные говорят, что ты не мог услышать с такого расстояния, — заметил Эйрис.       — Может быть. Но хамил он открыто. И ухмылялся при этом, как ни в чём не бывало. Не так ли? — я обратил взор на брата. Тот осторожно кивнул.       — Если это так, то сломанного носа за такое мало, — усмехнулся отец. Ну вот, пожалуйста, о чём и я говорил.       — Возможно. Но инцидент уже исчерпан. Теперь с носом-лепёшкой он не просто баран по гербу — но и по лицу.       И тут Эйрис рассмеялся. По-настоящему. Без злобной кривизны губ. Даже как-то по-человечески.       — Жаль, я этого не увидел, — сказал он тепло. Такое у него бывает... раз в полнолуние. — Слава Семерым, хоть здесь ты не опозорил свой дом, Эйрион.       Я решил рискнуть. Раз уж попутный ветер, почему бы не поднять парус.       — Отец, — он отвлёкся от еды, и я не упустил момент. — У меня скоро именины. Я хотел бы в подарок… возможность найти подходящего кузнеца на Стальной Улице. Хочу заказать кое-что особенное.       Нужно уломать его. Других подарков просить не буду. Кстати, с золотыми драконами у меня порядок — неофициальными запасами я обзавёлся. Официальные, разумеется, по-прежнему принадлежат Его и Её Величествам.       — В Гавань?! — его глаза расширились от недоумения. Смотрелось забавно. — Ну уж нет. Тебе туда рано!       — Всего один раз. Туда и обратно. С охраной. Прошу тебя.       — Чем тебя кузнецы при замке не устраивают?       — Делают не так, как я прошу, — сказал я. Отчасти правда.       — Если уж так надо — вызови их сюда к замку!       Ага, конечно. Чтобы потом пошёл слушок, что Бешеный Зуб заказывает что-то странное. Вроде орудий для пыток. И чтобы уши всех советников торчали из-за штор. Нет уж. Да и, честно говоря, просто хочу увидеть город. Настоящий. Своими глазами.       — Я бы хотел сам оценить их работы. Посмотреть Гавань, — умоляюще я смотрел на него. — Я же вёл себя хорошо… ну, кроме Рамбтона. Септа подтвердит. Прошу тебя, отец.       Он прикусил губу. Глаза начали бегать, как всегда, когда он чувствует подвох. Потом король закрыл веки и махнул рукой. Медленно и неуверенно.       — Хорошо. Только потому, что у тебя праздник. Считай это подарком.       У меня внутри всё загорелось. Миссия одобрена. Офигеть…       — По всем вопросам обращайся к Мелвину, — продолжил король. — Пусть займётся организацией. Чтобы ты своим лицом там не светил! И если хоть на шаг отойдёшь от Стальной Улицы…       — Я понял, отец! Благодарю!       Я встал. Поклонился формально, но искренне. Это было не просто «можно» — это было «да» в мире постоянных «нет». Улыбки мелькнули на лицах всей семьи, кроме отца. Ему было не в радость от этой одобренной затеи.       В последующие дни я думал, какие чертежи отдать кузнецам — в качестве пробного задания.       В какой-то момент, сидя у пруда с пергаментами на коленях, я краем глаза заметил, как Ливен метнул нож. В столб. Почти в центр. Лезвие звякнуло — и будто вросло в дерево.       Меня это зацепило. Не знаю — точностью, холодом, или тем, что это было тихо. Ни крика, ни лязга. Просто: бросил — попал.       — Вы умеете метать ножи? — спросил я.       Он пожал плечами.       — Когда скучно, ваше Высочество. Хотя, если честно. Я далеко не мастер.       — Можно попробовать? — свернул я чертежи и встал.       Ливен достал из своей мини-сумочки пару ножей. Я взял одну. Из-за возраста нож был слегка тяжеловат для меня. Но я чувствовал, что он ждал полёта.       — Не поделитесь советом для начала? — я замахнулся.       — Попробуйте именно отпускать, а не бросать с силой. Пусть уходит сам, как птица, — сказал Ливен. — Шлемом вы, конечно, впечатлили многих. Но это совсем не то.       Мы оба усмехнулись. Я кинул — нож полетел. Вонзился в боковую доску. Далеко не центр, но — вонзился.       — Ого, — кивнул он. — Неплохо, очень даже неплохо. С первого раза — и уже угол правильный.       Я нечаянно улыбнулся. Аж странно было.       — Я так понимаю метание ножей мало пользуются популярностью? — спросил я, взяв второй нож.       — Конечно, ваше Высочество, — усмехнулся гвардеец. — На войне ими не победишь. Ножи для тихого дела. Они лёгкие и теряют силу на дистанции. Если не попал точно — противник всё ещё стоит. И теперь он очень зол.       Я кивнул.       — К тому же нож — это навык, — продолжил он, — Большинство хотят силу. А тут надо чувствовать воздух. Вес. Тело. Всё время учиться. А учиться, сам знаете, никому не хочется. Также не надо забывать про броню и шлем у противника.       Метнул второй. Уже ближе к центру и почти без звука.       — У вас... — он замолчал, потом хмыкнул. — У вас правильная рука. Это редкость. Обычно все мечут ножи как булыжники: лишь бы со злостью. А вы…       А я как будто точку в письме ставлю. Хотелось, конечно, попонтоваться. Но сдержался. Тем временем внутри все загорелось.       — Можно ещё? — спросил я.       — Конечно, ваше Высочество.       Потом снова метал — и это стало ещё одним хобби. Не спортом, не долгом, не обязанностью — а чем-то моим. Метание ножей не такое прям полезное занятие в воинском поприще. Но должна же быть у меня отдушина. Пока кидал, в голову вдруг пришла мысль. Что именно можно дать кузнецам в качестве теста. И не только.       Во время занятий заметил, как Мелвин читает книгу почти носом. Ладно бы это был старый пергамент с мелким почерком — но нет, обычный трактат. Прямо физически впечатывается в страницы.       К слову, у меня почерк отвратительный — как дракон прошёлся когтем. У Рейгара — наоборот: изящные завитки, красивые линии, чёткие буквы. Даже стиль письма у нас разный. У него — красиво, с оборотами, почти литературно. А у меня — проще. Сухо и лаконично.       Мы с Рейгаром сидели напротив, каждый над своим пергаментом — задания по грамматике. Иногда нас учили по отдельности, иногда вместе. Сегодня — вариант «комбо». Сдавали выполненное по очереди, передавали Мелвину свитки — и он вглядывался в них в упор, будто пытается уловить запах слов.       — Мелвин, ты что, плохо видишь? — спросил я в лоб, не выдержав.       — Есть немного, ваше Высочество, — ответил он, не отрывая взгляда от бумаги.       У меня возникла мысль. Я вытащил чистые пергаменты и начал чертить буквы. От больших — к самым крошечным. Разложил в линию.       — Что ты делаешь? — Рейгар приподнял бровь.       — Хочу оценить его зрение, — ответил я.       — Ваше Высочество, зачем вам это? — удивился мейстер.       — Чтобы помочь тебе, — ответил я, не отрываясь от работы.       Мелвин выглядел сбитым с толку, но послушно ждал. Я начал показывать ему пергаменты.       — Закрой один глаз. Прочитай. Потом — другой. Поехали сверху вниз.       Он бросил взгляд на Рейгара — тот пожал плечами. Мелвин начал читать. Сначала уверенно, потом — с напряжением. Потом — прищур с промахом. Потом — ничего. Пропал.       Я отошёл на несколько шагов назад, и мы повторили. Результат был еще хуже.       — У тебя не зрение, а катастрофа… — пробормотал я. — Как ты вообще читаешь?       Он замялся. Заговорил что-то про усталость, освещение, особенности письма. Но я уже думал о другом.       — У нас в Гавани есть нормальные стеклодувы? Или стекольщики, или как они там называются?       — Мало, но есть, ваше Высочество, — ответил Мелвин. — Обычно подобным пользуются только представители знати.       Начал вспоминать школьную оптику. Что там было… Выпуклая линза собирает свет. Вогнутая — рассеивает. Значит, если он плохо видит вдаль — нужна вогнутая. Если не ошибаюсь. А если ошибаюсь — сам себе мозг выжгу.       После я начал расспрашивать Мелвина об этих ваших законах физики. Знал он, мягко говоря, обобщённо — как работает свет под стеклом, да и только. Про сами стёкла тоже спросил — как их делают, из чего получают.       И вот тут — промах. Принципы стеклоделия мейстерам известны средне. Я объяснил ему свой план.       — Ваше Высочество… это очень… амбициозно, — задумался Мелвин. — Но вы же понимаете: стекло — очень сложный материал.       — Давай попробуем. Не попробуем — не узнаем, — пожал плечами я.       Ну что ж. Очки. План «Слепой мейстер» вступает в фазу безумных чертежей. Я, конечно, не окулист, но, может, хоть что-то примитивное получится собрать.       Большую часть времени я тратил на подготовку чертежей, но про своё хобби — исследовать закоулки замка — не забывал. Даже если иногда приходилось красть у сна по часу.       Во время прогулки с изучением увидел отвратительную картину. Во внутреннем саду трое малолетних дебилов, лет восьми‑десяти, играли в «кто точнее». Цель — котёнок, закопанный по плечи, по голове булыжники. Недалеко два стражника: один жуёт сливу, второй плюётся в пруд.       Сначала с Барристаном подхожу к стражникам.       — Я так понимаю, вас всё устраивает? — бросаю я стражникам.       — Мой принц?.. — один давится косточкой.       — Бегом откапывать! — рявкнул я, ткнув пальцем в сторону кошака. — А не то я пожалуюсь отцу, и тогда вас самих закопают!       Они вспорхнули, будто на них надели крылья. Я шагаю к детворе.       — Эй! Мы играем! — визжит стражникам девчонка с пухлыми губами, когда те занялись делом.       — Что это вы, засранцы, тут затеяли? — произнёс я, глядя им в спины.       Они обернулись — я оскалился. По губам одного из них прочитал фразу: «Бешеный Зуб».       Поклонились, как положено. Потом главный из этой мелкой шайки — высокий, с торчащей соплей — начал мямлить.       — Ваше Высочество, мы… новую игру придумали.       — Новую? — огрызаюсь я. — «Попади булыжником в живое?»       — Он еду таскал… Мы решили проучить, — вставляет другой.       Котёнка вытащили: глаза закрыты, морда в гематомах, язык болтается. Надеюсь, живой.       — Имена и дома! — требую.       Они выплёвывают названия. Я не запоминаю — Барристан кивает, значит, всё схвачено.       — Сообщите родителям: корона требует, чтобы септа выпорола всех троих за бесчинство. И девчонку тоже, — показываю на толстых губах.       Девка открывает рот, я добавляю:       — Ещё раз увижу подобное — отгрызу пальцы, которыми кидали камни.       Плач, сопли, эффект десять из десяти. Ибо нечего зоосадизмом заниматься. Не самый лучший метод воспитания — согласен. Но здесь без этого никак. И у меня нет отдельно времени на нравоучения всех подряд. Тем более — каких-то детских мобов.       Я подошёл к стражникам, у которых в руках крохотный рыжий комок.       — Что прикажете, ваше Высочество? — спрашивает один, уже без сливы.       — Дайте сюда, я отнесу его к мейстеру, — аккуратно беру котёнка. — В следующий раз не ворон считайте, а пресекайте подобные деяния. Вы — королевская стража, а не придворные статуи с мечами!       Стражники кланяются, Барристан кидает им ухмылку. Я развернулся и пошёл к мейстеру. Мелвин обследовал рыжего страдальца: истощение, тяжелые ушибы, одно ухо порвано. Еще бы чуть-чуть — и конец. Я забираю пациента себе. Благо, кот постепенно начал приходить в себя.       — Ну и как мне тебя назвать? — рассуждаю я, пока кот жадно пьёт молоко в миске.       Назвал бы Таллой, хоть это, наверное, и оскорбительно. И тем более кот — мальчик.       — Ладно, будешь Огнехвостом.       Итак — я завёл кота. Во время прогулок по замку я старался пресекать любую жестокость. Хоть к животным, хоть к людям. Даже несмотря на ограничения. Делал это, когда выпадал шанс.       Наконец, в долгожданный выход в цивилизацию я проснулся ни свет ни заря. Даже солнце ещё не успело почесаться. У меня был всего один день — чтобы успеть всё. Или хотя бы начать.       Всю ночь возился с чертежами. Страницы в пятнах, пальцы в чернилах, глаза в аду. Подписал с примечаниями всё, что нужно. Сделал так, чтобы даже пьяный кузнец с половиной глаза и отбитым мозгом понял.       Со мной отправили целый мини-отряд. Барристан, Дарри и Уэнт — три белых плаща. Все мы были в капюшонах и длинных плащах. Ещё пара золотых мечей и стражников маячили на расстоянии. Всё по инструкции. Почти как миссия из шпионской игры.       Мелвин пошёл с нами. Перед выходом он покрасил мои волосы в чёрный цвет. Говорит, держится сутки — потом легко смывается. Запах — не вонючий, но странный. Что-то между лекарственным и зельем от паразитов.       — Лучше не часто использовать, — сказал он. — Портит волосы.       Пара прядей вылезали из-под капюшона. Чернота блестела неестественно. А может, мне так казалось.       Одежда — неброская. Простая туника, дорожный плащ. Но сшито было так, что любой с мозгами и зрением понимал — не крестьянин. Даже без гербов одежда кричит: «благородный».       Из украшений — один-единственный перстень на указательном пальце. Королевская печать — символ дракона. Спрятан под перчаткой. На случай, если придётся напомнить, кто в этой стране кровь огня.       И вот ворота замка распахиваются… Сердце билось чаще обычного — то ли от ожидания, то ли от тревоги. Я натянул поводья, вдохнул глубже — и пожалел. Первое, что врезалось — не звук, не свет, а вонь. Она была вездесущей. Маслянистая, жирная, с прожилками тухлятины и горячего навоза, будто ею можно мазать стены. Культурная, ой, то есть… Королевская столица, с*ка.       От приветствия цивилизации у меня дернулось веко. С учётом моей мизофобии — это начало великой трагедии. Когда стану постарше, я клянусь — закатаю истерику на весь двор по этому поводу.       И вот, мы едем верхом. Я вглядываюсь в архитектуру. Камень, башни, шпили — всё в духе Западной Европы. Неудивительно. Мир будто собрал всю средневековую эстетику, перемешал их и построил города. Преобладает готика. Только с разбросами по фазам.       Не знаю, чем там руководствовался сериал, но здесь Гавань точно другая. Не только архитектура — даже климат другой. Не средиземноморский.       Красный Замок — отдельная тема. Весь из себя мрачный красавец. Архитектура вроде готично-романтичная, но с явным налётом драконьего брутализма. От него таки и веет «темным» Поздним Средневековьем. Как будто само здание может загрызть тебя, если слишком долго пялишься. И это я ещё не говорю про Драконий Камень. Он — определенно другой сорт.       А вот быт Гавани и семи Королевств — совсем иной. Внутри — скорее Классическое Средневековье. А местами откровенный архаизм, близкий к духу Ранних. Иногда вообще ощущение, что за углом стоит кузница времён Карла Великого, и сейчас тебе предложат закусить ржавой подковой. При этом рядом стоит Беовульф в очереди за кашей.       Вообще, Гавань запоминается мне «средневековым Лондоном или Парижем с бонусной плесенью». С вонючими ручьями и тухлым элем. Я в какой-то момент всерьёз ждал, что мимо пробежит крыса с семиконечной звездой на спине и криком «Покайся!».       Пока мы ехали верхом, я разглядывал прохожих. Контраст был резкий. Одни — будто с обложки учебника по антропологии. Тяжёлые черты, примитивные взгляды, биологический дисбаланс от вечного стресса и бедности. Настоящие неандертальцы городской закалки. Видно, что жизнь избивала их мешком с гвоздями.       А вот другие — вполне себе. Черты лица как у людей из нашего мира: современные, живые, близкие. Даже симпатичные. Иногда ловил себя на ощущении, что вижу профиль кого-то из «своих».       Ну а знать — это вообще параллельный кастинг. Про моделей я уже говорил: брат, родители в молодости, чета Ланнистеров и прочие. Хотя, справедливости ради, и среди простолюдинов тоже встречаются лица, от которых трудно оторваться. Генетическая рулетка тут играет по своим правилам.       Когда мы ехали верхом, многие принимали меня за сына какого-то лорда и просили милостыню. Босоногие дети разглядывали мою лошадь и тянули руки. Было грустно на всё это смотреть. Я кидал монеты — и ехал дальше. Старался не встречаться взглядами. Скрывал глаза — единственное, что могло меня выдать.       В первую очередь я направился к стеклодуву. Таких в Гавани было немного — на весь город нашлось всего несколько. Один из них работал с мирийским стеклом. Сам тоже из Мира. То, что нужно. Прямо везёт, что даже немного тревожно.       У него в мастерской оказались и старые мирийские линзы — уже не пригодные, чисто декоративные. Но выглядели впечатляюще.       — Вы ведь работали раньше с мирийским глазом? Сможете сделать нечто подобное по этим чертежам? — я раскрываю пергаменты на столе.       Пожилой лысый дед с длинной бородой наклоняется над схемами. Чем-то напоминает Пицеля, но выглядит куда более внушительно — и вызывает доверие. Мелвин — в изумлении, как будто я вытащил из рукава дракона. Дарри с Уэнтом тоже заинтересованно заглядывают. Барристан остался снаружи, охраняет вход.       — Две стеклянные линзы. Не выпуклые — вогнутые, — уточняю я, показывая пальцем сначала на чертёж, потом на ладонь.       Мастер чешет щеку, разглядывает внимательно, затем неторопливо кивает.       — А степень углубления какая? — спрашивает.       Вот здесь у меня и проблема. По-хорошему, нужно считать диоптрии, подбирать фокусное расстояние и всё такое. А я этого не знаю. Да и расчёты для создания мирийского глаза у них ведутся по другой системе — примерной, но всё же другой.       — Придётся делать на подбор, — мрачно сообщаю я.       Мастер переглядывается с подмастерьем. Тот хихикает. Я не обращаю внимания.       — Думаю, разберётесь. Опыт у вас есть — так что не проблема. Что вы там обычно делаете? Полировка, шлифовка, всё это. Нужно подготовить линзы с разной степенью вогнутости. Сможете управиться за день?       Мастер подаёт голос:       — За день?! Милорд, это займёт несколько дней. Нужно время, чтобы материалы остыли.       Зараза.       — Хорошо. Я пришлю человека — он всё заберёт, — подытоживаю я. Отправлю Мелвина. Ему же это надо, не мне.       Я задержался у мастерской чуть дольше, чем рассчитывал. Хотел удостовериться, что всё понялось правильно. Ещё раз показал чертежи, ещё раз объяснил. Повторил. Потом — всё-таки вышел.       На улице воздух был сероватый, пахло углём и металлом. Самая настоящая Стальная Улица. Здесь всё звенело, пыхтело, дымилось. Вглядываясь в товары, я проходил вдоль лавок. Присматривался к кузнецам.       Были всякие. Кто-то — бедняк, в грязной рубахе, с зашитыми рукавами и копотью по локоть. Кто-то — зажиточный, окружённый подмастерьями и помощниками на побегушках. Всё было.       Разглядывая ассортимент, я всё спрашивал у Гвардейцев.       — Подключайтесь. Взгляд со стороны не помешает.       Все трое включились в процесс. И кузнецы это заметили — стали оживляться. Показывали всё. Один демонстрировал меч с тонким лезвием, другой — кинжал с гравировкой, третий — стальной щит.       — Ну? — взглянул я на своих рыцарей.       — Довольно грубоватая работа… «милорд», — оценил Барристан, оглядев меч с профессиональной скукой.       — То-то, — поддакнул Дарри.       Я всё же подумывал сделать пробу. Достал один из чертежей и протянул ближайшему кузнецу. Тот почесал репу. Второй — нахмурился. На листе были рисунки. Подписей сделал немного, так как мало кто умел читать. Объяснял всё вслух. Показывал, что где, что зачем. Они смотрели, как на карту к Семи Адским Кругам. В итоге — провал. Никто не врубился.       — А вообще, — сказал я, скользнув взглядом по лавкам. — Здесь кто-то работает с валирийской сталью?       — Был один, — шмыгнул носом Мелвин. — Но вроде уехал. Думаю, когда-нибудь появятся новые.       Бизнес, видимо, не пошёл. Или пошёл — и ушёл. В другой город.       — Ладно, не будем тянуть, — отложил я кинжал из ассортимента. — Где тут самые умелые?       Я осматривал улицу, как генерал перед штурмом.       — Прямо по дороге, — ответил Барристан. — Есть двое. Один — с талантом, но с характером. Удивительно, но даже с лордами говорит бестактно. А цены — как у ростовщиков. Второй — спокойный. Работает надёжно, но без изысков.       — У второго вообще вкуса нет, — хмыкнул Уэнт. — А лордам подавай только изыск.       И это сказал человек с летучей мышью на башке.       Мысли уцепились за второго. Но ближе был первый. Так что — сначала к нему.       Через час — случился скандал. Громкий и дурацкий.       С матом, угрозами и фразами уровня «я тебе покажу».       Виновник торжества — кузнец. Тот первый — один из лучших, как говорили. Кретин, как оказалось. Он решил, что я — сын какого-то лорда, который однажды кинул его на бабки. А жена у того лорда была из Лиса. С пурпурными глазами. Прямо идеальное совпадение.       Пурпурные глаза тут не сенсация — встречаются. Но почему он докопался именно на меня? Почему решил, что я — тот сын того лорда? Загадка.       Я сразу отдал команду: маскарад сохранять. Без выкриков, без пафоса. Но Гвардейцы уже вцепились в рукояти мечей. Ещё секунда — и кто-то прокричит: «как ты смеешь...»       Сдерживался я шесть раз. На седьмой — лопнул. В честь септы.       — Да это не мой отец, ТУПОРЫЛЫЙ ТЫ ИДИОТ! — взорвался я на выходе. — Ты что, в глаза долбишься?! У Таргариенов тоже пурпурные глаза, между прочим!       Уже не выдерживаю и кидаю я намёк. Мы вылетели из лавки, я весь горел. Маскировка трещала по швам. Я не шёл, а метался.       И это, мать его, один из лучших мастеров Гавани?! Серьёзно?!       Самое смешное, этот ишак на секунду реально подумал, что я могу быть Таргариеном. Потом отмёл. Типа, отпрыски-то маленькие, и кто из династии будет ошиваться по лавкам. Среди угля и грязи.       — Это просто недоразумение! — попытался сгладить Мелвин, быстро выбегая из лавки.       И тут кузнец заорал вслед:       — Передай своему папаше, что я так просто это не оставлю! У меня есть друзья в Красном Замке! Я РАССКАЖУ ОБ ЭТОМ САМОМУ КОРОЛЮ!       Я резко развернулся.       — Да что ты говоришь?! — я поднял обе руки. Перчатка по-прежнему скрывала кольцо. — Расскажи, говнокузнец! ИДИ БЕГИ И ПЛАЧЬСЯ, Б**ТЬ!       И показал ему два средних пальца.       Кузнец уже начал захлёбываться от ярости, но всё ещё косился на троицу Гвардейцев, застывших позади меня. Их тени не просто маячили — они доминировали. Аура рыцарей висела над лавкой, как угроза. Он это почувствовал.       Придурок захлопнул дверь с такой яростью, что посыпалась пыль. Всё стихло.       Я плюнул в сторону дверей. Плащ взвился.       — Урод грёбанный… Сожгу к х**м! — прошипел я и пошёл дальше.       Вся братия шла за мной следом.       — Ваше Высочество, что прикажете делать? — спросил Барристан шёпотом.       — Забейте на него. Он просто тупой, вот и всё, — отозвался я.       Рыцарь кивнул. Гвардейцы сперва были с крайне серьёзными лицами, но почти сразу расслабились — услышал смешок от Уэнта.       Хороший мастер, говорили они. Прекрасный. Да, конечно. Знаток металла. Но не логики.       По извилистой дороге мы пошли ко второму. Людей было меньше. Воздух — не такой копчёный. Меньше ярмарочного пафоса, больше дела.       Нас встретил коренастый мужик с густой бородой и чёрными волосами. Невысокий, но крепкий в плечах. Лицо бледное, под глазами — тяжёлые тени, будто спит стоя.       — Милорд, приветствую. Чем могу служить? — сказал он, откладывая точильный камень.       — Ищем подходящего кузнеца, — произнес я подходя к порогу. — Что-то всё не то.       — Кузнец Патрек к вашим услугам.       Оглядев его изделия, я понял, что сир Бэтмен не преувеличил. У Патрека стиль — дело вкуса. И вкус у него... специфический. Всё серое, коричневое, унылое. Никаких узоров, завитков, украшений. Прямо «кузница тоски и безвкусицы». Но... при этом добротно. Надёжно, как армейский сухпай.       — Мне нужен особый заказ, — развернул я пергаменты и подал.       Он всмотрелся. Лоб наморщился, но взгляд — внимательный. Понимает, что видит. Это уже прогресс.       — Хильди, милая, подойди, — сказал он, не отрываясь от чертежа.       В проёме появилась девушка. Лет шестнадцать-семнадцать. Высокая, в коричневом фартуке. Длинная русая коса. Телосложение — крепкое, мускулистое. Плечи — как у мечника. Лицо — тяжёлое, угловатое, с монобровью и квадратной челюстью. Но пальцы... аккуратные. Девичьи, несмотря на мозоли. Похоже на самого кузнеца — видимо его дочь.       Две глыбы стояли за моей спиной. Один — по стандарту — остался снаружи. Мелвин примостился сбоку. Девушка сначала округлила глаза, потом собралась. Видно, не каждый день у них в кузневье такая процессия.       — Что думаешь? — обратился кузнец к ней.       — Интересно, — ответила она тонким, почти певучим голосом. Контраст с внешностью — как мёд и наковальня. — Это что-то экзотическое, милорд? Похоже на бритву цирюльников.       — В точку, — улыбнулся я, слегка прикрыв рот, чтоб не блеснуть клыком.       Снова начал объяснять чертёж. Тщательно. Устало. Если и задавали вопросы — то по делу. Мелвин всё это время что-то старательно записывал в свои заметки. Молча и буквально на ходу. Я ещё докопаюсь до него потом — что он там всё пишет без конца.       — Сможете сделать? — спросил я в конце. Уровень вымотанности был уже на отметке «плевать».       — Конечно, милорд. Когда будете забирать? — посмотрел на меня кузнец.       — Сегодня.       Они переглянулись. Девушка помотала головой.       — Сделайте столько, сколько успеете, — я вздохнул. — Мне не парадный, а рабочий. Главное — чтобы механизм работал.       Отец погладил бороду, затем с дочерью кивнул. Я оставил предоплату, и они тут же взялись за дело. Патрек мотнул головой дочери, та сразу принялась раздувать меха.       Покидать Стальную Улицу нельзя. Да и лучше мастеров уже не найти. На дворе — обед. До вечера ещё половина дня.       — Не возражаете, если я побуду тут немного? Хочу понаблюдать за работой.       — Конечно, — улыбнулся Патрек. — Обычно редко кто интересуется процессом.       Я остался в кузне. Патрек вытащил заготовку щипцами и положил на наковальню. Периодически поглядывал на чертежи. Несколько точных ударов — и сталь уже напоминала половину лезвия. Хильди работала молча, время от времени улыбаясь Мелвину. Он отвечал тем же.       — Вижу у вас интерес в глазах, — бросил мне кузнец, не отрываясь от работы. — Хотите задавайте вопросы. Мне это не помешает работе.       Возможностью воспользовался. Патрек охотно рассказывал: про уход за оружием, сплавы, углы, термообработку. Я заслушался. Мужик оказался из тех, кто действительно любит своё дело. Сразу понравился — не то, что тот имбецил. Единственное — время от времени громко кашлял. Что-то с лёгкими?       — Видно, вы любите свою работу, — вставил Мелвин.       — Наследственное. Уже поколениями, — ответил кузнец.       — Поколениями? Сколько? — уточнил я.       — Настолько, что прадед Пейт выковал доспехи самому Дункану Высокому.       — Да вы шутите, — усмехнулся Уэнт.       — Все так говорят, — отвечает он с усмешкой.       — Получается, вы не из Гавани? — спросил Барристан.       — Нет. Речные земли. Хотя моя жена из Долины, — он на секунду замялся. — Была… из Долины.       Похоже, скончалась. Он чуть помрачнел, потом выровнялся.       — А вы, юный лорд… Прошу прощения, но ходить по кузнецам в таком возрасте — редкость.       — О, я с Юга. Близко к Звёздопаду. Но предпочёл бы об этом умолчать, — подмигнул я. Надеюсь, намёк понят.       — Понимаю. А как к вам обращаться?       — Рион. Просто Рион. Можно без «милорда».       Он кивнул, чуть улыбнулся — и через пару минут полностью растворился в деле. Словно выключился. Остался только молот, наковальня и жара. Я понял: лучше ему не мешать. Поэтому просто сказал, что вернусь к вечеру, и оставил Мелвина. Пусть слушает, пусть пишет. Всё, что скажет Патрек — потом сам у него спрошу.       А пока — я проголодался. Не я один. Пайки у нас всех были, включая Мелвина, но... захотелось живой еды. Горячего. И просто посмотреть, что тут предлагают.